Скалою белой гордо возвышаясь
Являет он величье и оплот
Незримо шепчут ручейки, спускаясь
Стекая в заводь тихую. И вот
Нарушив в миг безмолвие покоя
Бушует Ниагарский водопад
И снова тишь, безмолвие мирское
Лишь ручейки беспечные журчат
Он красотою радует наш глаз
Он так красив, наш новый унитаз!
«Я выглажу сегодня все рубашки, (с)
Я буду образцовою женой...», – (с)
Она сказала. У меня – мурашки
Зашевелились где-то под спиной.
Ну, не дай бог, опять попросит шубу.
Иль снова прохудились сапоги?
Сейчас я приструню её, голубу.
Ты у меня играться – не моги!
Да я уже забыл, когда рюмашку,
Давала мне в обед. А всё туда же:
«А ты мне сделай мелкую поблажку...» (с)
А вот ни в жисть! И не надейся даже.
И не проси! Истрачены запасы
И отпускные, аж на год вперёд.
Кончай свои, Lyudmila, выкрутасы,
Ещё чуть-чуть, меня вообще взорвёт.
Но просит вновь, на что-то там надеется:
«Не упрекай компьютерной игрой. (с)
Дай пострелять в злодеев и пришельцев...» (с)
Чегой-то с ней? Или уже со мной?
Как ты могла даже просить об этом?
Ну всё! Терпеть такое хобби – вздор.
Не заберёшь компьютер у поэта!
Горячих слёз волшебный звездопад…
И крик… да что там – вопль под сводом храма.
Дрожащий блеск испуганных лампад,
С распятья осуждающе-упрямо
Тяжёлый взгляд на крест тяжёлый свой,
Что золотым кулончиком на шее
Застыл. Расколот в дребезги покой,
Укутанный безмолвностью своею.
И ковш воды святой – взахлёб глоток –
От тишины закладывает ухо.
Вот белокурый лёгкий завиток
Острижен… за Отца… з Читать дальше >>
серые крысы в помойках ночуют,
ищут, хоть что-то, что можно разгрызть,
разве не видишь в ней искру живую,
с нами ее неразрывную нить
в дом ты возми, посади ее рядом,
и накорми, наконец, обогрей,
ведь недостойной угла в зоосаде
считается крыса. Ты же налей
ей молока, или, может быть, водки,
выпей с ней вместе и закури,
дай ей кусочек рыбы-селедки.
и на рассвете картиной зари
с нею потом полюбуешься вместе,
на улицу в сером тумане глядя,
скажешь, сглотнув напоследок по двести,
‘как же я жил до сих пор без тебя ?‘
Мой лик туманен в зеркалах
Вечернего кафе,
И дрожь - в негнущихся ногах:
Хозяйка - под «шофэ».
В кудрях - пустая голова.
Да в дыме сигарет...
Мне завтра стукнет тридцать два –
Довольно много лет!
Прогнав непрошенный мандраж,
Дастав из сумки тушь,
Я поправляю макияж.
Пора бы замуж уж!
Пора кого-то пригвоздить
За галстук ноготком.
Как все, «отметиться», родить,
Собой украсить дом.
По ПРАВИЛУ зажить, как все:
Детишек в сад водить.
Крутиться белкой в колесе,
Заначки находить.
И что там будет впереди?
Нетрудно угадать:
Стянувши фартук у груди,
Борщи разогревать,
Брюзжать на кухне, в бигуди,
Брюзжать,
брюзжать,
брюзжать...
P.S. :)
Уже готова принимать поздравления, пожелания, обещания, подарки и материальные ценности.
Ночь... Светит бледная луна.
Звучит в мой адрес серенада...
Я у раскрытого окна
Вдыхаю ароматы сада.
Но навевает лёгкий сон
Ночной фиалки нежный запах.
Подкрался незаметно он,
Как чёрный кот на мягких лапах...
Туманит разум и манит
Морфея сладкая нирвана.
И тянут... тянут, как магнит,
К себе округлости дивана...
Сопротивляться нет уж сил –
Бороться с дрёмой? Нет! Не надо!
Прости, любимый, сон сморил...
Ты завтра спой мне серенаду!
«По вагону шла голая проводница»...
Перевел и подумал: «Вот дает заграница!»
Еще подумал: «Не дам для эротики повод!»
И перевел: «По вагону шел оголенный провод»
Вчера с утра сказали мне,
подруги рассказали мне,
все дружно рассказали мне вчера,
что будто-бы я ржу во сне,
так странно я смеюсь во сне,
что, видимо, к врачу пойти пора,
Что, мол, в мозгах затмение...
Но я их, тем не менее,
сегодня привела на Хохмодром.
Они все в восхищении
читали сочинения,
и мы во сне теперь все вместе ржем!
И снится нам не рокот космодрома,
и даже не зеленая трава,
А снятся нам приколы с хохмодрома,
веселые, веселые слова.