Экс-мэр Москвы Юрий Лужков сдержал свое обещание и пришел 15 ноября на допрос в Следственный департамент МВД. Следователь в течение четырех часов расспрашивал бывшего градоначальника об обстоятельствах пропажи из Банка Москвы 13 млрд. бюджетных рублей, но статус Лужкова после допроса не изменился и он по-прежнему считается свидетелем.
Письмо сантехника в Следственный департамент МВД
Мы вчера в слесарке, в нашем ЖЭКе,
Спорили опять до кулаков
Об известном всем нам человеке –
С русскою фамилией Лужков…
СМИ взахлеб кричали про Лужкова:
Не приедет, мол, кишка тонка!
Он же верен собственному слову,
Появился сам у следака.
Да, Михалыч наш - орешек крепкий!
Наплевал на ихний беспредел.
Все такой же бодрый, в той же кепке,
Только, вроде, малость похудел.
Говорят, что «бабки» дал Елене…
Ну, а как жене не подмогнуть!?
Если ты мужик на самом деле,
Должен завсегда подставить грудь.
Обижать Михалыча не смейте!
Он у нас такой - всего один.
А кредит давал «Премьер Эстейту»
Не Лужков, а лично Бородин…
Эх! Сколько, стать его ядри,
Добра украдено! Засим,
Скажу - цифирь кругла несообразно.
Тунгусский был метеорит,
Предметом гордости Руси –
Пропал! …И ручку от двери
Подъездной увели бомжи - заразы!
Всё, что без глазу возлежит,
Стоит, бежит, торчит, висит -
Утырят - не успеешь проморгаться.
В метро намедни пассажир
Взгляд подозрительно косил -
Часы, мобильник, портмоне пропали - гадство!
Текут из скважин нефтяных
Родной, до одури, страны
В карманы олигархов миллиарды.
На пляже тёртые штаны,
С наклейкой "Lee", где низ спины,
В четверг ушли, пока играли в нарды.
Слезам не верила Москва,
В ней спасу нет от воровства.
Не лучшая картина и в Тамбове.
Усвоил я, как дважды-два,
Вождя трёхкратные слова -
"Учиться..." - Я отныне наготове!
Иду по скверу, солнышко сверкает.
Гляжу, порядок кто-то нарушает:
Два хулигана к девушке пристали,
Забрали сумку и не отдавали.
И я решил немедленно вмешаться,
И со шпаною местной разобраться,
Ведь я же рыцарь, я же благородный!..
Мне сразу пнули в орган детородный.
Секунд пятнадцать был я джентльменом,
Потом... не помню, треснули поленом.
Толстосума у квартиры
Месяц ждали рекетиры.
Нет, его им там не взять —
У него квартир штук пять.
* * *
Когда огонь пылал в душе —
Мечтал жить с милой в шалаше.
Пошли детишки — кровь уснула —
К комфорту что-то потянуло.
Стал тесен родовой шалаш —
Торчат наружу пятки аж.
* * *
А «Люди гибнут за металл» -
Всяк это в сердце закатал.
И эта гибель, коль признаться,
Веками может продолжаться.
Помню, в жаркий летний день
Не спасала даже тень.
С корешком пошли здоровьишко поправить.
У ларька стоим мы зря -
На кармане три рубля
И знакомых никого кто б смог добавить.
Что ж стоять и помирать?
Надо спонсора искать!
Только где ж найдешь товарища такого?
Я скажу как на духу
Легче отыскать блоху
В бороде, как у писателя Толстого.
Только, вдруг, из-за ларька
Бог подносит мужичка.
И пузырь торчит с кармана не початый.
Еле ноженьки несут
Мы с Коляном тут как тут.
Похмеляй, бродяга, раз такой богатый!
Мы ж такие же как ты.
Но сегодня мы пусты.
И спасем тебя от алкоголизма.
Если водку в харю жрать,
Это точно, как пить дать,
Очень страшный вред наносишь организму!
Ты сегодня лечишь нас.
Завтра мы тебя, щас
Не тяни за душу, как кота за яйца!
Лупанули - хорошо!
А теперь давай ишо!
Это ж целое искусство - похмеляться!
Сообразили на второй.
Будь здоров и мы с тобой!
А потом ешё портвейном лакирнули.
Мужика вдруг развезло,
Шифер с крыши унесло!
Видно с водкой на жаре мы лишканули!
Он на Колю стал кричать,
Вспоминая чью-то мать,
Что, мол, ему вниманья уделяем мало!
Разошелся, будь здоров!
Результат - пяти зубов
У того кента во рту как не бывало!
А на завтра к нам с утра
Заявились мусора
И дубинками на ребра посчитали!
Кто же знал, что у кента
Брат родной ходил в ментах.
