Всегда такая разная –
И жёлтая, и красная,
Отвратная, прекрасная
Шагает по дворам.
И к ней выходит гений
Сезонных обострений,
Безумных откровений...
Пара -пара- па - пам –
Танцуют в листопаде.
Она в губной помаде
И он весь при параде –
Закутанный в пальто
Из тонкой парусины,
Обутый в мокасины,
С таблеткой пектусина
В кармане на потом,
На лбу следы от грабель...
Поток холодных капель,
И бронхиальный кашель,
Уютная постель,
Совсем немного света,
Она и гений этот –
Вполне рабочий метод,
Чтобы зачать метель.
Раз не ты, скажи, то кто же
эту песенку споёт
За окошком день погожий,
за окошком осень ждёт
Этот мир для счастья создан,
чтобы ты не говорил
Подари любимой розы
и улыбку подари
Лист осенний облетает,
синева над головой
Сердце о любви мечтает,
не киношной — а живой
День с утра звучит как песня,
тра-ля-ля, тро-ло-ло-ло-ло
Жить на свете интересно,
жить на свете весело
Скушай дома кашу с маслом,
выпей кофе — и вперёд
Жизнь и осенью прекрасна,
лес тебя осенний ждёт
Там среди красы сусальной
в храме грёз и красоты
Ты поймёшь, что жизнь печальна,
если жизнь не любишь ты
Лист осенний облетает,
синева над головой
Сердце о любви мечтает,
не киношной — а живой
День с утра звучит как песня,
тра-ля-ля, тро-ло-ло-ло-ло
Жить на свете интересно,
жить на свете весело
Если утром хлынет дождик,
мысли прочь гони не те
Ты представь, что ты художник,
нарисуй погожий день
Нарисуй наш мир прекрасный,
всю осеннюю листву
Самой яркой, свежей краской,
нарисуй как наяву
Лист осенний облетает,
синева над головой
Сердце о любви мечтает,
не киношной — а живой
День с утра звучит как песня,
тра-ля-ля, тро-ло-ло-ло-ло
Жить на свете интересно,
жить на свете весело
Раз не ты, скажи, то кто же
эту песенку споёт
За окошком день погожий,
за окошком осень ждёт
Этот мир для счастья создан,
чтобы ты не говорил
Подари любимой розы
и улыбку подари
Бывает каждый день, везде, или однажды,
Если не веришь, твой черёд придёт.
На фронте надо, чтобы верил каждый,
И дар от Бога снизойдёт.
* * *
Солдат один никак не верил,
Пока осколок не словил
В переплетение артерий,
Тогда у Бога попросил.
Не для себя, для сына, дочки.
Не знал что парня нет в живых,
Сам через десять лет цветочки
Сажал средь елей вековых.
Ограду справил всем героям,
Из гипса вылил монумент.
Легли сынки, но память стоит,
Она всему эквивалент.
Сердца холодные согреет,
Пошлёт надежду и любовь.
А вместе с ней Мария-Дева,
Придёт ко всем она без слов,
Поступки все твои размерит,
Укажет цели и пути.
Зачем она тебя приметит?
В потомках всё должно взрасти.
* * *
Стоит солдат, согнув колено,
Его редутом был Каспийск,
Склонил чело, весь белый-белый,
А рядом гордый обелиск...
* * *
Часть 2. Бесценный геном
Ближе нет двора на свете с бабушкой моей.
Парк один в посёлке этом с тенистою аллеей.
Здесь когда-то черепок я в классики гоняла,
Пока бабушка чаёк с подругой попивала.
Исполин - господский дом, сельсоветом стал нам.
Рядом "женщина с веслом" смотрит с пьедестала.
Гордо вьётся алый стяг. Не порвали дабы,
Бюст вождя - для работяг, для конторских - баба.
Социалистический бесценный геном.
Баба гипсовая, женщина с веслом!
* * *
Пред управой поселковой при советской власти
Об артели промысловой закипели страсти.
Весь народ пришёл на сход пообщаться с властью.
То на фабрике невзгоды, то пошли ненастья.
Утро, толпа, маслом картина...
Девочки шепчутся: "Тётя Альбина."
"Расступись, электорат!" - тётка руки в боки.
Синий выцветший халат, да в спортивке ноги.
На челе туга косынка - в алом пряди с сединой.
Жизнь её здесь по крупинкам прокатилась через строй.
В годы лихие пришло в каждый дом
Горе, любовь же свернулась клубком.
