«Если правда оно, ну, хотя бы на треть,
Остаётся одно: только лечь, помереть».
В.Высоцкий.
Сидим с корефаном за рюмкой чая и ведём беседу.
- Ты рассказывал, что был женат, - задал я свой вопрос.
- Многократно, что из этого следует?
- Ничего. Просто имеешь богатый опыт и любовь женского пола.
- По поводу любви я бы не сказал. Иногда любовь была безответная. У тебя не было такой?
- Была, но это было давно, в юности, когда учился в школе, потом в университете.
- Опять же, я этим действием не переступал ни одного закона государства. А что до многожёнства, то не более того, что имеют некоторые артисты, музыканты и им подобные.
- А от мужей жён уводил?
- Помню случаи, но это улица с двусторонним движением.
- У тебя, что ли, тоже угоняли?
- Случалось.
- А с поличным тебя не ловили?
Он долго думал и ответил, поморщив своё чело:
- Бывало.
- А особенно знаменательные случаи были?
- Имеется. Особо! – подчёркиваю несколько раз.
- Здорово избили, что ли?
- Нет! Пальцем не тронули, но объяснили доходчиво. До сих пор не забыл.
- Расскажешь?
- Не хотелось бы. Будешь смеяться надо мной, ещё кому-нибудь разболтаешь.
- Могила! Я умею рот держать на замке. За это бьют и плакать не велят.
- Ну, ладно. Ты побожился. Так со мной поступили в первый и последний раз. В философии, со школы помню, говорится, что от простого созерцания к абстрактному мышлению, а от него к практике, есть диалектический путь познания истины. Так и у меня. Пока на себе не испытаешь, не увидишь сам, то никогда и никого не поймёшь.
- Верно подмечено.
- С ней я дружил. Однажды супруг уехал. Он работал на нефтедобыче. У них что-то сломалось там, и всех отправили по домам.
Он вошёл со своими коллегами в свою квартиру после того, как мы только сели закусывать пельменями после первой рюмочки. Ну, думаю, пропал. Их много, а я один. Полагал, что меня сейчас выкинут в окно с девятого этажа и скажут, что так и было.
- Пожалели?
- Не знаю, что тебе и ответить. Они заставили меня съесть все пельмени до единого, а было их целый пакет, килограмма на полтора, выпить бутылку водки, которую я принёс с собой. Затем налили чего-то непонятного. Позже я понял, что это было слабительное, наверное, «Пурген» или его аналог.
- И чё?
- Чё-чё, а то! Заставили раздеться догола. Мне подумалось, что так будет быстрее долететь до земли из многоэтажного дома, но ошибся. Сняли только штаны и трусы, а костюм-тройку с бабочкой оставили, тем самым сбив меня с толку. Помню, что мне уже и в туалет захотелось после пельменей, спиртного и «Пургена», но терплю, чтобы, значит, лицо не потерять. После взяли две лыжные палки и черенок от швабры. Вставили всё это в один рукав, а из второго вытянули. Получилось нечто подобное пугалу огородному. Рукава на обеих руках связали верёвками и выгнали меня в таком виде на лестничную площадку. Ну, думаю, пропал! Лучше бы избили, чем такой срам терпеть.
- Где хоть тебя застукали-то?
- В Химках.
- А тебе надо в Новогорск. Километров десять будет?
- Пятнадцать!
- Все так и прошёл?
- До единого метра!
- Беда-беда…
- Я тоже так думаю.
Кореш задумался и опустил голову. Маханул стакан свеже заваренного. Я следом за ним и продолжил.
- Вот ты уже на площадке, и?
- Хотел в лифт – не вхожу, руки врастяжку, и на кнопки не могу надавить, чтобы, значит, спуститься на первый этаж. Стал пытаться выходить из него – проблемы повторились в обратной последовательности.
- Ты бы к соседям по лестничной площадке обратился, что ли.
- В такое время и в таком виде? Извини!