Во, Колян, в натуре мы попали!
Через год, с Коляном стал
Нам родным лесоповал.
Прижилися, бля! Как говорят в народе.
Наша гнутая пила
Под названьем "Дружба-2"
Нам насвистывает песню о свободе.
Отмотаем с Колей срок.
Это будет нам урок!
Вы ж запомните, во что б это не стало
Этот добрый наш совет,
Даже если мочи нет,
Не бухайте на халяву с кем попало!
* * *
Вот я хапаю, знаю — хапаю,
Уж нахапался вроде бы всклянь;
Под моею широкою лапою
Не квартира уже, а склад.
Не квартира, а магазинище,
Это сколько же здесь вещей!
А супруга моя — Зинка
Говорит, что мы всех нищей.
У нее лишь всего три шубы,
А хотелось, как минимум, пять.
Я, конечно, не Вася Шуйский,
Не царя Годунова зять,
Но кручусь, добываю средства,
Где нахрапом, а где в обход.
У меня было трудное детство,
Пожалел бы меня кто б.
Деньги-деньги, как перхоть под гребнем,
Только знай нагребнивай чуб.
Я за все сейчас отогреюсь,
Что недодано получу.
Во время одной из Кавказских заварух, в городе где приземлялись
и улетали все военные самолёты, привозившие с собой милиционеров, наёмников, просто омоновцев, соответственно был громадный аэропорт, в котором было полным – полно людей, относившихся к этой заварухе, всех мастей и рангов.
Некоторые из них были без оружия, а в основном были люди обвешанные гранатами магазинами, кинжалами и всякими прибамбасами, которые могли стрелять, взрываться и всё такое.
Аэропорт жил своею повседневной жизнью, кто-то прилетал воевать, кто-то улетал подальше отсюда, кого-то увозили навсегда..., короче аэровокзал кишел своеобразной жизнью.
Как водится, в каждом аэропорту есть ресторан, который работал круглосуточно, там был персонал и музыканты, обслуживающие всех этих людей, которые постоянно менялись, пили, гуляли, веселились, или поминали погибших товарищей. Общество было пёстрое, разношёрстное, со своими проблемами и пробелами в голове и в воспитании.
И вот в этом ресторане работала девушка лет около тридцати,
слегка грубоватая, пышногрудая, с невысокой бледно-белой причёской и всегда заманчиво покачивающими бёдрами, все звали её просто, Леночка. Какую должность эта девушка занимала в ресторане, никто не знал, но делала она всё, то обслуживала клиентов, то вдруг убирала столы, то мыла посуду, напевая что-то себе под нос, она даже иногда пела со сцены, слегка грубовато- хрипловатым голосом. Она спокойно относилась к нежным заигрываниям военной братии. Но если кто из них начинал сильно доставать её, то сразу об этом сильно жалел. Эта милая с виду девушка, тут же превращалась в чудище, извергающее из своего чрева, нет не огонь, как у «змея-горыныча», от неё летели отборные матюки, от которых даже видавшие виды вояки, вжимали голову в плечи и старались испариться.
В этот день было всё также. Все ели , пили, танцевали, вставали и уходили. На освободившиеся места приходили новые, Леночка едва успевала убирать со столов. Крепко подвыпивший подполковник подошёл к ней, нежно обнял и стал шептать что-то на ухо, кокетливо улыбнувшись, она согласно кивнула и знаком подозвала к себе скрипача. За музыкой не было слышно, что она ему говорила, поддатый же подполковник стоял рядом и тоже что-то пытался объяснить скрипачу, засовывая денежные купюры в Леночкин фартук. Скрипач Хорик, чернобородый мужчина, неопределённой национальности и возраста, увидев, что подполковник засовывает денежные купюры в Леночкин фартук,
сразу весь проникся вниманием к этому подвыпившему клиенту.
Выйдя на сцену, Хорен объявил:
А сейчас наш гость, господин подполковник и наша Леночка, исполнят песню « Дрозды».
Подвыпивший зал повернулся в сторону сцены.
Взяв у Хорена микрофон, подполковник повернулся к залу и поклонился, раздались жидкие, нестройные аплодисменты. Тут заиграла музыка, и подполковник притянув к себе поближе Леночку, очень достойно запел эту серьёзную песню. Даже Хорен уважительно глядел на эту пару, в которой подполковник был лидером, с сильным мужским баритоном и Леночка со своим бархатно -хрипловатым голосом обратили на себя внимание всего зала. Они словно заворожили всех, полная тишина, когда же песня была закончена, все дружно захлопали.
Подполковник поцеловал Леночку в щеку, поклонился залу и двинулся на своё место.