Тогда на Руси полегли сыны…
И Бога отцы принесли с войны…
Брат не вернулся, младший сержант…
У бати к скульптуре открылся талант.
Дух алебастра, как эхо войны,
Господь подарил человеку труда,
Людям победу, да запах весны,
А девушке Але явилась звезда.
И, бывало, забывалась от корней, от молодых.
Попусту не раздражалась от охочих ласк мужских.
Сколько сомнений, исканий, измен...
Товарищ начальник, туши папиросу!
Мы на пороге больших перемен!
Дай нам ответ на простые вопросы.
* * *
Часть 3. Моё весло
"Всех война тогда сломала, наступило время жить.
Но родителей не стало, как детей мне не крестить?"
На вопросы отвечает председатель: "Что за блажь!"
Да народец подмечает женский дьявольский кураж.
По толпе лишь скромный ропот занялся как ветерок.
Нет героев-хлеборобов, хоть районный городок.
"Так вот я не поняла, это что за Вашу мать…
Спину гну на вас с утра, потрудитесь понимать…"
Вторит всем мужик при власти: "Битва, мол, за урожай!.."
Ну, она ему отчасти показала ад и рай.
Этот шум я помню звонкий, справедливости укор.
Рай был в классиках девчонки, в небо я бросала взор.
Все шутили, за Христа, мол, огребли касатики
Силу гипсова весла от тётеньки в халатике.
Знает бабушка колхозницу - палец в рот ей не клади.
Остановит лужа модницу, а этой - радость на пути.
Женщина с веслом - символ той эпохи.
На коленях агропром, и ты, мужик, не охай.
Женщина с веслом - вот пример для бабы.
Затенит крылом, да раздаст не слабо.
Каждой женщине нужны вёсла, хоть из теста.
Дети мы большой страны, это наше место!
Под рукой мое весло - козырь есть из гипса.
Я давно секу фуфло, значит счастье близко.
Помнят все той бабы выход, популярный был почин,
Потому обходит лихо нас без видимых причин.
И давно уж не в баранках, не в косичках мои уши,
Но гоняю спозаранку я кота и мужа.
* * *
Пусть будет Бог всегда мужчиной,
Но православный любит бабу.
Завидуй, злобная евроскотина,
Великому российскому масштабу.
Летит, не смолкая, волшебное эхо!
Пусть молодеет война неспроста.
Нас не сломать, на страну не наехать,
А красоте подсобит милота!
по лесам, по перелесочкам
разбегаются ветра,
ах, моя ты поэтессочка,
что творили - на ура.
выбивали слов чечёточку
на развернутом листе,
запятые, точки, чёрточки
танцевали с нами степ.
а красиво ль?
не до этого -
бурей слов мы увлеклись.
из пустого да - в конкретное,
из низины - снова в высь.
кучеряшки кучеряшечки,
завитком твоим - в абзац.
предложения неряшливы,
но прозрачны, как слеза.
мысли двигались околицей
под сердечный перестук,
но одной ли музе молимся
с ней, не покладая рук?
ритм на грани сумасшествия
в обоюдном падеже.
вытворяем, путешествуя
в край, где истов и блажен.
Он ни тем, ни этим не отмечен,
папа с мамой выбрали расклад
генов. Он – обычный человечек
и застрял в семье, быту, делах.
Да, на вид не мачо, кожа с костью,
рос среди нотаций и тирад.
За язык частенько звали "острым",
а жена звала его - дурак.
Тёща обзывала идиотом,
а начальник потчевал: - "Кретин..."
Как и всех, что в розницу, что оптом,
среднестатистических мужчин.
Жизнь, ну, как у всех – не на отлично,
так – на тройку, иногда к ней плюс.
Среднестатистическая личность
двинула в бой средний абсолют.
Вот и усреднённое лекало,
вставила по жизни тут и там...
Лишь в начале только попрекала,
гладила отличные места.
В неформате средних самомнений
сгладились сомнения, мечты.
Среднестатистический злой гений
вышел в поле с разностью - на ты.
Пятьдесят оттенков средней массы
ныне кличут нео плюрализм.
Выведеньем подлекальных пассий,
среднестатистических подлиз
занят, ныне – государев средник,
делегат союза – как у всех.
Совесть – усреднённый собеседник
вызывала усреднённый смех,
в мире усреднённом абсолютно...
Иногда полезно довести
края до, абсурдного салюта
и, вернуться в свой обычный стиль.
