ХОХМОДРОМ- смешные стихи, прикольные поздравления, веселые песни, шуточные сценарии- портал авторского юмора
ХОХМОДРОМ - портал авторского юмора
ХОХМОДРОМ

Новости Хохмодрома: самое свежее: стр. 21

ХОХМОДРОМ
ХОХМОДРОМ ХОХМОДРОМ
НАЙДЁТСЯ ВСЁ >>>
СПРЯТАТЬ ТЕКСТЫ
ОБСУЖДЕНИЕ
НАШИ АВТОРЫ
Удачные произведения
Удачные отзывы
Добавить произведение
Правила сайта
РИФМОСКОП
Присоединяйся! Присоединяйся!
Друзья сайта >>
 
Новости сайта: самое свежее: Стр. 21  Оцен.   Раздел   Дата   Рец.   Посет. 
 

Узелок морали

(Моголь)
 36  Новости сайта  2017-02-05  1  777

Ну да, мир остался на месте.
В морали все те же узлы.
Бесчестные требуют чести.
И здесь эталоном хохлы.
 

Постебаемся вместе?

(Александр Шнеур (Трибуле))
 9    2017-02-02  0  733
Вот, какие чудо-юдо-новости можно обнаружить в официальных федеральных СМИ!!! Нашёл только что на "LENTA.RU".
Предлагаю высказаться всем желающим... Э... Чур, я первый)))

Названы сроки падения Луны на Землю.
Планетолог Джейсон Барнс из Университета Айдахо (США) спрогнозировал сроки возможного столкновения Луны и Земли. Об этом ученый рассказал в беседе с колумнистом Forbes Брюсом Дормини.
Эксперт полагает, что спутник и планета могут столкнуться через 65 миллиардов лет. Прогноз Барнса справедлив в случае, если к этому времени систему Земля — Луна не поглотит Солнце.
Причиной того, что спутник и планета столкнутся, будет замедление вращения последнего небесного тела вокруг своей оси. По разным оценкам это могло бы произойти примерно через 50 миллиардов лет, когда небесные тела окажутся во взаимном спин-орбитальном резонансе. К этому времени период вращения Луны вокруг своей оси составил бы 47 суток.
В настоящее время Луна удаляется от Земли со средней скоростью около четырех сантиметров в год. Примерно через шесть миллиардов лет Солнце эволюционирует в красного гиганта, который поглотит Меркурий и Венеру. Большинство ученых полагают, что к этому же времени Земля также будет уничтожена светилом.
 

ОТЧЁТ

(Хи-хи (Наталья Дроздова))
 38  Телевидение  2017-01-30  3  1000

Всем привет!)

Совсем я редко сюда забегаю - реал поглотил окончательно. Просто беда какая-то.))

Но очень хочется поделиться со всеми результатами последнего года моей бурной деятельности.)

Если вдруг у кого-то полно свободного времени, то вот тут можно послушать мои радиопрограммы - Жми сюда , а вот тут -
Жми сюда - посмотреть программы на канале ТЕЛЕДОМ. С того сумбурного пилотного выпуска с Боярским, который я анонсировала пять месяцев назад, уже немало воды утекло, много чудесных людей заглянули ко мне на чашечку чая. Возможно, кого-то из них вы любите.)

Буду рада откликам, советам и пожеланиям!)

Спасибо!
 

Татьянин День

(Актёр (А.Окр.))
 42    2017-01-25  1  650
/Кто о чем, а лысый о расческе/

Наша Таня громко плачет!
Что за хрень в Татьянин День?!!
Уронила в речку мячик.
(А достать из речки лень).

Вот беда на самом деле:
Уронила Маша честь.
Нынче Маша на панели.
Маше плакать повод есть!

Мрак! «Интимные услуги»,
«Секс за деньги»... Жуть и херь!
(Плачут машины подруги -
Все от зависти теперь).

Как-то бравые вояки
Уронили (тьфу – вопрос)
«Мячик», типа … в Нагасаки.
Обошлись без лишних слез!

«Мячик», видно, долго прыгал,
Крепко бил и не тонул,
Оттого что план блицкрига
Нашептал им Вельзевул.