И тут, как говорят «Остапа понесло», так понесло и зал. Из – за стола встал парень восточного вида весь обвешанный военными прибамбасами, у него даже за спиной, как у ниндзи торчало что-то похожее на пику, подойдя к скрипачу он вынул деньги, дал их Хорену, встал перед сценой и музыканты грянули «Андижанскую польку», это был тоже эксклюзив, его танец привёл зал в полный восторг, парень в танце был неотразим. Хорен цокнул языком и сказал клавишнику, - Вот блин где таланты пропадают, хоть гастрольную группу набирай. За ними,зажигательный танец выплясывали два симпатичных кавказца.
Но как говорится «не всю жизнь яблоки». Из-за дальнего столика поднялся здоровенный, рыжий военный и пройдя на место оркестра бесцеремонно отодвинув ударника, взял из рук того палочки и издал ужасную дробь на барабанах, подвинув к себе микрофон, проговорил на весь зал,- Это моё место на сегодня, поняли? Он вопросительно глянул на музыкантов.
- Мы можем и без Вас обойтись, едко выговорил Хорен.
- Что ты сказал?
Громадина поднялась из-за барабанов. Назревала буря.
-Ты, козёл горный, ты что, мне тут указывать будешь, я тут кровь проливаю за тебя, а ты сука пригрелся, ещё и указывать мне будешь? Его скуластое, рыжее лицо одного из малых народов Урала, не выражало ничего доброго. Хорену даже показалось, что ресторан навсегда лишится скрипача, как вдруг ему повезло.
- Да хорош тебе, Серёга, не чуди.
К громадине двигался небольшенький омоновец.
- Домой едем не дуркуй, а то Урал тебя не дождётся. Кажется, он был из Ижевского омона, который уже двое суток не мог вылететь к себе на Родину.
- Ладно, живите,- благосклонно вымолвил здоровенный. Он притянул к себе микрофон и сказал,
- Извините господа, немного замкнуло. С этими словами громадина поднялся, злобно взглянул на Хорена и двинулся на своё место.
На этом может быть, инцидент и закончился, но в зале появился молоденький милиционер, в чине лейтенанта, он кажется хотел проучить громадину, который с трудом приземлился на своё место.
В это время небольшенький друг громадины вышел из зала. А милиционер подошёл к столу и представился,
Хорену было видно, как тот о чём-то говорил Серёге, ему было ясно, что назревала развязка.
И точно, началось. Милиционер вдруг потянулся за пистолетом,здоровенный незаметно качнулся и милиционер без звука, как мешок с солью улетел в дальний угол. Два мента стоявшие у дверей бросились защищать своего командира, но, к сожалению их, постигла та же самая участь, они как оловянные солдатики оказались в одном ряду со своим командиром. И тут зал оцепенел, в руках Серёги блеснула граната.
-Кто подойдёт, взорву к едреней матери. Страшным голосом объявил омоновец.
Хорен через выход позади оркестра выскользнул в коридор, в коридоре стоял небольшенький друг разбушевавшегося Серёги.
- Слышь, парень, там друг твой с гранатой, сказал, что сейчас всех взорвёт, - выпалил из себя Хорен.
-Ну, раз сказал, взорвёт, значит взорвёт.
Хорен на мгновение потерял дар речи.
-Т-т-так иди же быстрей, успокой его.
- А надо? Спросил омоновец.
-Ну конечно, там же все, Леночка там.
Омоновец молча пошёл в зал. Хорен обалдело смотрел ему вслед,
он и не видел, как мимо него проскочила группа захвата, он просто стоял и ждал обещанного взрыва, но взрыва не было.
Как- то, кисло, улыбаясь назад прошла группа захвата, сожалея, что не кого было захватывать. Как это не кого, про себя удивился Хорен, он вошёл в зал, оловянные солдатики уже начали подавать признаки жизни. Как ни в чём не бывало, Леночка вытирала со стола, где ещё недавно сидел разбушевавшийся Серёга, она что-то бурдела недовольно себе под нос. В зал медленно стали возвращаться музыканты и все остальные, оказывается, все как-то умудрились просочиться из зала, пока Серёга размахивал гранатой.
Хорен подошёл к Леночке и спросил,- А где омоновцы?
- Эти, что ль? вопросом на вопрос спросила Леночка.
-Да-да, эти.
-Да захожу я в зал из туалета, гляжу мне все навстречу прут дурниной, не пойму в чём дело. А этот с Урала - дебил с гранатой в руке, чуть стол не свалил, ты же знаешь как у нас тяжело с посудой, а тут чуть стол не перевернул, ну я и послала его на три весёлых с пристрастием.
-А они?
-А что они, убрал он гранату и вышли через окно, а потом эти в чёрных масках заскочили, увидели, что я стол вытираю и ушли. Вот и всё, а что ты на меня так смотришь? А..., да я же тебе денег должна, ну на вот деньги – то, подполковник за песню дал.
