Приснится, что ты – отмороженный рэпер,
И высказать мысли тебе невтерпёж:
Ты речитативы пускаешь на ветер…
А публике нравится этот бубнёж.
Проснёшься, заснуть попытаешься снова,
Припомнишь, что нет на затылке тату,
Захочется выкрикнуть крепкое слово,
Но, молча, таращишься ты в темноту.
А спросишь, ответит тебе Каллиопа:
«Чего ерепенишься, парень? Не ной!
Ругаешь зазря ты адептов хип-хопа.
На голову сам ведь такой же больной».
А с ней я согласен, ведь, взяв на поруки,
С меня, неформатного, много ль возьмёшь.
Порою, бывает, рифмуя со скуки,
Такое вдруг выдам, что хрен разберёшь.
В пределах, бродя, своего окоёма,
Я рифмами крашу свой жизненный квест,
И хлам сей тащу на ресурс Хохмодрома…
Дейтерий не выдаст, а критик не съест.
И верю я в то, что в преддверии Рая,
На небе простятся былые грехи,
Хотя бы за то,что ответчик, бухая,
Не ссыт по подъездам, а пишет стихи.
У психоанализа длинные руки,
И он разберётся, хоть кайся, хоть ври,
Откуда истоки сей творческой муки,
И что же, сквозь цензор, так прёт изнутри.
И пусть он ко мне приглядится построже
Про что я, рифмуя, имею ввиду,
Мне сей эскулап, безусловно, поможет -
Излечит меня. Но я сам не пойду.
Куда,без меня, маршируют потомки
(а я не пойму, мне, что по лбу, что в лоб)
Зимой без носков, а на рожах наколки?
Рок мёртв! – на останках танцует Хип-хоп!!
Двадцатый век и мы влюблённые
И музыка звучит вокруг,
Закуска - яблоко зелёное,
Консервы килька, хлеб да лук.
С одной на празднике гулёною,
Красавицей с большой косой,
Узнать спешили анатомию
И разрешить вопрос больной.
И пили с ней мы что не попадя,
Короче что послал Господь,
Ну что сказать, юнцы без опыта,
Нам важен быстрый был приход.
Не белая была, не красная,
Да и не важен был нам цвет,
На вид казалась безопасною,
Ведь нам всего по 20 лет.
Я в пиджаке ходил вельветовом,
Мадам в излюбленном трико,
Была чуть жидкость фиолетовой,
Не знал названия никто...
Откуда появилась лысина,
Артрит, подагра и тромбоз
В амбулаторной карте вписано
Что алкогольный стеатоз.
Баба Яга от Кощея,
(Как вам такое кино)
Страшную дочку имеет,
Глянешь и сразу озноб.
Тощая словно фанера,
Нету ни грамма мясца,
Точно не баба а стерва,
Вся как не глянешь в отца.
Дочка пшеницу не сеет,
С мужем по странам в объезд,
После всех дел и музеев
Лапки лягушечьи ест.
Очень не любит Россию,
Где колобродят в снегу,
На ВВП аллергия,
Тянет под вечер ногУ.
Женщина хочет "орешков",
Мсьё чтоб ходил бобылём,
Дайте докушать пельмешки,
Сразу же всё перешлём.
В кромешной суматохе дней,
блуждая в джунглях городских
среди людей, среди теней,
вдруг взвоет сердце от тоски.
Дней календарные листки
проходят, падая во тьму,
туда, где времени пески
несутся вдаль. Но почему
тяну я жизненный свой срок
средь дел пустых, банальных фраз,
когда, застав меня врасплох,
растормошит в который раз
воспоминаний парафраз
и сдавит обручем виски,
а сквозь моих раздумий джаз
несутся времени пески.
Когда-нибудь настанет миг,
и я пойму - все-суета,
И в горле растворится крик,
что мир не тот и жизнь не та.
Все вдруг исчезло. Пустота.
вокруг меня. А по сему:
я в этой жизни ни черта
не понимаю. Почему?
Один крысёныш, шастая в подвале,
Так разозлил хозяйского кота,
Что тот всю ночь преследовал каналью
И откусил ему кусок хвоста.
Крысеныш это принял близко к сердцу,
Он беззаветно предан был хвосту.
И потому задать задумал перцу
Столь наглому и дерзкому коту.
И вот тряся вовсю своим огрызком,
И жалобную выпустив соплю,
Он, оглашая двор надрывным писком,
Приковылял к большому кобелю.
И стал рыдать, скулить, давить на жалость,
Рассказывать, какой котяра гад,
Просил сочувствия у пса, хотя бы малость,
И в знак того сказать немножко «гав».
Пес злой был, но чуток сентиментален,
Поскольку обглодал до блеска кость,
Он выразил калеке жалость лаем,
И даже подарил крысенку гвоздь.
Участья пса крысенку сил придали.
«Смерть кошакам!» - он взял себе девиз.
С котом он снова встретился в подвале.
И тот совсем крысенку хвост отгрыз.
В таком несчастном, даже куцем виде,
Крысеныш вновь явился к кобелю.
И стал орать: «Ну, что? Ты это видел?
Вот, как сражался я за жизнь твою!
Мы проиграли, жалкая ты шавка!
Побили нас. А все твой ржавый гвоздь!
Ничтожество! Слабак! Подонок! Тряпка!
Позор тебе пожизненно, прохвост!...»