- Извинение принято.
- Тронулся пешком, прислушиваясь к каждому шороху. А между шестым и пятым этажом меня догнала одна особа женского рода.
- Обрадовалась?
- Спросить не успел.
- Что так?
- Она с места рванула с такой скоростью, что спринтеры могли бы позавидовать.
- Куда так спешила?
- На крышу.
- Сама сказала?
- Смотрел, как её снимали оттуда по пожарной лестнице на другой день.
- Что она там делала столько времени?
- Сидела в обнимку с телевизионной антенной и разговаривала вполголоса.
- Не жаловалась?
- На кого?
- На увиденное.
- Как она меня могла узнать?
- По лицу?
- В таких случаях женщина смотрит не на лицо.
- А куда?
- Ты сам куда смотришь в подобных ситуациях?
- Я зрю в корень.
- И она туда зрила.
Начинаем весело смеяться.
- Спускался вниз минут двадцать, а в сортир хочется уже невмоготу.
- Ты бы присел в уголок.
- Я же интеллигент!
- Извини, забыл.
- Извинения приняты! Хорошо ещё, что тёмное время суток было. Спускаюсь и всех святых заступников вспоминаю, начиная с прадеда. И так далее по возрастающей. По ступенькам иду боком, палки лыжные не дают идти по-другому. Выскочил из подъезда, над дверью фонарь горит, а в соседней беседке молодёжь веселится.
- Увидели?
- Один свистнул, а другие закричали: «Держи вора!» - и ногами затопали.
- Не погнались?
- Не догнали! Но открылись окна, и кто-то мне вдогонку метнул пустую стеклянную посуду, которая грохнула в тишине двора с такой силой, что весь дом проснулся и увидел мои голые ягодицы с распростёртыми во все стороны руками.
- Полагаю, что все жильцы не сомкнули глаз до самого утра.
- Что так?!
- Обсуждали привидение. Не каждый год увидишь такое!
- Разве у меня плохая фигура?
Он поднялся и покрасовался.
- Ноги кривоваты и волос на тебе много.
- Ты это брось! Некоторым подружкам нравится. Особенно волосы на плечах и спине.
- Я пошутил.
- Ну, у тебя и шуточки!
Он сердито посмотрел в мою сторону.
- Вот ты уже несёшься!
- Бегу, что есть духу. Тут ещё параллельно привязался метеоризм, да такой, будто бы кто-то из ружья начал стрелять дуплетами.
- Ты бы это всё описал в стихах.
- Уже сделали до меня.
- Прочтёшь что-то.
- Пожалуйста! В моём переводе.
…Плыли мы по морю, ветер мачты гнул.
Рулевой Педрилло, в океан нырнул.
Нас без рулевого …
- Стоп, стоп! Ты верно перевёл-то? Мне кажется, что педрила – слово нецензурное.
- Когда кажется, то… Это фамилия рулевого. Он из африканской страны.
- Тогда надо так и написать, что рулевой по фамилии Педрилло в океан нырнул.
- Это не мои стихи и не я так написал.
- Ты это называешь стихами?
- Ну, не проза же!
Весело начинаем смеяться, утирая слёзы.
- А по поводу фамилии отвечу. Помнишь моих невест?
- Некоторых.
- Одна была по фамилии Гадючка, другая - Гвоздь.
- Была ещё и Череззаборперепрыгайко!
- О тож!
- Они все из бывших республик Светского Союза.
- А твоя нынешняя товарка Эвридика Бесштанникова. Её предки без штанов ходили?
- Не исключаю. Мода виновата.
- Мода такая пошла после фильма «Основной инстинкт».
- «Главный инстинкт!» Не отвлекайся! Глаголь дальше.
- Далее поскакал иноходью. Бегу и думаю, как бы снять с себя эти путы.
- Снял?
