Не сильно, значит, верю в Бога,
И он мне милость не даёт.
Я на дороге, как убогий,
Тащусь на "Нивушке" вперёд.
А впереди Land Cruiser Prado,
Такой красивый, что издец!
Он в Бога верует, как надо,
Ведь за рулём святой отец.
Киношн.:
- Ковид и Голиаф
- Берегитесь женщин
- Смерть в конце тоннеля
Притча:
Чапаев неравнодушен был к Анке, поэтому неоднократно приставал к ней с недвусмысленными намёками.
В конце концов, ей это надоело, и однажды она сказала ему: «Гуляй, Вася!»
Что бы это значило:
- Поговорить по душам – оценить боевые потери в живой силе
- Сообразить на троих – проникнуться учениями Маркса, Энгельса, Ленина
- Божий промысел – способность Иисуса превращать воду в вино
- Свернуть морду на сторону – откликнуться на зов знакомого из толпы
Стих.: Ведь, были ж схватки родовые, Да говорят – ещё какие!
О боже мой! Моя планида
Опять смеётся надо мной!
Опять она в развратных видах
Крадёт мой старческий покой!
Не запрещайте - бесполезно!
Не верил, и не буду впредь,
Что с ишемической болезнью
Порнуху мне нельзя смотреть!
Приходит старенький еврей в нотариальную контору:
Вы что, нотариус? А настоящий? – Тот молчит с укором.
А есть свидетельство? – Вон, на стене, отец, висит.
На цыпочках читает по слогам, от напряжения сипит.
А есть печать? А настоящая? – Вот, без вопросов.
Старик её подносит с подозрением к носу.
Бумага гербовая есть? А настоящая? – очередной накат.
Да настоящая, отец, вот на неё сертификат.
А с водяными знаками? А, может, нет?
Взял лист бумаги, разглядел его на свет.
И я могу-таки составить завещание? – Давно пора… –
А как – раздельно или слитно «никому» и «ни хера»?
Вышел июльский (№93) номер международного юмористического журнала Fenamizah (редакционный директор Азиз Явуздоган), где на английском и турецком языках опубликована моя юмореска, которую я и предлагаю вниманию читателей на русском.
КАЛИФ НА ЧАС
Антон Гапочкин возвращался домой усталый, но донельзя довольный. Усталый потому, что в поисках необходимой ему зимней шапки пришлось обегать полгорода, а довольный оттого, что шапку он все-таки купил.
Возле автомата газводы Антон остановился. Пить ему не очень хотелось, просто здесь не было очереди.
Следом подошла женщина в легком сарафане. Лет тридцати. Симпатичная, стройная, со светлой косой, переброшенной через обнаженное плечо. Антон не обратил бы на нее внимания, если бы не улыбка. Лукавая, загадочная, с непередаваемым женским обаянием. Подобную улыбку Гапочкин, помнится, видел на картинках с изображением особы по имени Лиза.
Несмотря на то, что Антон за хозяйственными заботами потерял к женскому полу интерес, сердечко у него вдруг екнуло. И голова закружилась. Незнакомка ушла, а Гапочкин все не мог освободиться от нахлынувшего на него чувства, давно забытого и такого сладостно подмывающего.
Со второй женщиной Антон чуть не столкнулся, когда заходил в подъезд своего дома. Вернее, это была еще очень юная девушка. Оправившись от неожиданности, она взглянула на Гапочкина и вдруг прыснула со смеху, отчего монголовидные глаза девушки превратились в щелки.
"Какие глазки!", - умиленно подумал Антон. А вслух сказал: "Вы как огурчик". Девушка снова рассмеялась и убежала.
Этот смех долго стоял в ушах Гапочкина, вызывая мысли одну приятнее другой.
"А ведь рано я на себя махнул рукой, - подумал Антон. – Вон еще как глазки строят! Сорок два года всего, а я уже стригусь под полубокс, как… как полудурок. Надо бы патлы подлиннее отпустить".
…Супруга Тамара открыла мужу дверь и ахнула.
- Ты так и шел? – спросила она.
Антон поднял на жену глаза, в которых еще играли отблески разбуженного чувства.
- Вот, - протянул он коробку, перевязанную бечевкой.- Шапку купил.
- А на голове у тебя что?
Гапочкин недоуменно повернулся к зеркалу и увидел свое отражение в рыжей лохматой шапке с болтающейся на ниточке этикеткой. Мгновение супруги вопросительно смотрели друг на друга, затем, не сговариваясь, принялись лихорадочно вскрывать коробку с обновой.
Утро просыпается и сразу
лезет щекотать меня за пятку.
Нет бы кофе принести мне с круасаном
или сделать за меня зарядку,
накормить кота, полить герани,
вынуть почту и погладить брюки,
выйти на автобус утром ранним
и не опоздать на две минуты.
Утро входит в комнату без спроса
и не платит ни рубля за ипотеку,
прячет под диван носки в горошек,
а потом я удивляюсь "Где вы?"
Моет меня, сонную, под душем,
прячет чипсы, геркулесом кормит...
Даже кот мой, вредный, в сто раз лучше,
никогда и ни о чём не спорит.
Утру всё всегда по барабану:
ПМС, работа и ангина...
Утро беспощадно заставляет
встать и съесть глазунью с аппетитом.