США теперь как Солнце
Посреди кромешной тьмы,
Ну, а юные японцы
Думают – бросали мы.

В общем, думай о хорошем,
Тише, Танечка, не плачь.
Видишь, вроде, не похоже,
Что утонет в речке мяч.
______

Поздравляю всех Татьян и не только с Татьяниным Днем!
Мяч вам в руки!
Всем любви, здоровья, счастья и хорошего настроения!
 

Завод Южмаш приостанавливает раб ...

(Лев Красоткин)
 32    2017-01-25  2  670

Эта новость отозвалась болью в моём сердце... Когда-то я, будучи преподавателем Ростовского военного института РВСН, возил курсантов на заводскую практику в Днепропетровск. Тогда огромное производственное объединение "Южмаш" начало испытывать первые в своей истории трудности (август 1991-го года).

Заводская практика заключалась в том, что курсанты день за днём в течение месяца посещали отдельные цеха и производства, проникаясь процессом изготовления стратегических ракет. Я каждый следующий цех посещал накануне, чтобы представлять себе перечень вопросов, на которые мы сообща должны получить ответы. И вот перед последним днём я посетил цех готовой продукции (тот самый, что на снимке) и к своему, леденящему селезёнку, ужасу увидел его забитым до отказа готовыми изделиями!!! И какими изделиями! это были 65-е ракеты, прародители "Тополя", по натовской классификации "Серпы" (Sickle), лучшие в мире практически по всем параметрам!

На мой вопрос: "Это что тут за столпотворение?", мне ответили, мол, невостребованы нынешним руководством МО СССР. Глубину моего шока невозможно передать словами... Я почти физически ощутил предстоящую разруху в стране... И отказался вести курсантов в этот цех на следующий день. На меня орали, меня грозились разжаловать, обвиняли в саботаже, ссылали в Канск (самое гиблое место в РВСН), но я был непреклонен, чем горжусь по сей день! Так мои курсанты там и не побывали. А иначе бы я вместо 30-ти готовых спецов, привёз бы в Ростов тридцать рапортов на увольнение из ВС СССР!

А сам по приезду написал рапорт об увольнении и через три месяца оказался по собственной воле на улице без работы и средств существования... Но это уже совсем другая история...

Статья здесь:
Жми сюда
 

О Ту-154 и не только...

(Скучный Автор)
 10    2017-01-23  0  609
Под Новый Год - итог пустот
( Не от химеры ли оплота? )...-
Пал, камнем, «лучший» самолёт,
как флагман дыр Аэрофлота,
в зачёт бесчисленных потерь
советских жертвоприношений...-
ШассИ..., закрылки ( Верь...- Не верь! )...-
теряясь в дебрях самомнений,
но подытоживая суть,
к слезам, размазанным в пучине,
в телах, лишь обнажая жуть,
кручины, что не мстит причине...
и продолжает уповать
на день грядущий, в русском духе,
а это значит - не мычать -
от оплеухи к оплеухе...,
чтоб вечно верить чудесам...
под разнарядку пресмыкания...
и разлагаться, по частям,
кусками самооправдания...,
когда вина, всегда, на всех
( В водовороте - Русь - болотом... ),
а трупы, словно злой успех
( Летайте, лишь Аэрофлотом! ),
где Ту - известных - вроде нет
( Хотя, для русских - их - в избытке! ),
к невнятной суете сует,
в отечественной жизни-пытке...,
а если нет, то, поделом,
ответит производство сразу:
В ангарах есть металлолом,
взлететь готовый по приказу!
И мы, к нему, как «божий дар»,
душ малахольных, приложением,
на кухнях, выпустивши пар,
цветём в двуличии, единением...,
пока и нас ( Не ровен час! ),
согласны, нет ( Примеры были... ),
к заказу, под вельможный глас,
в крылатый гроб не посадили!..
 

О плодовитости

(КВАнт)
 22    2017-01-22  1  636
А как у вас с идеями?!
;)

Жми сюда
 

Магазин по продаже санкционных т ...

(Моисей Гапонович Сусанин)
 9    2017-01-21  0  592
Если бы я делал магазин по продаже санкционных товаров, то я бы его назвал либо "Пирамида" либо "Египетская пирамида" либо "Фараон".
Чтобы каждому было понятно – Тут он хамон.
 