И с тем среди гусей сложилось мненье,
Такое же средь кур, свиней и коз:
Крысеныш точно б выиграл сраженье,
Когда б не помешал герою пес.
…Пигмалион пыхтел не сдуру,
без устали трудясь резцом:
хотел он, чтоб его скульптуру
признали боги образцом.
Трудясь в ознобе иль потея,
он забывал спать, пить и есть,
и возникала Галатея –
невестнейшая из невест.
Как шамаханская царица,
и даже лучше раза в два.
Но мраморная та девица
Стояла каменно мертва.
И скульптор, голову теряя,
влюбившись в детище своё,
богине жизнь свою вверяет
и молит: - Оживи её!
Но Афродита как актриса
весьма цинична и жестка:
- Я делом занята с Парисом –
пора пристроить паренька.
…И вот уже и конь троянский
колесно въехал в Илион,
и пал Ахилл мирмидонянский…
А что же наш Пигмалион?
Как все творцы, он облажался,
стал атеистом, вызвав гнев
всего Олимпа, и скончался,
всех ненавидя юных дев.
…Для нас сохранёны веками
(не щелкал милым соловей!):
безжизненно-бездушный камень
и первый в мире Франкенштейн.
***
Хосе Ривера, «женская дуэль», 1636
Картина не отвечает теме и приведена для общего развития поэтов. Сторонники Новой хронологии на основании этой картины утверждают, что уже в 17 веке женщины носили колготки. В колготках было очень удобно сражаться на дуэлях.
Данное произведение представлено в двух музыкальных версиях. Автор "Шпажист 1, "Звукозапись" - Дейтерий, автор "Шпажист 2", - Моголь
ЗВУКОЗАПИСЬ ЭТОЙ ПЕСНИ >> Жми сюда
В одном заштатном русском городке
Возник слушок пронзительный, как свист,
Как будто тайно, словно кот в мешке
Приехал к ним прославленный шпажист.
Ну, ясно дело, местные дворяне
Заместо карт, балов и ассамблей
Трясутся, ждут, когда шпажист нагрянет
И вызовет кого-то на дуэль.
А в эту пору, в том же городишке,
Проездом в полк застрял один корнет.
Затеяв с местной барышней интрижку,
Он получил уверенное «нет».
Притом резоны выслушал влюбленный.
Мол, есть герой ее девичьих грез.
В дуэлях и сраженьях закаленный,
И он ей из столицы брошь привез.
Корнет неделю пил и дулся в карты.
Коня и даже кивер проиграл.
Когда ж его оставил бес азарта,
Повеса скис, предвидя свой финал.
Черт посоветовал корнету в петлю лезть,
Но ангел тут возник пред ним пушистый
И предложил спасти хотя бы честь,
Позвав на бой заезжего шпажиста.
Узнав, где встретить рок неотвратимый,
Несчастный потащился в местный сквер,
И видит там вдвоем с его любимой,
Гуляет неизвестный кавалер.
Корнет ошеломлен, как говорится,
В нем ревность шевелится, будто глист.
«Эт кто ж такой?!» - пытает он девицу,
А та: "Тот самый, мой герой, шпажист».
«Ах, вот оно!» - корнет краснеет густо,
Соперника прыжком настигнув, он
- Шпажист, - вопит. – Кажи свое искусство!"
И саблю вынимает из ножОн.
Противник вмиг втянул поглубже пузо,
И вымолвив довольно грубый мат,
Присел, да так что лопнули рейтузы.
Поскольку ноги вытянул в шпагат.
Корнет не ждал столь странного сраженья.
Шпагат прекрасный, как ни критикуй.
Но дама вышла вдруг из положенья,
Влепив корнету страстный поцелуй.
Студент в стипендию свою
Принёс, любя, подруге розу.
И девушка, сказав «сэнк ' ю»,
Подвергла юношу допросу:
− В цветах, известно с давних пор,
Всё смысл имеет и значенье.
Они – безмолвный разговор,
И твой цветок не исключенье.
В нём символ сдержанности чувств?
Надежд несбывшихся? Упрёка?
Я непременно знать хочу
О смысле розы одинокой.
В ответ с поникшей головой
Промолвил юноша уныло:
− В моём цветке секрет простой:
На больше денег не хватило.
Над пустой тропинкой леса вечер страхи собирает
Между страхами и лесом гордо реет Маньячелло черной молнии подобный.
То полой плаща касаясь мухомора красных шляпок, то стрелой взмывает взглядом
Не кричит, но тучи слышат матюки его дыханья.
Он кусты ломает с хрустом. Страсть и жуть собой являет.
Вот об пень запнулся, леший. Тучи тут же покраснели. Словно дело перед бурей.
Бабы. Где же эти бабы.
Бабы мечутся. Кто к морю. Кто давно по заграницам.
Очень честные, те к мужу. Огород, семья и дети.
Этим честным недоступно наслажденье диким сексом. Роль царицы их пугает.
Глупо прячут сексуальность под прикрытье строгих правил. Тело жирное и груди. И еще кривые ноги.
Этим честным лишь бы прятать, что-то цельное, от света.
Синим пламенем сгорает гормональный тела выброс.
Вот уже пришла одышка. Тело ноет, чай не мальчик.
Дрожь в коленях. Боль в суставах. И голодная икота
Вот уже озяб товарищ и домой ему охота!
Шли бы лесом эти бабы. Приносить старались счастье.
Есть запросы к честным бабам быть нечестными отчасти.