В мир, где кто-то выше, кто-то ниже,
где, такой как ты, наверняка,
едет от любви и счастья крышей,
где в разнообразии – весь кайф.
До предела - в бытовую кашу
где жена, начальство, тёща, кот...
Подмигнёшь реальности, раскрасишь,
осознав, что ты не идиот
и никто иной, а просто Вася
или Федя, или Александр.
Просто скромный, внутренне прекрасный,
верящий в добро и чудеса.
ЗВУКОЗАПИСЬ MP3(3698 kB) >> Жми сюда В любви ведь не бывает смысла,
Если любовь, зачем живёт..., не знает,
Когда она, без ярких чувств, скучает,
И стала жизнь её совсем неинтересна.
А пылкая и страстная любовь крылата.
Взлетает высоко над горной вершиной
Затем летит, паря над тёмною пучиной,
Кричит и призывает..., в час заката.
Припев:
А у любви нет предпочтений,
Она способна окунУть вас в скАзку,
Придумать неизбежную развязку,
И сцены жизненных явлений.
And love has no preferences,
She is able to immerse you in a fairy tale,
To come up with an inevitable ending,
And scenes of life's events.
Земные чувства неподвластны,
Простым и глупым переменам,
Случайным, незадачливым изменам,
В любви все женщины прекрасны.
Нам не уйти не спрятаться от чувства,
И от себя нам никуда не деться,
Какие-бы не делали безумства,
В итоге превратим любовь в искусство.
Припев:
А у любви нет предпочтений,
Она способна окунуть вас в скАзку,
Придумать неизбежную развязку,
И сцены жизненных явлений.
And love has no preferences,
She is able to immerse you in a fairy tale,
To come up with an inevitable ending,
And scenes of life's events.
В счастье любви желая раствориться,
Ищем свою желанную подругу,
В надежде, что любовь притрёт друг к другу,
А впрочем…, и не надо торопиться....
Желания просты и бесконечны,
Они хотят вернуть нас в сказку,
Взаимная любовь сплетёт обвязку,
В которой чувства укрепят навечно.
Прочел несколько рассказов на нашем сайте, и решил опубликовать свою невыдуманную историю, завершение которой произошло неделю назад. Поэтому она не отлежалась, не подверглась редакциям и не превратилась в рассказ. Но я не уверен, что из этой истории можно сделать полноценное художественное произведение.
У нас в СНТ есть стареющее озерцо. Когда-то оно было большое, но теперь оно площадью примерно в половину футбольного поля. В нем полно коряг, водорослей и крикливых жаб. Но водятся и караси. Так что, можно посидеть с удочкой. Иногда мне удавалось выкроить час другой, чтобы посмотреть на поплавок. Последний раз я это сделал два года назад. И в тот раз я поймал всего одного карасика. Карасик был маленький. Величиной с палец. Толку от него было никакого. И его бы следовало отпустить по-хорошему. Но вернуться с рыбалки совсем без рыбы, мне показалось неудобным.
В общем, я принес карасика на свою дачу, представил жене и предложил пустить в бассейн. При этом я ей живописал, как здорово будет плавать в бассейне вместе с карасиком. Я даже напомнил ей о посещении дельфинария, где тренер проделывал со своим дельфином различные трюки. Однако жене моя идея не понравилась. Она сказала, что не хочет, чтобы вода в бассейне кроме хлорки воняла еще и рыбой.
Спорить с моей женой бесполезно. Поэтому я решил последовать совету мудрецов, которые учат выслушать женщину и сделать наоборот. И я сделал наоборот. Я бросил карасика в бак для полива. Этот квадратный бак вкопан в землю метра на полтора, и на полметра торчит из земли, а сверху у него только небольшой люк. Так что, вода в нем темная, что, к моему огорчению, исключало возможность наблюдать за карасиком. Зато мне нравилось знать, что у меня в баке живет рыбка. Иногда я вспоминал о своем карасике и тогда бросал в бак дождевых червей. И еще я планировал, что осенью, когда осушу бак, достану карасика и отнесу его в озеро. Мне представлялось, как будет он счастлив, оказавшись в родной стихии, как он будет узнавать своих друзей, а они будут узнавать его, и станут расспрашивать, где он был и что с ним приключилось? Ведь они думали, что его уже нет в живых. А он, вот он, живой! И он будет рассказывать им о том, что он перенес, какие приключения и страхи испытал, как он все эти трудности преодолел. И вот вернулся, и оттого даже более счастлив, чем все они, привыкшие к своей свободе, и потому не знающие настоящего счастья…
Но вот, наступила осень, и, как известно всякому дачнику, дел в эту пору становится больше, а времени все меньше с каждым днем. В общем, заботы по подготовке дачи к зиме, не дали мне возможности вернуть карасика в озеро. Времени не хватило даже на то, чтобы полностью осушить бак. И в нем осталось еще сантиметров десять воды. Притом воды грязной. Таким образом, я оставил карасика в боке, и мне было неприятно представлять, как весной найду его дохлым и окончательно разложившимся. Но что поделаешь? Значит, такова его судьба.