- Подскакал к телефонному столбу и стал тереться верёвками о бетонную опору, как кобель, которого блохи закусали, и минут через несколько перетёр одну, потом вторую. Освободился, одним словом. Но это полдела всего. Ведь голый стою от пояса и ниже.
- Чем же успокоился?
- Успокоился тем, что снял с себя пиджак и надел его, как штаны.
- Как он тебе налез на это место?
- Нужда заставила, вот и налез как-то, но не он на меня, а я в него.
Он поднялся и показал, как это сделал тогда.
- Удивительно!
- По пути следования к своему жилищу снял чьи-то пижамные штаны, которые сушились на верёвке около частного дома. Так и прибыл в свой район, но уже утром. Иду в твидовом костюме от тройки и пижамных штанах в крупную клеточку под босые ноги, а навстречу мне редкие прохожие встречаются, всё больше бегуны. Так они за сотню метров от меня переходили улицу на противоположную сторону и по газам.
- Как?
- Вначале рысью и по асфальту, затем галопом через заборы и кустарник.
- Почему?
- Почему, почему? В костюме от тройки и в пижамных портках может в такую рань ходить только сумасшедший из нашей «дурки!»
- Боялись!
- Естественно! Если ты мне тогда повстречался, то сейчас бы сидел и говорил заикаясь.
- Это всё?
- Нет, не всё! Ключи-то от хаты были в брюках.
- Да ты что?!
- Вот и то! Подремал часов до шести в буреломе городского парка, пришёл к соседу, специалисту по замкам, попросил. Он и помог, вскрыв мои замки на двери в течение тридцати секунд.
- А той жене что-то было за это?
- За что?
- За супружескую неверность.
- Ничего.
- Как это?! На Руси всегда мужья били своих жён за подобное.
- Муж, возможно, и поколотил бы.
- Я тебя не понимаю.
- Этот не был её мужем. Просто так золотая молодёжь веселилась в то время. Ведь ни Интернета, ни мобильной связи не было тогда.
- И нас водила молодость!
- Помнишь, как в ресторан с портфелем прорывались?
- А в нём портвейна несколько бутылок.
- Тогда славился портвешок с тремя пятёрочками и тремя семёрками.
- И «Солнцедар» был в моде.
Оба весело начинаем смеяться. Накатили.
- Над тобой так пошутили?
- Пошутили, но об этом я узнал значительно позже.
- Ничего себе! До сих пор помнишь?
- Хочу забыть, но не получается.
- Что мешает?
- Подъезд, из которого выскочил голым, как ошпаренный. Столб, с помощью которого освободился от пут на руках. Дом, в котором украл пижамные штаны. Всё это и напоминает мне о былом.
- Ты не ходи по тем местам.
- Когда не хожу, то они ко мне сами в сновидениях приходят.
- Надо портки-то было вернуть.
- Постирал и вернул давно.
- После таких испытаний ты уже никуда не ходишь, не тянет?
- Первые года два не тянуло. Потом прошло. Но есть одно исключение.
- И чему оно учит?
- Приглашать гостей лучше к себе в дом, чем самому ходить. Это может быть безопаснее и дешевле в несколько раз.
От автора:
- Что можно сказать по поводу услышанного?! Товарищи мужчины! Сидим дома и избегаем встреч с коронавирусом!
Я этой ночью, как всегда, спокойно дрых!
(Ведь, люди спят ночами повсеместно)
И вдруг меня жена толкает - "Стих!"
Стих? Среди ночи? Стало интересно!
- Ну что ж, читай, если не можешь ждать!
(Мне оставалось горько лишь вздохнуть)
- Заткнись, придурок! Стих! Мешаешь спать!
Ты так храпишь, что не могу уснуть!
Пенсионера век недолог,
И потому так странен он.
Нашёл деменцию психолог,
и в левом ухе слышен звон.
Хоть и текут порою слюни,
но нету сил для дефиле…
Не предлагайте деве юной
Любови вечной на земле!
Ходить приходится с клюкою,
и взгляд туманится слегка,
Своё достоинство мужское
И то не сыщешь ни фига.
