На свете очень много есть чудес
Загадок множество таящих.
Веками уперевшись в гладь небес.
Своим величием манящих.
Но всё же чудо в мире есть одно.
Не видим,а оно ведь рядом.
В нём мир чудес,оно чудно.
И скрыто под красивым всё нарядом.
Вот Женщина!Прекрасна и мила!
Никто за чудо хоть и не считает.
Но клюва не имеючи она,
Любому мозг до смерти задолбает!
Не намочившись,но бывает и влажна.
Без раны она кровью истекает.
Травы не ев,даст детям молока.
Костей не видев всем их промывает...
Ещё в ней множество чудес.
Понять их все удел немногих.
Но главное в ней чудо из чудес-. ..
Что в голове её?
Не знают Даже Боги!
Удачный секс с утра – как выигрыш в карты
хрустящей двухсотъевровой банкноты –
заряда оптимизма и азарта
хватает на дорогу до работы...
А на работе шеф загрузит делом,
загрузит так, что аж язык на плечи;
вот время до обеда пролетело,
а там, глядишь, уже настал и вечер...
Летишь домой счастливая, с азартом,
прекрасен мир, плевать тебе на ужин –
ты предвкушаешь сцену с низким стартом
с соскучившимся за день диким мужем...
Ещё в пятом классе, когда было мне лет двенадцать, внимательно читая одну из самых известнейших сказок А. С. Пушкина, я невольно задумался над тем, как женщина может быть одновременно и «румяней, и белее». Это же настоящий нонсенс, то есть бессмыслица, нелепость. Неужели, воображал я, спрашивая сам себя, героиня пушкинского произведения лежала на одесском летнем пляже – и часть тела у неё получила красные ожоги, а часть белела, как молоко, так как солнечные лучи не касались тех, других, мест?.. И захотелось мне пошутить над не совсем понятными мне строчками, представьте себе, самого Александра Сергеевича!.. Так родилась одна из первых моих школьных поэтических пародий. Долгие годы, однако, я никому её не показывал, предчувствуя, что меня будут ругать, обвинять в нескромности,зазнайстве, кичливости, чванстве, форсе, дескать, замахнулся на гения, и раздастся злая реплика: «Пушкин – солнце русской поэзии, а ты кто? Безусый, задрипанный сопляк, недоучка, ученик пятого класса средней школы! Как ты посмел вообще такое писать?!»
Что ж, и всё-таки осмеливаюсь показать эту свою «стиходерзость», возможно, выставляя себя, давнишнего школьника, на посмешище.
Смейтесь на здоровье!
РАЗГОВОР С ЗЕРКАЛОМ
О РАСКРАСАВИЦЕ-ПОДРУЖКЕ
«Свет мой зеркальце! Скажи,
Да всю правду доложи:
Я ль на свете всех милее,
Всех РУМЯНЕЙ И БЕЛЕЕ?»
И ей зеркальце в ответ:
«Ты, конечно, спору нет;
Ты, царица, всех милее
Всех румяней и белее».
И царица хохотать…
Александр ПУШКИН
(«Сказка о мёртвой царевне
и о семи богатырях», 4.11.1833)
Пушкин раз вошёл в светлицу.
Видит: зеркало искрится,
А у зеркала – ей-ей! –
Рот почти что до ушей.
Изо рта торчит язык,
Что давно болтать привык.
И спросил великий Пушкин:
– Не видало ль ты подружки,
Кто румяна и бела,
Как тигриная пчела,
Кто добрее всех и злее,
Всех желтей и зеленее,
И слабее, и сильней,
Кто коричневей, синей
И бесцветнее омара,
И лазурнее загара,
Вся сиреневей, чем манго,
И светлей, чем негритянка,
И алее, чем маслины,
Золотистей, чем рубины,
Изумрудней солнца юга
И оранжевей жемчуга?
Где ж она, моя подруга,
Кто чернее белой кляксы,
Белоснежней чёрной ваксы,
Хоть белей, чем нефть и сажа,
Раскрасавица та наша?
И ответило зерцало
В обрамлении овала
(Так сказал зеркальный свет
Саше Пушкину в ответ),
Чуть кривя свои обличья,
Хохоча до неприличья,
Улыбаясь иронично:
– Сказки пишешь ты отлично,
Рифм эксплуатационник,
Но, как видно, ты – дальтоник?!
Да, я знаю, та особа
Вся малиновей укропа.
Нету краше в мире лика –
Изумруд, краплак, индиго.
Фиолетова, как дыня.
Ходит важно, как гусыня.
Вся красней, чем огурец…
Продажные девочки:
Куклы, статуэточки -
Словно на витрине
Яркие стоят.
Водиночку, парами,
Иногда и стаями...
Глазками стреляют
Словно автомат.
Девочки красивые,
В деле не ленивые,
Сочно матерятся,
Курят всё подряд.
Модненько одетые,
Стервочки отпетые
Бёдрами виляют,
Грудью тешат взгляд...
Чистое и грязное -
В мире всё продажное:
И душа, и тело... -
Правит жизнью страсть.
Эх, ребята смелые
И отцы примерные
По цене товарчик?!
Значит надо брать.