Утру наплевать на твои формы:
ты красива и без макияжа!
Это время, чтоб об этом помнить,
улыбнуться и поверить в счастье.
Переступив через себя,
я уступала
кусок кому-то пирога
и лучший самый,
в трамвае место у окна
и просто место,
пока обидам внутри меня
не стало тесно.
И всё тогда произошло
интуитивно:
мне место уступил своё
один мужчина.
И я подумала: "Вот, чёрт,
маньяк - не меньше...",
но его доброе лицо
сказало: "Фельдшер".
Я присмотрелась к рюкзаку,
к футболке синей,
к очкам от солнца на носу,
но, блин, небритый...
И тут глаза сказали мне:
"Проспал немного,
а так, вообще-то, я вполне
организован..."
Три остановки, фильма два,
футбол с концертом
в беседе увозили нас
всё ближе к центру.
И я подумала тогда:
"Всё это сказка....",
когда нас выпустил трамвай
у двери ЗАГСа.
Ни запойного радушья,
Ни похмельной суеты.
Токма затхлое удушье,
Повокруг на три версты.
Где ты, сладкая истома,
От прочтенья чудных строф?
На страницах Хохмодрома –
Век декретных отпусков.
Смолкли залпы артиллерий,
Разве стрельнет иногда….
Лишь седеющий Дейтерий
Мельтешит туда – сюда…
От контента он завися,
Ждёт пришествия давно.
******
Вдруг, откуда не возьмися,
Появляется Оно!
Освещая путь лучиной,
От сохи и от земли.
Пахнет ладаном да псиной,
И, немножечко, «Шабли».
Отсморкнув четыре раза,
Эдак дерзко, напоказ,
Оглядел кругом в пол-глаза,
И затеял свой рассказ.
Стала рожа цвета сливы,
Напряжение, а-то!
Всех, грит, главнее тут Червивый!
Не сравницца с им никто!
Он, грит, простой рассейский гений!
Поэтицкий самоцвет!
И в любом из заведений
Должен быть его портрет!
А для пущей благодати,
Он должОн, как не крути -
Быть в любой из Хрестоматий!
Хрестомать его ити…
Нет ему достойных судей,
Дескать – сам себе судья!...
Тут на шум столпились люди.
Эта….
Бывшие друзья.
Прошептала тихо КсюХа :
- Узбагойтесь,пацаны!
У него же скоро днюха,
В день начатия войны!
С ним бакланить о культуре,
Как с ослом о Фаберже.
Он же глупенький, внатуре,
Да и выпимши уже!
- Это да, забавный щёголь!
Даром только, что сутул.
Между тем заметил Моголь,
И на Таркуса взглянул.
Тот, смутясь, пожал плечами
- Знаю я его давно.
Между нами – москвичами,
Фёдор тот ещё поэт.
Так-то он нормальный парень,
Тексты, рифма и строфа.
А давайте мы подарим Федьке
Кубок УЕФА!
- Но, однако, тут дилемма!
При его-то голове,
Кубок, блять, Большого Шлема
Нужен.
молвил zdv-е
- Что-то это слишком мелко!
Кто-то вдруг изрёк из бап.
То-ли Юлька, то-ли Белка…
- Фетьке в пору Stanley Cup!
Прочитали в гороскопе –
Раки – символ озорства.
- Может дать ему по жопе?
Вдруг подмети МАА2.
Эту классную идею,
Подхватили на ура!
Возбудились лицедеи,
Дескать – Вот! Давно пора!
******
Будто кто включил рубильник,
Темноту сменил рассвет…
Охреневший в край будильник.
Петухи, ему в ответ…
Помутнение, синкопа,
Прояснение в мозгу….
- От чего так ноет жопа?
Чёта вспомнить не могу….
Скрип сустава на коленке….
Круговертьем голова….
Календарный лист на стенке…
С новой датой – Двадцать Два.
Что случилось? Где романтика былая?
Человечьих отношений чистота?
Видишь, в дымке замки белые пылают,
И не та уже любовь, увы, не та.
Примеряя втихомолку ночью латы,
Из кастрюли похлебав на кухне щей,
Угоняют Санчо Пансы Росинантов
И уводят у хозяев Дульсиней.
И не верится ни в сны, ни в гаданья,
Никакие идеалы не манят.
И философы не скажут нам сами,
Что случилось с этим миром и с нами..
Раньше с милыми про очи да ланиты,
А теперь лишь СМС-ки в пару слов.
И заносятся песками пирамиды,
И растут масштабы бед и катастроф.
Одурело человечество от злобы,
Не чума, так по-другому назови.
Нет романтики такой, как раньше, чтобы
Просто взять и застрелиться от любви.
Было время, а теперь лишь мгновенья,
Что ж мы жизни так бездарно не ценим?
Что же мечемся, как шарик в рулетке,
В нашей крохотной космической клетке?
Шлют по матери и дети, и старушки,
За "сударыню" - так могут и побить.
Виноват, конечно, в этом Саня Пушкин,
Что культуру речи не успел привить.
А в семейных не налаженных процессах,
От заклятий чьих-то черных колдовских,
Тихо в тыквы превращаются принцессы
По ночам у холодильников своих.
И не верится уже ни в какую,
Что кукушки по сто лет накукуют,
Что споют нам про любовь менестрели,