И слог уже не очень умный,
тугие думы на челе…
Не предлагайте деве юной
Любови вечной на земле!
Напрасно юные забавы
продлить пытаетесь, смеясь.
Не воротить былую славу,
Уже не тот запал у вас…
Крест деревянный иль чугунный
назначен вам в грядущей мгле…
Не предлагайте деве юной
Любови вечной на земле!
А если жаждете забавы
И ощущений молодых,
Мазь нанесите на суставы
И дайте телу передых.
- Клавдея, слыхала новость – то?
- Нуу? - Клавка выпрямилась над грядкой, держась одной рукой за поясницу.
- Степанида нынче ночью померла, - объявила соседка Ленака Почулина, с уверенностью, что она первоисточник. -Слыхала,-махнула грязной перчаткой Клавка, Семёныч давечи заходил, сказал. Что поделашь, время значит её пришло, отмучилась сердешная. Сколько времени-то болелааа!
- Дааа, - покачала головой Ленака. Её с детства в деревне почему – то прозвали Ленака.
– Ох-хо – хох,- шумно выдохнула Клавдея и развела руки в стороны, закатив глаза к небу, что означало «все там будем», она вновь принялась за работу. А Ленака быстрым шагом подалась в обход деревенских дворов, чтоб сообщить известие.
Стояла ранняя весна, когда сошёл снег с гор и начали набухать почки на деревьях. Дни становились длиннее, ближе к обеду приятно пригревало солнышко. Всё в природе оживало после зимней спячки, птицы начинали возвращаться в родные края, и деревенская жизнь вступала в свою активную фазу. На улице царила распутица и грязь. Пешком было трудно добраться до магазина без резиновых сапог. Вот в ту самую весну после долгой и продолжительной болезни отдала Богу душу бабка Степанида, коренная жительница этой захолустной деревушки. После неё осталось скудное хозяйство, состоящее из старой и ветхой избёнки, огорода с кривыми жердями и гнилым покосившимся забором, который поставил лет тридцать тому назад её покойный муж, бывший фронтовик и знатный деревенский гармонист. А ещё осталась беспородная собака Жулька, добросовестно охранявшая прилегающую ко двору ухабистую дорогу. Если мимо огорода с шумом и металлическим бряцаньем проезжал трактор или мотоцикл, собачонка заливалась громким визгливым лаем, стараясь показать, что не зря ест свой хлеб, да ещё кот дымчатого окраса, который пропадал по несколько суток неизвестно где, и неизменно ранним утром, усталый и непобеждённый появлялся из зарослей лопухов. Всё нехитрое наследство по закону полагалось сыновьям-двойняшкам бабки Степаниды Кольке и Паньке, которые проживали вместе с матерью под одной крышей. Братья, отслужив в рядах Советской Армии в одной части, расположенной в пригороде Саратова в войсках стройбата, вернулись в отчий дом. Отгуляв свой положенный отпуск, они пошли работать в колхоз, рабочие руки в колхозе нужны были всегда. Председатель сельсовета, учитывая их воинскую специальность, определил Кольку в каменщики, строить новый сельский клуб, а Паньку прикрепил к шабашникам, которые прибыли из Кинешмы строить коровник. Работали они поначалу, надо сказать неплохо, приходили вовремя и трудились добросовестно до вечера.
Доработав до первой зарплаты, они обмыли её, как и полагалось со своей бригадой, потом похмелились с утра и снова поплелись на работу. Но на гражданке, когда приказы можно не выполнять, работа им показалось слишком скучной и обременительной. Так они тянули лямку примерно год, иногда отпрашивались по состоянию здоровья (болели чаще одновременно). Потом «болезнь» начала прогрессировать и постепенно перешла, как в подобных случаях бывает, в алкоголизм. Простым языком говоря, они не вылезали из запоев!