И вот, в один из погожих дней весны я забрался в бак, чтобы очистить перед тем, как наполнить водой. Я черпаю воду ведром и вдруг вижу, как в грязи копошится мой карасик. Живой и невредимый. И он даже немного подрос. Он выжил в долгие месяцы зимы в закрытом баке, то есть, без света, в полной темноте, в минимальном количестве воды, в зимнем холоде и без всякой пищи. Какое это было испытание?! Что он при этом думал? Что его заставляло жить? Какие надежды? Какие мечты? Какие воспоминания?
Я тотчас пообещал себе, что с наступлением тепла отнесу карасика в озеро. И уж теперь-то, после того, что он такое перенес, его счастье будет просто запредельным, а его рассказы своим друзьям и знакомым будут настолько поразительными, что ему вряд ли кто поверит.
Кстати, к этому лету жена купила еще один бассейн для полива. Ей всегда не хватает воды. Бассейн небольшой метра два в радиусе и пол метра высотой. После того, как его наполнили, я пустил карасика туда на временное жительство. Я решил, что после зимовки в баке ему этот водоем покажется солнечным раем.
В этом бассейне карасик прожил до осени. За это лето он еще подрос и возмужал. Но времени дойти до озера у меня все никак не находилось. А осенью случилось так, что в связи с быстрым наступлением холодов, бассейн пришлось спешно сворачивать. Карасика я вынужден был бросить в бак, где еще была вода.
В ту осень времени не хватило даже максимально осушить бак. Я его оставил наполовину полным. Но это, как выяснилось, было еще хуже. И когда весной мы приехали на дачу, в баке был лед. Я попробовал утопить льдину ногой, но у меня не получилось, и я пришел к выводу, что бак промерз до дна. А это значило, что карасик вмерз в лед и, соответственно, ему хана. Разумеется, меня тронула такая нелепая его смерть. Он столько пережил, столько претерпел, и только для того, чтобы в конце концов погибнуть в тисках льда.
Но какова же была моя радость, когда при очередной чистке бака я нашел карасика живым. Видимо между льдиной и дном еще оставался слой воды, и карасик там продолжал жить, в полной тьме, под нависающей льдиной, практически без воздуха, без пищи, всю зиму! При этом он еще и подрос. Теперь он стал величиной с ладонь. Это было чудо! Чудо и настоящий подвиг в борьбе за жизнь!
Я, конечно, сразу поместил карасика в райскую среду бассейна для полива и поклялся при первом удобном случае вернуть его в озеро. Но пока, и как выяснилось, в течение всего лета я всем показывал его в бассейне и рассказывал его удивительную историю и биографию.
И вот совсем недавно, этим октябрем я, наконец, выбрал момент, чтобы выполнить свое обещание. Я выловил карасика из бассейна и поместил в ведро. Увидев это, моя дочь заявила, что карась вполне крупный для того, чтобы его зажарить и съесть. Она даже принялась настаивать на этом, говоря, что рыба понимает даже меньше, чем поросенок, куски мяса которого, жарил в это время ее муж на мангале. Жена тоже сообщила, что это было бы очень правильно. Рыба, мол, на то и рыба, чтобы ее зажарить. Зря, что ли, мы его растили?
Признаться, мне очень хотелось им угодить. Но я им ответил, что того поросенка, которого они жарят, я не знал. И потому я его со спокойной совестью могу съесть. Но этого карасика я знаю. К тому же у него такая судьба. Я им напомнил о тех испытаниях, которым он подвергся. Они над этими моими аргументами посмеялись и отстали. А ведь я им не сказал главного. Я им не сказал вот что.
Если я дам зажарить моего карасика после того, что он перенес, это будет омерзительно несправедливо. А позволив этому случится, я потеряю веру в возможность высшей справедливости, веру в жизненную силу, веру в провидение и даже в Бога.
