* * *
Часто ищем, братцы,
С кем бы нам подраться.
Рады расшибиться,
Только бы пробиться.
Лезем через крыши,
Только бы повыше.
Оказавшись в луже мы,
Горечью загружены.
Сами виноваты,
Коль мозги из ваты.
* * *
Шпенглер говорил спьяна,
Что рождение – вина.
Вот за эту, за вину
Алиментщину тяну.
* * *
Следуй моему совету
Ценному, приятель мой:
Если прочитал газету –
Руки быстренько помой.
* * *
Строим, строим и ломаем,
Криком наполняем рот.
И всё это называем –
Продвижением вперёд.
* * *
Всё сладкое да сладкое,
Рад в горькое влезь с лапками.
* * *
Освободили труд когда-то,
Вот он и врезал нам лопатой.
Зверел освобождённый труд.
ГУЛАГ. Тайга. На трупе труп.
В глазах – вопрос как обещание:
«Мной овладеть вы не хотите ли?»,
а в перспективе – обнищание
доверчивого похОтителя…
- - -
А вот собственно и "-просвет":
Кабацкая песня
про глаза неопределённого цвета
Попал на бал я с корабля,
И на балу всё было так, как на балу,
Но к одиночеству попал я в кабалу,
И, возвращаясь на корабль без рубля,
Я вдруг увидел их на фоне корабля...
Ах! Эти бл…дские глаза!
Такие бл...дские, что цвет не разобрать,-
Они святому или падшему подстать,
На них осеннего заката пелена,
На них упрёк перебродившего вина...
Ах! Эти бл…дские глаза!
О них поэты не напишут ни строки,
На них покосятся жлобы и дураки,
Им сутенёры улыбнутся до ушей,
В них плюнут жёны образованных мужей...
Ах! Эти бл…дские глаза!
В них падший ангел и опавшая листва,
В них столько ереси и столько естества!
В них отразилась вся усталость бытия,
В них отражусь однажды может быть и я!
Ах! Эти бл…дские глаза!
В них утонуть и всплыть утопленником дня так через три,
Увидеть суть, дойти до истины, но только изнутри,
Ко всем грехам своим добавить заодно,
Что был на дне, и пил до дна, и видел дно!
твет Ваш будет колок...
Хотя б тогда Шанель вдохнуть...
Вдохнёшь, ога... Ведь я проктолог...
***
Хотелось нужным быть всегда!
Для мач. Прелестницам коварным…
На выручку, когда беда,
Я – помощью гуманитарной!
Чтоб люди хвастались бы всем,
Меня показывая гордо,
Втирали чтоб нежнейший крем,
Чтоб без меня не лик, а морда!
Гордилась чтобы вся страна!
Реклама чтоб была в эфире…
Жаль, сбыча мечт не суждена,
Мешаю всем! На попе чирей…
Я знаю по-французски: «тет-а-тет»
И «моветон», ну так, чтоб приколоцца.
Высоцкий для меня авторитет.
Все говорят: Европа, Старый Свет -
«А мне плевать», хоть иногда и хотца.
Там Эйфель, я слыхал, вовсю стоит,
Но мне то что с железки этой старой.
Какой крутой бы ни был с башни вид,
Внизу проверки – не пускают с тарой!
Ещё там Елисейские Поля,
Монмартер, где художники толкутся;
У нас художников своих, вон, до хрена,
Да и «жучков», что рядышком пасутся.
Единственно, чего бы посетил,
Так это ихние шикарные бордели.
Эх, кто бы наших девок научил,
А то отстали в самом главном деле!
Казáки там гуляли, но давно.
Бистро, по-русски явно значит быстро.
Всё, еду, братцы, точно решено,
А вы мне по е-меле шлите письма!
Лягушек, верьте, сроду ведь не ел.
Борщ всяко лучше! Во покушал, сдуру!
Зачем я вообче сюда летел?
Назанимал, а чем верну - натурой?!
Махнул бы к туркам, на крайняк в Китай,
Набрал бы шмоток, чтобы расплатиться.
Нет, ты ему Париж, вишь, подавай!
Я "ху-им-ху" приехал убедиться.
Лежал на диване помятый редактор Петров,
Измученный тяжким похмельем и грозной женою,
А в кресле напротив сидел переводчик Смирнов,
Тряся от волненья ногой и седой бородою -
Редактор Петров, не щадя, разносил в прах и пух
Дурацкий его перевод и лингвистику в целом.
Смирнов же, во всём соглашаясь с редактором вслух,
В мечтах представлял, что Петров у него под прицелом.