По православному обычаю похороны усопших бывают на третьи сутки. Конечно, есть в жизни всякие исключения. С бабкой Степенидой тоже произошло «исключение», но не в сроках похорон, а несколько иное.
Во дворе собрались все сельские жители, даже работающие в поле колхозники пришли проводить Степаниду в последний путь. Степанида Васильевна в родном селе была уважаемым человеком. Всю жизнь она трудилась, не разгибая спины в колхозе и дома в огороде. Хозяйство держала всегда в исправном состоянии. В годы войны никогда не отлынивала от помощи колхозу и соседей всегда выручала, если к ней обращались.
- Они чего, совсем что ли стыд пропили, морды бесстыжие, родную мать по человечески похоронить не могут! – больше всех возмущалась Ленака Почулина.
- Аба! Позор-то какой! - вторила возмущённая толпа наперебой.
- Всю жизнь бедная старуха на этих алкашей ухлопала, а в благодарность…Вот!- покачала головой, словно маятником Веруха, которая жила на противоположной стороне улицы. Мужики держались немного поодаль от баб и дымили своими папиросками, время от времени ехидно ухмыляясь.
А произошло следущее. Сыновья усопшей бабки Степаниды уже третий день «не просыхали». Они ходили по дворам и жаловались на свою не лёгкую судьбину и клянчили выпивку без всякого стеснения. В некоторых избах им наливали, кто бражки, кто самогону, лишь бы отвязаться. А ещё на возвышенности села находился магазинчик, неподалёку от сельсовета, куда жители деревни ходили за хлебом, солью и всякой мелочью, без которой в хозяйстве не обойтись. Ну и конечно всегда было там курево и выпивка, там сыновья Степаниды и околачивались целыми днями. В долг им продавцы давно перестали отпускать. Пока Колька с Панькой целыми днями старались поправить своё пошатнувшееся здоровье, тело покойницы находилось в районном морге, но родным сыновьям было «некогда». На третий день они, ранним утром перемогая своё плохое самочувствие, попросили у председателя выделить им трактор, который был закреплён за Моржовым Степкой и поехали за телом в район.
Толпа слегка оживилась, когда из-за околицы появился трактор «Беларусь» с прицепом, сопровождаемый пыльным облаком и сизым дымом. Из-за борта прицепа покачивались две взъерошенные головы.Гроб с телом покойной поставили во дворе, даже не стали заносить в дом, время подошло хоронить. Люди, понурив головы, стояли молча перед гробом. Изредка они перешёптывались. Мужики, сняв фуражки, держали их двумя руками.
- Лен, что-то Степанида на себя не похожа, прошептала, повернувшись в сторону Ленаки Прасковья, самая внимательная жительница села. Она любую мелочь всегда замечала первой, а уж «сельский вестник» доводил информацию до каждого двора индивидуально.
- Да шутка ли так долго болела, - выдохнула Ленака.
Со стороны сельсовета в сторону процессии быстро шагал участковый милиционер - старшина Лёвка Кузёмин и, сняв фуражку, вытерев со лба пот он громко спросил:- Ну что, придурки, кого хороним? – старшина, выразительно зыркнул на Кольку и Паньку.
Все удивлённо уставились на участкового, и по толпе пронёсся лёгкий ропот, воцарилась тишина. Сыновья Степаниды как будто на минуту протрезвели. Они не поняли вопроса и, переглянувшись, пожали плечами.
- А что такое? – первой догадалась задать вопрос Прасковья, повернувшись к участковому, которого знала с тех незапамятных времён, когда он ещё без штанов убегал от шипящих на него гусей.
- Покойника – то из морга эти два дурака чужого забрали! – внёс ясность старшина и набрав воздуха в лёгкие прошипел сквозь зубы:
- Немедленно вернуть! Родственники с ног сбились, вы… придурки…- участковый задыхался от гнева.
- Смотрите заяву накатают, узнаете тогда алкаши! – Он брезгливо сплюнул под ноги. Толпа дружно ахнула и атмосфера из печальной обстановки приобрела несколько иной, осуждающий характер. На некоторое время в воздухе повисла пауза.