Нет я этого им не сказал. И правильно сделал. Ведь они и так считают меня не от митра сего, то есть, несколько с приветом.
В общем, я взял с собой внучку и вместе с ней отнес карасика к озеру.
Уже на подходе к озеру мой карасик стал метаться и плескаться в ведре. Видимо, он почуял воздух родной воды. Он явно его помнил.
Прежде, чем отпустить карасика, я сказал речь, где перечислил все те удары судьбы, которые он испытал и перенес, и пояснил ему, но больше себе, что благодаря его стойкости и воли к жизни, он заслужил свою свободу и счастье.
ЗВУКОЗАПИСЬ MP3(2642 kB) >> Жми сюда Вчера на выставке, в подвале,
Явил художник нам шедевр,
Он на холсте изобразил,
Свой вялый и погасший нерв,
А рядом девушка стояла,
Чесала о сапог свою ладонь,
Но критика чесанье утомляло.
Он нос уткнул свой в телефон,
Наш новый век, он дивный век,
В нем глупость – это лишь заслуга,
А гениальность каждого мотив,
Навешивать лапшу на ухо,
А пляска голыми в ночи,
И выставлять, что было под рукой,
Автопортреты из парчи,
Позволит вам с тонкою душой,
Сосед мой, Вася, алконавт,
По гороскопу, он козёл,
Стихи свои, и в лифте нам прочел,
Стихи о том, как бурно жизнь провёл,
А тетя Зина с местного буфета,
Вдруг стала мастером тату,
На теле набивает трафареты,
И, выпивши, орет в бреду,
Искусство нынче — крик души,
Но крик невнятный и смешной,
Здесь эротичен каждый миг.
Разделся, и уже плейбой,
Люди-творцы, в каждом,
Он представляет дикий перфоманс ,
Но даже скука под гармонь,
Вдруг превращается в романс,
Наш новый век,— он дивный век,
В нём глупость —это лишь заслуга,
А гениальность каждого, мотив,
Навешивать лапшу на ухо,
А завтра будет новый тренд,
Плевать в прохожих, петь про это,
И город весь сбежится посмотреть,
На творчество художников-поэтов,
Смешно, — конечно, смейтесь всласть,
Ведь глупость – это вид искусства,
И если захватила страсть,
То это точно грань безумства.
Жена сказала: «Милый, знаешь?
Нам надо ёлку! Дети... Радость...
Ты ж, милый, им её достанешь?
Им счастье. Ведь тебе не в тягость?»
Не долго думая, оделся
И в город. После дня мытания
Остановился, огляделся.
Нет ёлок, что за наказанье.
Нет на базарах, нет в витринах,
Нет на балконах, у ДК.
Зелёных, выглядящих дивно,
Не видно. Что же делать, а?
А как же дети? Невозможно
Их ожиданья обмануть.
Я в дребезги разбившись, должен
Проблему с ёлкой обогнуть.
Но где растут лесные феи?
Там, где тайги и края нет?
Я на вокзал, дай бог, успею.
До Воркуты купил билет.
Мой поезд явно был не скорый.
Окошки забраны решёткой.
Понятно, край-то там суровый.
Должно быть всё предельно чётко.
А у вагона проводница.
В ушанке, берцах, камуфляже.
Сурово посмотрела в лица,
А на меня и вовсе дважды.
У ног её, храня хозяйку,
«Собака». Злобный пекинес.
На нём, похожий на фуфайку,
Казённый, ватный комбидресс.
— Мне документы ваши надо,
И фейс к осмотру, а пока
Смотрю я, не толпитесь стадом, —
Девица изрекла слова.
И вот уже под полом рельсы.
Допущен внутрь я по факту,
А там, купейные сидельцы.
Я им с порога: «Вечер в хату!»
— За что сюда? — Вопрос услышал.
— Да знаете, я сам не рад.
Всё так спонтанно как-то вышло...
— Да ладно, все так говорят.
Три дня на шконке, срок не малый.
Сквозь перестук колёсных пар,
«А ну-ка, вздрогнем», — раздавалось
Негромко, с нижних льготных нар.
С тоскою думалось о доме.
Мысль прерывалась, лишь когда
Мелькала тень в дверном проёме,
Свет заслоняя иногда.
Свет заслоняла проводница,
К нам проявляя интерес.
А с ней (ему то что не спится?),
Гулял угрюмый пекинес.
До Воркуты я не доехал.