А рядом, как муха, жужжала Петрова жена,
Во всём обвиняя супруга и кризис поганый.
Смирнову чайку с пирогом предложила она,
А мужу – свой зад поскорей оторвать от дивана.
И тут же, как козлик, скакал жизнерадостный кот,
Мечтая стащить колбасу и смирновскую ручку.
Минуту спустя, незаметно стянув бутерброд,
Из комнаты смылся, предвидя возможную взбучку.
Тут тёща, что встала не в духе и с левой ноги,
Вошла с пылесосом, ворчаньем и банкой варенья,
Ругая Смирнова за то, что не снял сапоги,
Тем самым испортив ковёр и её настроенье.
А скоро пришёл недовольный и заспанный тесть,
Его волновал ревматизм и судьба бутерброда,
Который он в данный момент вознамерился съесть…
Как видим, скопилось в квартире немало народа.
Петров продолжал на диване всё так же лежать,
То водки прося у суровой жены, то развода,
Подробно Смирнову не в силах уже рассказать,
Куда бы конкретно он шёл со своим переводом.
«Содом и Гоморра!» - подумал бедняга Смирнов,
Схватив свой портфель и из вазы два толстых банана,
«Ну, всё!» - и жена без усилий и матерных слов
Стащила беднягу Петрова с родного дивана.
… И не был Смирновым, конечно, сдан в срок перевод,
Петров потерял половину волос и зарплаты,
Супруга ему не давала не только развод,
А тёща и тесть обвиняли во всём депутатов.
Лишь кот был доволен собою и жизнью вполне,
А также домашним уютом и качеством пищи.
Он лишь намекнуть собирался петровской жене:
«Подстилку бы мне поприличней. Хотя бы почище…»
- А вообще твои рога, не влезут ни в один портрет.
Медведя вот живописал, так у него рогов –то нет.
Скорее в сексе ты ослаб, и оттого рога растут.
Всё стадо уведёт медведь и усмехнулся пьяный плут.
Но кровью налились глаза, в копытах взбушевался зуд
Рогами бык расшиб его, такой устроил самосуд.
Мораль той басни такова, коль взялся морду окаймить.
Не пей и бредни не неси, останешься ещё пожить.
Сижу в Аду, курю и грею зад на сковородке,
А рядом чёрт сидит, паскуда, рожи корчит
На Жириновского немножечко похожий.
По телеку дают всё время про погоду сводки.
И вроде, было б всё ничтяк,
Но тут чертяка - вот мудак,
Решил стихи свои мне почитать, как-будто просто так.
Понёс такую чушь, что на меня напал столбняк.
Читает непрерывно, сам собою восхищён.
Ну, думаю, мученье это сверх программы.
Читает, сука, монотонно, как играют гаммы.
Придумал наказанье самовольно, штопанный гондон.
И хоть он бакенбарды отпустил себе, как Пушкин,
Рога запрятал где-то на своей тупой макушке,
Стихи, скажу вам без прикрас, - белиберда.
Такой муры я не слыхал, поверьте, никогда.
Помилуй, Боже! Это просто перебор,
Он мне мозги чуть было не свихнул.
Чтоб прекратить невыносимый этот разговор,
Я взял и глаз ему на ж.пу натянул.
Решил я твёрдо : Быть тебе
Моей женою однозначно!
Судьба в тот миг была прозрачна.
Не враг же я своей судьбе!
Без шашней, флирта, кадрежа -
К чему терять впустую время! -
Коль суждено нам быть в тандеме,
Друг другу лишь принадлежа...
Но разговор с чего начать?
Ужель банальною погодой?
За дамой опыта ухода
Не довелось, увы, мне знать...
И тривиальное "Привет!" -
Излишне будет фамильярно,
Чтоб девушке такой шикарной
Произнести вдруг тет-а-тет...
Быть может : "Я тебя люблю!
Сгораю от безумной страсти!
Взываю! Трепет мой усласти!
От чувств к тебе я во хмелю!"
Нет, пафос я попридержу!
Здесь пылкость слишком откровенна...
И, похвалы взбивая пену,
К чему изображать ханжу?
"Будь матерью моих детей!" -
Излишне смело, полагаю...
Решишь, что я иду по краю,
Желая только куражей...
-//-
Искал слова. Но вот беда,
Покинула ты вдруг автобус.
И я прекраснее особы
Уже не встретил никогда...
06/01/2012
Навеяло: "Моя семья", №49 2011,
рубрика "Не для печати" (стр.31)...