- Ты что! Не видел, что ли кого забираешь, - заорал Колька на Паньку.
- А ты! Не узнал мать родную? – взмахнул рукой с растопыренными пальцами Панька.
Они недолго думая, быстро развернулись и громко матерясь и размахивая руками, спешно понеслись в гору толи в сторону сельсовета просить трактор,... а может в магазин.
Пусть сегодня Солнце спряталось за тучи,
И слегка всплакнуть решили небеса,
Но мы знаем, что в году дня нету круче,
Всей семьёю ожидая чудеса!
Телефон с утра находится на стрёме -
От звонков сойдёт с ума чуть погодя...
Знают все: главней всего - погода в доме,
А поздравить можно с помощью дождя!
Пять в одном: свекровь, бабуля, дочка, мама
И жена! Тобой гордится вся семья!
Отбивает за меня дождь телеграмму:
С днём рождения, любимая моя!
Для тебя с рассвета пели трели птицы,
Исполняя свои лучшие хиты,
А в лугах весенних, словно для царицы,
Появились нынче первые цветы!
Пожелаем мы здоровья и удачи,
Море счастья и успешного труда,
Урожаев огроменнейших на даче,
Чтоб в душе звучала музыка всегда!
Пусть мелькают дни от днюхи и до днюхи,
Оставляя только лишь счастливый след!
Пусть тебя всегда преследует везуха
И хранит тебя Господь от разных бед!
Я Вас баюс, Мадам! Блеск чюдных глаз абманьчив...
Асобо левый Ваш миня вверьгаить в дрож!
Прочюхаем сей факт с дотошностью команьчя -
Васпрять ли нам арлом, иль сгибнуть ни за грош...
Чо сразу Вам сказать асмысленым глаголом?
С негаданости фстреч перевести бы дух...
Видали ж с передач, как самка богомола
Съедаить мужыка на раз ни за понюх...
Н-да... Чюдная мгновень взбзднуть не мешаить трошки...
Хто камень бросить в нас? Истестьвенен испуг!
Наяды внешний вид, а сущьнось бабы-Ёжки
Не так уш и ретки у многих дам вакруг...
Приправлены ж душком страсьтей медийных блюда...
Фселенскый ужос, блин... Ну пряма дыбом шерсть!
Хоть не фключяй ти-ви... Вампиры Галивуда
Вам тут же норовять хоть чо-нибуть отъесть!
И хрен веть разглядеть, што у пандор ф каробке...
И вызрееть ли плод с душеахранных месс?
Коль так вот, нивзначяй, на жызьненой на тропке
Сведёть вас рок нос в нос с адной из вампиресс!
С реалий нашых дней набей карманы мелом...
Ачертиш, чють чево, вкруг тушки жырный круг!
И стой сибе столбом внутрях, со страху белый...
И не забуть чеснок! Он ноне верный друг...
Бываить - повезёть... И члены фсе в порядке...
Када столкнёть сутьба с кидалою простой...
Ан, как пришол ф сибя, душе шпандорь заплатки!
Укусов хоть и нет - а кошылёк пустой...
Не здря во тьме веков, ищё до Емпедокла,
С тоскою заевил философ Хреньтефря -
На встречетую дщерь очьков направьте стёкла!
Хто послан вам сутьбой - авечка, или фря?
***
Чево ж притихли Вы? И чо мы тут скучяем?
Фсе лирики потом, позджей... Не абессудь...
Пака што вот чево - гони варенье с чаем!
Ваш запах мирты с томной примесью сандала
Щчекочеть ноздри ф пряной ауре скандала...
Прелюдью завязи коль быстро атнудела -
Так не робей, переходи к развитью дела!
Фаянс, фарфор... Да и не жаль... Давай, подружка!
Дави ножыщей алюменевую кружку!