Досрочно вышел и условно
Подумал: «Город ведь помехой
Мне будет? Это, безусловно».
Ушёл без сожаленья поезд,
Меня забыв на полустанке.
Бескрайний снег, наверно в пояс,
И я, в завязанной ушанке.
Потом, проваливаясь жёстко
По грудь в сугробы, чуть дыша.
Я к цели шёл без остановки,
Потея, мучаясь, спеша.
Ну, вот и ельник. Взор упёрся
В могучий ствол, идущий вверх.
И лес вздохнул: «Чего припёрся?
Срубить бездушно, для утех?»
И понял я, что не за этим
Меня несло в такую даль.
Я лишь хотел подарок детям.
Но как рубить? Ведь ёлки жаль.
И в тот же миг случилось чудо.
Мне ель свою дарила лапу.
— Бери, — возникло ниоткуда, —
Ведь не должны детишки плакать...
……………….
Кончался праздник, затихая.
Устало свечи догорели.
А на столе, благоухая,
Подарок от волшебной ели.
Уснули дети. Что им сниться?
Быть может то, что папа может
Вдруг, в Дед Мороза превратиться,
И подарить им невозможное?
Жена прижалась, засыпая,
Под мой рассказ про чудо ельник.
Лишь чуть конфузил, раздражая,
В кармане заднем ёлкин ценник.
В некотором царстве-государстве жил-был царь Леопольд. Не царёк и не князёк, как хотелось бы думать недоброжелателям, а именно Царь, Великий Государь и Создатель. Ведь это он создал Царство, по ночам колдуя волшебной палочкой. Но что делать с Царством — со сверкающими новыми мегаполисами и агрогородками, портами и аэродромами, погранконтролем и таможней — Леопольд до конца не знал. Что всё это во славу Его Величества — в этом он был уверен, а остальное, думал, само собой приложится. Но царство оставалось пустым и мёртвым.
И придумал тогда Леопольд приманить в своё царство народ из соседних государств. Развесил зазывную рекламу, написал либеральные правила — по нынешней моде, — издал указы о дарованных свободах, демократии и самоуправлении. И пошёл народ, уставший от своих прежних царьков и князьков, обживаться. Принёс своё добро, разбил в мёртвом царстве сады и палисадники, насадил цветов, благодаря Создателя за дармовые сотки.
Был Леопольд недюжинным стратегом. Первым делом набрал из народа бояр, дабы управлять Царством было сподручнее. В любом народе всегда найдутся люди, охочие до власти. Правда, с боярами вышел перебор: они так толпились вокруг трона, толкая друг дружку и злобно шипя, что самого Царя порой народ и разглядеть-то не мог.
И снова Леопольд проявил дальновидность. Одних бояр он к сердцу прижимал, землями и орденами награждал, других отдалял, иных даже в ссылку отправлял, а самым строптивым велел рубить головы. Как водится, царя окружали заговоры и дворцовые интриги, но Леопольд мужественно покусывал посох и тасовал строптивых бояр, как карты, — высочайшими указами с царской печатью.
Наконец добился Царь своего: у трона остались лишь самые проверенные, самые верные бояре — тишайший худородный Пламенев и говорливая боярыня Морозова. Стоило Леопольду надумать очередную реформу, как любимые бояре единогласно голосили, горячо поддерживая и одобряя очередной взлёт царской мысли. Их гибкие позвоночники всегда шустро извивались в унисон с колебаниями генеральной линии и царской воли.
Боярин Пламенев тихо плёл свои интриги под ковром и всегда ходил с расшибленным лбом — от низких поклонов Создателю. Он чувствовал себя серым кардиналом, а высокий пост придавала ему указующей самоуверенности.
Боярыня Морозова на самом деле была барышней на выданье. Высокая должность позволяла ей всегда быть на виду и привлекать внимание потенциальных женихов. На каждого избранника она обычно бросалась со страстью, заглядывала ему в глаза, поправляла декольте и давала мудрейшие советы. Но неблагодарный народ почему-то не хотел их слушать, а женихи — прятались. В конце концов советы боярыни так надоели народу своим количеством, не говоря уж о качестве, что слова её девальвировались до уровня полушки.
В окружении Леопольда были и тайные агенты — добровольные сексоты. Особенно выделялся дьяк Очкунов. Он не давал спуску диссидентам, регулярно донося на них. А Царь доносы любил. Казнит какого-нибудь ослушника — и в указе напишет, что, мол, по многочисленным просьбам трудящихся. Ибо воля народа для Леопольда превыше всего.