С этими словами она сунула в руки Хорена скомканные купюры и повернувшись продолжила вытирать стол
Когда вечер наступает
И становится свежо,
К дому тихо подъезжает
Темно-синее "Пежо".
А оттуда вылезают
Два мужчины в пиджаках,
И у них по чемоданчику в руках -
А в чемоданах деньги и конфеты,
Вино и дорогие сигареты.
Их давно уж поджидает
На четвертом этаже
Та, к которой приезжают
Эти двое на "Пеже"
А все на камеру снимает
Наш один старинный друг -
Он давно уже не любит этих двух!
Но очень любит деньги и конфеты,
Вино и дорогие сигареты.
А мы весь вечер танцевали
И играли на банджо.
Мы не знали, что угнали
Темно-синее "Пежо".
Но слыхали, как орали
Два мужчины в пиджаках,
Но уже без чемоданчиков в руках!
В которых были деньги и конфеты,
Вино и дорогие сигареты...
Человек не может быть преступником, преступник не может быть человеком, а всё остальное может быть, надо только усилие приложить...
Когда официально было объявлено, что уголовник – не человек, они сначала долго ржали, а потом открыли огонь...
Когда урки узнали, что у них, оказывается, есть свой особый «Кодекс чести», они зауважали себя ещё больше, хотя, казалось бы, больше уже было некуда...
Находить общий язык с уголовниками можно, но не нужно, потому что уголовников и так хватает, так зачем же за свой счёт плодить ещё?..
Искренняя ненависть к уголовнику – это хоть какой-то шанс его спасти, а так ему, как человеку, уже навсегда конец...
Когда уголовщина носит уже всеобщий характер, любой уголовник-отщепенец тем более смотрится как преступник, который в любой момент может начать думать, и тогда для уголовного мира пропадёт вообще...
Нельзя одновременно быть и человеком, и уголовником: получается ни то, ни другое. А это просто не комфортно, да и накладно тоже. Так что поневоле приходится выбирать...
Любой коллективизм всегда отдаёт уголовщиной: когда все вместе, всё можно, и не так страшно...
Уголовник подобен самогону, он тоже уверен, что он – не из отбросов...
Был человеком, стал уголовником, и всё его человеческое не без благодарности слизала себе корова...
Уголовщина есть не что иное, как наиболее жестокая форма самоубийства, причём с особым, пожизненным гниением...
Уголовник опасен не только особой остротой своего ума, но и своей фантастической тупостью, которая спасает его от любых мыслей, тем более, опасных...
Уголовник – это тоже Народ, точнее, его уголовная часть...
Уголовники просят называть их как-нибудь по-другому, потому что в своём углу им давно уже тесно...
Эх, страна моя родная – край загадок и чудес,
Где ещё такое счастье, где ещё такой прогресс.
Под одной огромной крышей мусульманин и еврей.
Ни к чему нам заграница, здесь гораздо веселей.
По ночам стрельба и взрывы, разбирается братва.
Некуда садить бандитов, переполнена тюрьма.
На шикарном лимузине вор поехал в казино,
Ну, а дворник, дядя Вася, с горя халкает вино.
Был Семёнов коммунистом, а теперь он – демократ,
«Рыжий» Коля был бандитом, а теперь он – депутат.
Был Степанов спекулянтом, а теперь он – бизнесмен.
Впереди нас ожидает много разных перемен.
Не дают зарплату людям, не работает завод.
Кто бутылки собирает, кто секреты продаёт.
Клава с Люсей на панели, наркотой торгует мент,
А детишки по подвалам с дуру нюхают «Момент».
Здесь одни живут красиво, много спят и много жрут,
А на пенсию другие еле ноги волокут.
Здесь один икру рубает, и коньяк французский пьёт,
А другой придёт с работы, и с лопатой в огород.
Здесь один живёт, как в сказке, и своей спины не гнёт,
Покупает подешевле, подороже продаёт.
А другой на трёх работах, в мыле пашет, как ишак
И имеет коммуналку или с крысами барак.
Раньше мы хлопот не знали, не болела голова.
Довела страну до ручки криминальная братва.
Взять бы этих «новых русских» за холёное брюшкО
И отправить по этапу… «тундра, тундра далеко».
Язык на темени, мозги на переборке,
Останки челюсти, оторвана рука;
Осточертели кровожадные разборки,
Смотреть противно, но съедим наверняка.
Жизнь непроста, в кармане шиш, в квартире стужа,
Фортуна кажет обветшавшую корму,
Но вон тому, кого едят, намного хуже…
А мне то легче, мне то лучше, чем ему!