Пращяй, мой фетиш... Виш, што сталос с им случитца?
Дак хрен с им, с фетишем, чево уш мелочитца...
Чо вытворяить, браццы, ревнось с дамой кроткой!
Готов к баталиям черпак со сковородкой...
В глазах сьверкаеть азверень у быфшей кисы!
Хоть аб асвальт убейси черепушкой лысой...
Но я ж хитёр, как Адисьсей... Держыс, Итака,
Вааружыфшыс крышкой бельевого бака!
Щитом сдержу! Не сдам родную плеш врагу я...
Не поднимать же ш мне утюг на дорогую...
***
Ушло пачьтишта полтора чяса на тренинг...
Ана рыдаить, плюхнуф стан мне на колени!
А я сидю и парюс в расслабленья раже...
И кудельки растрёпы ентой нежно глажу!
Ничо, фсё цело... Ну дак, битвы факт не перьвый...
Притёрлис как-то вот, прагуливая нерьвы...
Веть апасля нет ничево в падлунном мире
Душэщипательней таких вот перемирий!
Ну фсё, Мадам... Забуть абиды! Так щяс нужен
Вдваём с табою при сьвечях парадный ужын...
Абмоем прошлое... Каньяк? Ну чо же - гоже!
Раз тут ничья... Раз победила дружба фсё же...
Решил с использованием ИИ сделать 10-15 песен на основе своих стихов
Послушать можно по ссылке внизу, буду постепенно выкладывать и давать по 2-3 варианта исполнения.
В день, съедаю зубчик чеснока
Чтобы поддержать иммунитет
Раз в моей окрестности пока
В первом приближеньи дамы нет
В целом, в жизни, я - не одинок
Деньги есть, нет повода грустить
Говорит наука, что чеснок
Хворь любую может победить
Мой сосед, здоровый был на вид
Был здоровый, но пришла беда
В сорок пять, его скосил ковид
Он чеснок не кушал никогда!
Возраст, когда бес стучит в ребро
Я , как говорится, перерос
Дамы, те, которые в метро
Смотрят на меня и морщат нос
Это же не женщины, а так
Это пассажирки без лица
Это рыб задёрганных косяк
Много раз клевавших на живца
Я на них как дуну иногда
Как пущу порой чесночный дух
Место уступают, пустота
Тут же образуется вокруг
Можно сесть и почитать МК
Или просто сесть – без ничего
Вроде мелкий зубчик чеснока
А какая польза от него!
Повторю на всякий случай
на улыбке, но по факту:
ты, бесспорно, самый лучший
из мужчин и я горжусь
тем, что я с тобой стихами
говорить могу о всяком,
тем, что даже и, ругаясь,
ты приходишь в сон ко мне.
Ты сейчас мне скажешь дерзко,
мол, лапши не надо в уши,
мол, ещё я та из женщин,
что лиса и воробей.
Мне не жалко комплиментов,
даже це́лую обойму,
но, когда б не день рожденья,-
не тяните за язык.
Но сегодня день особый:
счастья воз, XL зарплаты,
ноль нагрузки на работе
и всё это - безлимит.
По здоровью - тут всё просто:
врач пока не нужен, если
пот со лба и смята простынь...
Ну, а главное,....ты будь!
Поздравление, наверно,
это было не из худших.
Мне бы царские манеры,
да характером - не джаз.
Слёз, пожалуйста, не надо.
А теперь, вполне, серьёзно:
только это между нами -
я люблю тебя и точка.
Слышишь? Это между нами...
Я люблю тебя и точка.
Я люблю тебя.
Люблю...
Задумался… едва проснувшись. Опять страдаю головой.
И в день, ещё не окунувшись, уже устал. И, боже мой,
Я только лёг, прижав подушку, пытаясь раствориться в снах,
Но утро, выстрелив из пушки, меня разбило в пух и прах.
Вставать придётся. Умываться. Зубов зачистить целый ряд.