Уходят такие родные... Уходят!

(Авада Кедавра)
 0    2017-01-11  8  695
Выражаю свои соболезнования нашей Лидии Романовой-Жуковец, потерявшей три дня назад младшего родного брата. Ушел он неожиданно для близких. Ему было всего 49. Пусть земля ему будет пухом.

Крепись, Лидочка!
Мысленно с тобой ...
 

7x7

(Тщеслав Поверхаев)
 74  День рождения  2017-01-10  3  1360
Издревле «семёрку» чтут у нас,
Там и сям пихая в поговорки.
Ну а если взять её семь раз —
То-то возрастёт эффект «семёрки»!

Вот семь-Я и собираю всех,
Чтоб проверку этого проделать:
Ибо мне сегодня семью семь
(Кто забыл таблицу — 49)!

Вот Изот, бумажная душа,
Сказочник и экспериментатор,
Что в доинтернетье оплошал,
Пополняя список самиздата.

Вот Тщеслав. Семь лет уже в сети
(Снова семь — ой, не спроста всё это!)
По верхам, но обо всём почти
Говорит, не будучи поэтом.

Клава Эникеева сам треть
С тряпкою и пудреницей с перцем —
Мозг напудрить, сопли утереть
Пишущим «душою или сердцем».

Вот Дато, что месяц на гора
В каждый праздник выдавал по тосту.
Хорошо, что короток февраль,
А не то б себя угробил просто.

Kumade, бродяга и игрок,
Завсегдатай сайтов и ресурсов,
Чей диапазон весьма широк,
Так же как весьма всеядны вкусы.

Ну и вам знакомый дед Игнат,
Что недавно матерные мансы
Плёл, покуда не убрался в зад,
Говоря культурно, восвояси.

Так что людно нынче у меня,
А верней во мне, что тоже ценно!
Празднует семёрка «погонял» —
Семь-квадрат Виталия Доценко!

Афедроном попирая стул
И погрязши в офисной рутине,
В петушиный год готовлю штурм
Крепости с названием «Полтинник»!

10.01.2017
 

ВЕЛЛЕР и КРЕАТИВНАЯ ФИЛОСОФИЯ МО ...

(Моголь)
 38    2017-01-08  18  864

Жми сюда

Из разговора с Прохожим:
- Ты что же, Моголь, делаешь? Совсем осатанел. Уже и на Веллера замахнулся!
- Хе. Веллер. Тоже мне Шекспир. Моголь, между прочим, на самого Червивого замахивался, если помнишь. А тут какой-то Веллер.
- Хотя, да, помню. Ну, тогда извини. Прости меня, дурака, дурынду, дурня придурковатого. Я погорячился.



      
Вопрос из зала: Как ваша «креативная философия» перекликается с работой Михаила Веллера об энаргоэволюции?