Любимой игрушкой царя было вече, которое он созывал, когда у него болела голова из-за заминок с очередными указами. После ритуальной лести на вече народ старался донести до Его Величества свои проблемы и заботы. Леопольд помахивал волшебной палочкой, напускал на себя благостный вид реформатора и щедро раздавал обещания неблагодарному народу. «Я дал вам возможность жить!» — напоминал Создатель. «А можно ещё вот тут цветочек посадить?» — спрашивал очередной наивный. «Я дал вам возможность жить!» — отвечал Царь. «А можно отправить боярыню на заслуженный отдых?» — «Я дал вам возможность жить!» — «А можно…?» — «Конечно, можно, только нельзя».
«И вообще, давайте жить дружно, а не то…» — строго приговаривал верховный правитель, попеременно помахивая волшебной палочкой и посохом. Он устало прикрывал глаза и видел себя дирижёром симфонического оркестра. В руках у него была баттута, а хор мальчиков и девочек ангельскими голосами исполнял осанну в честь Создателя. Затем Леопольд выходил на сцену в свете юпитеров, а благодарный народ бросал к его ногам цветы. И всё вокруг было розово-розовым — даже сопли, — и таким благостным, что по щекам злобных недоброжелателей струились слёзы умиления…
Бесконтактная жизнь. Беспроводная тихая старость.
Вновь бессвязный момент рассыпается пылью во лжи
Беспризорная боль. Ничего от души не осталось
В ряд разложенный бред занимает ее стеллажи
От бесчувственных губ пробежится трусцою усмешка
От холодного сердца повеет морозностью мысль
Вновь на круги своя возратится чело безмятежно
Быстрый взгляд улетит атмосферно куда-нибудь ввысь
Беспричинная песнь рефлекторно затянет мотивом
Бескромешная тьма снегопадом слоеной пурги
Несомненное "быть" тупо станется инфинитивом
И всю волю к борьбе беспробудно продаст за долги
Недавно на «Хохме» я рассказал невыдуманную историю про карасика. Рассказал без особых литературных хитростей, как говорил Гоголь: «В ее простоте». И еще в преамбуле я заметил, что для того, чтобы эта новелла стала художественным произведением, она нуждается в доработке. Здешние авторы знают, о чем я говорю. И прежде всего, вы знаете, что из текста должно быть понятно, о чем хотел сказать автор. И если ему не удается прописать идею, которую он предлагает принять или осмыслить, то он рискует получить неожиданные отзывы. Вот и в этот раз я вдруг обнаружил:
«Иванка: -2 Какие "удары судьбы"? Это Ваше личное издевательство над живым существом! "Смешные истории"? Очень цинично. Жалею, что прочитала.
Ей вторит:
«ДВ: +2 2026-10-15 Трудно мне оправдать автора... Карасик по нерасторопности автора побывал в Освенциме…»
Эти суждения мне показались странными. Ведь я хотел сказать совсем не то. Я хотел сказать, что мне, как герою рассказа, и значит, всякому человеку присущи вера и стремление к высшей справедливости. В этом, видимо, проявляется наша душа. Не зря же Платон считал справедливость главной добродетелью человека. Мы верим в справедливое воздаяние и, соответственно, в Бога. В справедливости мы находим выражение творчества и красоты Божьего промысла.
Между тем, в приведенных отзывах меня обвиняют в жестокости и чуть ли не в садизме. Разумеется, мне такой приговор не понравился. Однако давать отповедь автору критических замечаний – дело неблагодарное, и я не собираюсь этого делать. Зато негативное восприятие моей новеллы и суждение обо мне заставило меня задуматься над их справедливостью.
Но что такое справедливость? Что ее определяет? Думаю, справедливость требует выяснение всех обстоятельств дела, всей полноты правды. Справедливое суждение немыслимо без правды. Соответственно, правда относится к высшей ценности человека. Но что, если у каждого индивида правда своя?
Вот и автор характеристики Моголя, Иванка, наверняка высказала свою правду. Но правда состоит еще и в том, что она, наверняка, является представителем идеалистов. Это часто бывает с женщинами. Такие дамы представимы как «Бегущие по волнам». Они руководствуются чувствами и интуицией. Вникать, погружаться в проблему, в выяснения деталей и обстоятельств для них утомительно, а рассуждения, логика и философия им представляются ненужными, обременительными вещами, существующими лишь для тех, кто пытается заболтать, оправдать и преумножить мерзости этого мира. Между тем, мир в представлении идеалистов должен выглядеть как некий хрустальный храм, где царит добро, а зло безжалостно изгоняется. Но на их беду реальный мир и человек далеки от совершенства. И достаточно малейшего удара молота правды, как их хрустальные иллюзии рассыпаются вдребезги.