На старом "BMW" катаясь лихо,
Казанский объезжаючи вокзал,
Про пензенских девчонок Гроссман Миха
Со знаньем дела мне порассказал:
"Хотя, конечно, Пенза и дырища,
И там народ с культурой не знаком,
Зарплата в Пензе полторы-две тыщи
Является предельным потолком,
Зато девчонки там живут на диво,
Таких нигде в России не найдёшь,
Умны, интеллигентны и красивы
И могут тебе сделать чего хошь".
Конечно, возражать ему не стоит.
Такой вопрос сегодня не стоит.
Да с Михой, в самом деле, редко спорят,
Ведь Миха знает, если говорит.
Но мне милей рязанские красотки,
Душевные девчонки - просто класс,
Опухшие от дискотек и водки,
Зевающие: "Только не сейчас".
Штырков их называет "кособрюшки",
Но тоже говорит, что хороши.
Усталые рязанские подружки -
Пристанища для загнанной души.
Пускай они не сказочные феи
И крайне редко делают минет,
Но я от них безудержно балдею.
Милей девчонок в этом мире нет!
Однажды я, моя сестра и мама пошли за ягодами. Это было рядом с речкой. Там было много лягушек. Сестра бросила на меня лягушку. С тех пор я возненавидел все низменное, лягушек и женщин в том числе. Но по-молодости забыл об этом.
А после встретил ее. Она была прекрасна как шепот человека, вернувшегося к жизни, как единственный цветок после атомной войны. Она была вздохом придурка увидевшего чудо. И она была чудом в третьей четверти бессоционального придурка, вспаривающего свои прыщи при неудавшейся мастурбации.
Потом меня на хрен убили. Это думал я. Просто мне выдали приписное. И годика через три мне светила армия. Мне везло лучше, чем американскому солдату. Он мог выбрать любую точку миру, где умирать. Но страна мне подарила счастье, у меня не было выбора: умереть в Афгане.
В Афган я тоже не пошел. Банально. Попал в учебку в Новоселицах. Вечером построили 200 долбоебов, как я. И офицер на вечерней проверке спросил: кто хочет служить в Афгане. Никто не вышел из строя, мы же 200 долбоебов.
А после меня направили на медицинские курсы. А было по-смешному.
Медсестра спросила любишь лягушек? Я сказал, от страха, что на кую видал всех лягушек. Это все она приняла на свой счет. Оказывается на кую я видал ее целую ночь.
А после наступил кошмар. Эта сучья дочь оказалась дочерью офицера. Было бы хорошо, если бы она оказалась дочерью офицера. Но к моему несчастью мне досталась дочь генерала. Эта дура любила пингвинов. Я и не могу подумать, что она держит в доме пингвина "Пинни". Тем более Королевского.
Сначала генерал топал, вы думаете сапогами. Хрен там. Он топал ногами с неостриженными ногтями в тапочках. А после мы жрали водку стаканами. Потому что его дочь сказала, что беременна. Перспектива кутюрье генерала на побегушках меня радовала больше всего. Этот придурок полез ко мне целоваться, называя меня зятем. И я ему врезал. Вы видели моргающее солнце? Нет? Вот такой у него был бланш. Эта скотина посадила меня на бригантину, отплывающую в Антарктиду. Видно он думал, что курсы медика как раз для Антарктиды.
Когда я увидел Антарктиду, то понял – в жизни я не виде не хрена. Но беда была в том, что тот же хрен было пристроить некуда. Зато можно было выйти совершенно голым и подставить себя солнцу, как в Альпах.
Вы когда-нибудь пили спирт в Антарктиде? При -60 он похож на кисель. Тут вопрос: как разбавлять по долготе или широте. И думайте, как он разбавляется в Антарктиде, если широта и долгота 90.
Через месяц мы пошли на вездеходе к большой воде. Несколько дней шли. Никто не объяснял почему. Мне же 18, что я понимаю. Но все держались за ружья. Начался буран через день. И нам пришлось вернуться на базу.
Я думал о ней. Я думал о ее красоте. О том, какая у нее гладкая кожа. Думал о том, нет, не о детях, я думал о ее влагилине, думал о пенисе, который засуну и буду ее целовать. Я оттрахал ее в мыслимых и не мыслимых позах. К пяти утра я сдался, мне ничего не оставалось сделать. И я сделал это. Рука совершенно не была на нее похожа. Но я себя тешил тем, что выбора у меня не было.
Обычное утро. Пингвины на горизонте. Солнце палит как на пляже. Меня вызывают в радиорубку. Радист смотрит на меня, как на придурка и протягивает радиограмму: я и пинни здесь. Что за хренотень? – думаю я. Радист пожимает плечами. Выхожу из радиорубки и вижу на горизонте белые клубы снега. Аэросани медленно приближаются, клубя снег вокруг. Вижу на них американских флаг. Вот и враги пожаловали, – возникла мысль.
Открывается дверца и выпрыгивает генеральская дочка. В руках у нее Пинни.
Мы к дамам питаем известную слабость,
та слабость – источник серьёзной дилеммы,
ведь женщина – это минутная радость,
несущая следом большие проблемы...