    По-правде говоря, очень мало перекликается. На мысль о том, будто «энергоэволюция» Веллера должна иметь много общего с «креативной философией», наводит тот факт, что оба эти учения признают энергию главным движителем развития материи. Но Веллер проводит свои исследования в несколько иной плоскости и, соответственно, приходит к иным выводам, нежели «креативная философия».
1.
    Разумеется, мы не собираемся опровергать Веллера. Это противоречит творческим принципам «философии красоты». Если вы помните, среди этих принципов есть принцип «новизны и разнообразия». Так что, нам ближе лозунг Мао Цзэдуна: «Пусть расцветают все цветы». Считается, что этот лозунг заимствован у Конфуция. Но, думается, Конфуций такого не говорил. Ведь этот китайский мудрец наверняка знал, что среди цветочков могут оказаться сорняки. Зато в других переводах тезиса Мао речь идет только о «ста» цветах, вероятно, самых красивых и безвредных. Впрочем, учение Веллера, представляется нам достаточно интересным, чтобы оно оказалось в числе избранных цветков. И потому мы готовы дополнить книгу Веллера «Все о жизни» своими замечаниями, чтобы с помощью такой икебаны прояснить ее достоинства.
    Конечно, полемизировать с Веллером – дело непростое. Ведь Веллер известен убедительностью и категоричностью суждений. Но, как мы знаем, «на всякого мудреца довольно простоты». Вот, и Веллер, очевидно, будучи реалистом, в своих размышлениях и выводах он опирается на факты. Разумеется, мы в курсе, что «факты – упрямая вещь». Но нам также известна точка зрения синтезаторов, которые считают, будто факты – вещь ненадежная, поскольку на каждый факт может отыскаться факт с обратным значением, и потому «если факт противоречит теории, тем хуже для факта».
    Таким образом, истинность учения Веллера во многом зависит от безупречности фактов. Но таковы ли эти факты? Например, в центр своей «теории максимального действия» Веллер ставит факт «Большого Взрыва». Считается, что в результате такого взрыва из одной точки возникла вся Вселенная. По мнению Веллера, это доказывает, что главным свойством энергии является стремление к «максимальному действию». А так как человек с его разумом воплощает в себе эту основную идею энергоэволюции, то ему присуще добиваться высших достижений. Притом максимальные достижения могут быть вполне бессмысленными и даже разрушительными, поскольку тут важен масштаб эффекта. И отсюда с неумолимой логикой следует, что вящим результатом такой деятельности человека может являться радикальное уничтожение Вселенной и построение новой, на вкус самого человека.
    Как вы понимаете, подобный результат «максимального действия» нас никак не устраивает. И дело даже не в том, что перспективы столь грандиозных свершений слишком умопомрачительны, а в том, что у нас совсем иные представления о свойствах Энергии. «Креативная философия» утверждает и доказывает, что Творческой Энергии Вселенной присущи «принципы красоты», среди которых мы знаем «принцип дополнительности (любви)», «принцип рациональности», «принцип преемственности (инерции)», «принцип целесообразности» и пр. Все эти принципы отнюдь не подразумевают стремление энергии к разрушению, а напротив, предполагают созидание.
    Правда, среди "творческих принципов» есть еще и «принцип новизны» и «принцип преодоления». Скорее всего, Веллер обратил внимание именно на эти замечательные принципы, полагая, будто именно они являются ведущими в устремлениях человеческого гения. Кстати, Веллер не первый соблазнился очевидностью этих принципов развития. До него, например, это сделал Шопенгауэр, доказывавший, что во Вселенной всем заправляет «Мировая Воля». И это понятно, ведь наша воля практически неотделима от нашего сознания и мышления. Тут даже неизвестно, что первично. Соответственно, само мышление и подсказывает мыслителю определение основной ведущей силы в мире. Но стоит напомнить, что мышление является по отношению к разуму чем-то, вроде прививки и даже паразита, и