Одна моя знакомая поведала мне, что ее двадцатилетняя дочь отказывается кушать пушистиков. Так она называет кроликов, которых разводит ее бабушка. Поэтому девушке скармливают пушистиков под видом курицы. Но ведь она наверняка знает, что покупные курицы – несчастнейшие существа. На современных комбинатах куры растут в тесных клетках, не видят природы и солнца, не знают даже самой примитивной любви, им вкалывают лекарства и откармливают до нужных размеров, а потом без всякой жалости рубят голову.
Подобные аргументы и факты способны разрушать идеалы «Бегущих по волнам», и им приходится либо искать компромиссы, мирится с присутствием зла на земле, либо не брать во внимание, не замечать суровую правду жизни. Последнее для них предпочтительно и позволяет творить суд на основании тех фактов, которые они выбирают из множества других. За этот произвол в выборе оснований их часто уличают в недобросовестных суждениях и лицемерии. Вдобавок, по причине того, что они руководствуются чувствами, в решениях они бывают слишком пристрастны, категоричны, а нередко и жестоки в вынесении приговоров.
Вот и наша «Бегущая по волнам», Иванка… Осуждая Моголя, она не принимает в расчет тех обстоятельств, которые я описал в своей повести, и которые меня могли бы оправдать. Но что она предлагает? Может, ей хотелось бы, чтобы Моголь забросил все дела и нужды и полез в холодную осеннюю грязь железной емкости, чтобы поймать там карасика, маленького и юркого. А жена бы смотрела на это, психовала и крутила бы у виска? А знает ли Иванка, что рыбаки ловят карасей, сажают на кукан и оставляют в воде, чтобы мучимые болью они оставались живыми до того, как их лишат жизни? И вообще, ведает ли Иванка, что еще с живых рыб ножом счищают чешую. А потом им вспарывают животы, чтобы потрошить, а они еще продолжают шевелиться? Ей жалко карасика. Но карасик остался жив. Между тем, многих его знакомых рыбаки выловили в том озере и подвергли казни. Зато нашей «Бегущей по волнам» не жалко отправить Моголя в холодную темную грязь железного бака, зарытого в землю, чтобы Моголь там весь испачкался, замерз и, может быть, в результате заболел.
И вот с учетом всего сказанного, можно ли признать суждение нашей «Бегущей по волнам» справедливым? Конечно же, нет. Никак нельзя.
Но вот, что интересно, не только идеалисты, но и все люди с другими типами мышления не способны творить справедливый суд. Ведь, как я уже сказал, справедливость требует всей полноты правды. Но всю правду учесть невозможно. Поэтому справедливость – это творческий процесс, в котором проявляется стремление человека к сотворению красоты воздаяния. Но я бы не стал все это писать, если бы не чувствовал, что Иванка отчасти права. Я ведь и впрямь бываю жестоким. Вот и жизнь карасика я, по-правде говоря, особо всерьез не принимал. А раз так, то такие как наша «Бегущая по волнам» с ее идеалами, категоричностью и суровым приговором, то есть, идеалисты нужны нам хотя бы для того, чтобы мы задумывались над своими поступками. Пусть их суждения субъективны, наивны, даже нелепы… И мы, конечно, найдем себе оправдание. Но нам важно знать, что в мире есть такие «Бегушие по волнам», которые могут нас осудить и призвать посмотреть на себя со стороны. Быть может, благодаря им в мире еще сохраняются идеалы.
Потрудилось ЖКХ немало:
Спрос упал на водку и на сало,
Спрос упал на овощи и фрукты,
Снизился на прочие продукты.
Борется с просрочкой РОСПОТРЕБ -
На помойках мясо, рыба, хлеб...
В мусорных контейнерах и баках -
Птицы, крысы, кошки и собаки.
Рухнул спрос на воздух и на воду,
На жильё в кредит и на свободу.
С прошлого, по нынешнее лето
Кассы располнели от билетов
На воздушный транспорт, на морской,
На наземный, всяческий людской.
Помрачнели у туристов лица -
Не постичь страну и заграницу.
Скоро Апокалипсис грядёт
И на ЖКХ спрос упадёт.