Зачем ложился, что лелеял? Надеялся. На кой же ляд?
Вдруг осенило, мы же сами себе творим на целый день
Тот мир, хранимый небесами, хоть верь ты в это, хоть не верь.
И пусть будильником бестактным я резко выдернут из снов,
Но миру улыбаться надо. Мне б только встать. Не надо слов.
Я в ванной. Кран сурово пшикнул, похерив мой посыл радушный.
Мне ни горячей, ни холодной, не выдал. Силумин бездушный.
И чёрт с ним. Я ведро доставши (жена хранит запас в кладовке).
Одной рукой, как русский витязь из речки, плюх без подготовки.
Уделал всё. Но, слава богу, жена не видит. Понемногу,
Убрал всю сырость. Спит родная, не вызвав у неё тревогу,
Умылся всё же, пусть и стрёмно. Одежду с нашей спальни скромно,
Пытаясь не шуметь совсем, всю вынес, гордый неуёмно.
Оделся, мне же на работу, в суровый мир свершений чудных,
И вышел… за порог, где полон был этот мир чудес паскудных.
Промозглый ветер. Не уехать мне ни на чём, район то дальний.
А у маршрутчиков поверье, чем дальше крюк, тем мзда печальней.
Я улыбнулся замерзая. И пусть, ведь устали не зная,
Дойду до цели сквозь преграды, пусть то мороз, иль… злая стая
Собак. Собаки то не злые, но я один и окружённый
Их милым кругом, как креветка, к пивку уже приговорённый.
Бежать. Собакам на потеху, рывок мой принявших за шутку.
И, кстати, где то у конечной, я обогнал свою маршрутку.
Водитель, удивлённо видя, мой спурт, поспешно оглянулся,
Чуть дрифтанул, собак спугнувши, и мне радушно улыбнулся.
А я ему в ответ с улыбкой: « И где ж ты сука был то раньше?»
Но он, конечно же, не слышит, и мне махнув, шурует дальше.
Здесь про работу бы. А надо? Ведь там весёлого не сыщешь.
Там лишь бы выстрадать зарплату, ну а таких страдальцев тыщи.
Я пропущу рабочий будень, у каждого он свой, заветный.
Весь день я тупо улыбался, храня задор беспрецедентный.
Закончив еле-еле смену, дождался всё-таки маршрутки.
Где тут же стал звеном желанным, связным, угодливым и чутким.
«Вам на проезд? А сдачу надо? Что? Разберётся сам, маршрутчик?
Что говорите? Да согласен. Достал вас эдакий попутчик?».
Толкали, места ж не досталось, в мои проблемы не вникая.
Играл я тихо желваками, непроизвольно закипая.
Тошня притворным оптимизмом, пригнувшись, вышел из маршрутки.
Хотелось первого, кто вякнет, убить, не злобно, ради шутки.
Я шёл к подъезду быстро, молча, мечтая, что не дай божЕ,
Мне из знакомых не попался никто, ведь я не тот уже,
Который утром был в преддверии, чудесного исхода дня.
Хотелось крикнуть в исступлении; « Не трогайте сейчас меня!!!».
Фух, дома наконец, и ужин, жена чудесный принесла.
Поел и в спальню удалился. Супруга рядом прилегла.
Мне колыбельную запела, даря Морфею больше шансов,
Что мол живём мы слишком постно, и что у нас дыра в финансах.
Что сын растёт тупым и дерзким. Дерётся, словно беспризорник.
Что в школу папу вызывают: « Когда, когда? Ах, да, во вторник».
Я думал: « Что не так-то сделал, ведь оптимизмом был заряжен.
Так почему же день прошедший, к исходу был обезображен?
Быть может, радовался мало. Притворно, может, улыбался?
Мне не понять причину срыва, ведь искренним себе казался».
Супруга тихо, методично на мозг мой капать продолжала.
«Эх, было б завтра по-другому. Всё, ладно, сплю. Жена достала».