потому развивается согласно совсем иным принципам, чем разум. Эти принципы нам известны под названием «законы диалектического материализма». И в них, как вы помните, основным принципом является «отрицание отрицания». Поэтому не приходится удивляться, что Веллер приходит почти к таким же результатам, к каким приводит развитие идей Шопенгауэра в философии Ницше, где появляется сверхчеловек, не обремененный нравственными принципами. И если у Ницше «воля к власти» предполагает отмену Бога и стремление сверхчеловека доминировать в природе, то абстрактный человек Веллера замахивается уже на целую Вселенную.
      Однако мы взялись рассматривать факты, которыми оперирует Веллер. И, знаете ли, сам факт «Большого Взрыва», вызывает у нас большие сомнения. У ученых нет никакой уверенности в том, что Вселенная образовалась из какой-то точки, если это не точка зрения ряда ученых. Даже тот факт, что Вселенная расширяется, как после взрыва, ныне подвергается сомнению.
      Впрочем, мы готовы допустить, что «Взрыв» был, но разве это означает, что главным свойством энергии является «максимальное действие»? С чего мы взяли, будто взрыв с образованием звездных систем – результат «максимального действия»? Что если максимум возможностей энергии заключается в таком взрыве, который бы уничтожил всякую материю? А? Как вам такой сценарий? И что ж в этом случае? Неужели из-за какой-то точки в истории Вселенной вся теория Веллера отправляется кобелю под хвост?
    Разумеется, это не так. У Веллера достаточно других фактов в его доказательной базе. Например, он задается вопросом: «А что собственно человеку надо в жизни?» И уж тут, казалось бы, можно найти изрядное количество весомых аргументов в пользу того, что человеку надо много, а лучше всего, конечно, все и сразу. Тут не лишне вспомнить и строительство египетских пирамид, и рискованные путешествия мореплавателей, и завоевания императоров. Но сам же Веллер замечает, что человек делает много лишнего и ненужного, чего ему по большому счету и не надо. На первый взгляд это проигрышный ход. Раз человеку на самом деле не так уж много надо, то выходит, в его природе не заложена идея «Большого Взрыва». Однако Веллер обращает этот ход в свою пользу. Он объясняет феномен непродуктивных действий человека избыточной энергией, которая толкает индивида к «максимальным действиям».
      В результате такого хода конем, мы снова вынуждены усомниться в аргументации Веллера:
      Во-первых, то, что человеку на самом деле не так много нужно в жизни – очень спорное утверждение. Да, мы знаем способности человека обходиться минимумом потребностей. Но нам также известен и «закон возвышения потребностей», когда обзаведясь лошадью, человек должен приобрести седло, построить конюшню, обращаться к кузнецу, заготавливать фураж, научиться скакать на лошади, ухаживать за ней, лечить и так далее по возрастающей.
    Во-вторых, то, что человек делает много ненужного, не является строгим фактом. Мало ли кто считает ненужным мой сарай на даче.
    Наконец, в третьих, с чего это вдруг нерациональная трата сил человеком свидетельствует о его нужде превозмогать себя в целях максимального эффекта. Скорее уж это доказывает то, что человек в своем творчестве способен совершать ошибки и просчеты. В понимании «креативной философии» человек вообще представляет собой творческий процесс, в котором очень многое пишется начерно, но и исполненное прилежно, не обязательно пригодно для будущего и ведет к совершенству.
    Словом, наша антитеза Веллеру состоит в том, что даже если человеку надо много, то далеко не каждый готов достигать этого путем мобилизации всех своих возможностей. Кстати, Веллер сам же доказывает эту мысль, приведя известную историю о встречи Александра Македонского с Диогеном. Македонский, как мы знаем, был одержим идеей завоевания мира, что, конечно, принадлежит роду «максимальных действий». Зато Диогена озаботило всего лишь, чтобы император не заслонял ему солнце.

2.
      Очевидно, подозревая, что факты бессмысленных действий никак не доказывают стремление человека брать самые высокие вершины в жизни, Веллер задается вопросом: «А что такое жизнь?»
    По своему обыкновению Веллер приводит множество фактов и приходит к выводу, что жизнь можно свести к сумме воспоминаний. На наш вкус такое представление о жизни выглядит слишком механичным. Ведь, если для нас жизнь это творческий процесс, то и воспоминания являются частью этого процесса, и значит, сами эти воспоминания бывают продуктом нашего творчества.
    Тем не менее, мы готовы согласиться с Веллером. Пусть наша жизнь - сумма воспоминаний. Но что это доказывает? А то, говорит Веллер, раз сутью нашей жизни являются воспоминания, то каждый человек подсознательно стремится насытить свою память наиболее яркими и позитивными впечатлениями. А поскольку самые яркие впечатления происходят из крупных достижений, то это и заставляет человека делать «максимальные усилия». То есть, сама жизнь толкает человека на различные подвиги.
      Разумеется, мы не собираемся спорить с тем, что существует множество любителей приключений и рекордов. Однако в большинстве случаев можно обнаружить стимулы к таким мероприятия. Например, не так давно, на масленицу, в одном из Воронежских парков проводилось соревнование по скоростному поеданию блинов. Дело кончилось тем, что один спортсмен так забил свой пищевод блинами, что умер прямо на глазах у восхищенных зрителей. Так вот, если бы жертвой масленичной забавы двигала лишь жажда подвига, то ему необязательно было участвовать в шоу. Он мог бы объесться блинами в домашних условиях, где, кстати, легче определить границы человеческих возможностей. Так что к роковому рекорду спортсмена, скорее, подвигло вовсе не желание насытить жизнь впечатлениями, а призовая сумма в несколько тысяч рублей.
    В качестве следующего факта, доказывающего стремление человека наполнить свою жизнь острыми ощущениями, Веллер приводит подвиг Магеллана. Конечно, мы признаем, что путешествие вокруг Земли щекочет нервы. Но корректен ли сам этот пример, если мы не знаем всех интересов Магеллана. Напомним, что Колумб не собирался открывать новые земли. Его открытие Америки состоялось благодаря неверным расчетам, в которых усматривается изрядная доля корысти.
    В другой раз Веллер живописует нам состояние лыжника, который отдал все силы на дистанции, и потому очень неважно выглядит. Это как будто должно свидетельствовать в пользу того, что лыжник прибегнул к «максимальному действию», чтобы обогатить свою жизнь яркими впечатлениями. Однако и этот пример мы не можем признать удачным. Нет, лыжник возможно и обогатил свою жизнь позитивными впечатлениями, но только в том случае, если выиграл гонку и получил соответствующее вознаграждение. Иной вариант, в котором оказывается большинство претендентов, предусматривает разочарование лыжника и, очень возможно, сожаление его о потерянном времени.
      Между прочим, жизнь посвященная спорту, если ее рассматривать как сумму воспоминаний, может выглядеть очень даже бедной на впечатления, ибо представляет собой череду однообразных и утомительных тренировок.
    Таким образом, если даже допустить, что содержание нашей жизни сводится к сумме впечатлений, хранимых в памяти, то это вовсе не предопределяет стремление человека к «максимальным усилиям». К рискованным предприятиям нас скорее подталкивает общественная среда и внешние условия. Подчинение этим условиям зависит от нашего сознания, по вине которого нам прививаются определенные представления и алгоритмы поведения. То есть, именно наше мышление зачастую является автором наших головокружительных замыслов и рискованных затей.
      Впрочем, если мы согласны с тем, что в числе «творческих принципов» имеется принцип «преодоления» и «новизны», то мы должны согласиться и с тем, что человеку на его творческом пути по созиданию самого себя присуще преодолевать различные препятствия. Но это преодоление не является самоцелью. Будучи в рамках творчества, оно целесообразно и рационально. Между прочим, эту мысль неожиданно доказывает нам и сам Веллер, когда пытается анализировать ту информацию, которая хранится в нашей памяти. Оказывается, кроме воспоминаний о головокружительных победах, в нашей памяти находится огромное количество малозначимых сюжетов. Притом эти мелкие впечатления бывают порой более яркими и дорогими нам, чем те, которые связаны с нашими «максимальными усилиями». Объяснить это можно только тем, что строительным материалом для нашей жизни служат не столько наши дерзания и вожделения, сколько наши симпатии и пристрастия.
      Да вы и сами подумайте, если пресловутый «Большой Взрыв» случился только потому, что единственным свойством энергии является лишь достижение максимального эффекта, то никакого смысла в дальнейшей эволюции нет, и не может быть. «Максимальное действие» взрыва произошло, и значит, все прочие действия уже не могут быть максимальными. И даже если предположить, будто для следующего Взрыва Вселенной нужно создать человека, то и в этом случае энергия должна обзавестись свойствами созидательного содержания.
      Конечно, воспоминания о былых победах и заслугах могут быть нам приятны, но далеко не всегда. Многое зависит от того, чем мы заплатили за те или иные свершения, и что мы имеем в итоге. Притом в разных обстоятельствах отношение человека к своим подвигам бывают различны. Это даже не нужно доказывать. Достаточно представить себе состояние, прикованного к постели, альпиниста.
    Словом, человек не может жить прошлым. Какие бы благостные эмоции ни вызывали у нас прежние победы, нам все ж важнее сиюминутные ощущения. Впечатление о вкусе халвы не может заменить саму халву. Разумеется, Веллер это понимает, и потому переходит к исследованию феномена ощущений.

3.
      Об ощущениях можно говорить много. Ведь ощущения – это, по сути, подсознательные решения нашего разума. Считается даже, что мы мыслим всем организмом. Поэтому спор философов о том, что есть доказательство жизни человека: «мыслить» или «ощущать», фактически беспредметен.
      Веллер считает, что наши ощущения – это и есть реалии нашей жизни. Более того, он утверждает, что ощущения могут заменить нам саму реальность. В доказательство он приводит известный опыт с крысой, которой подвели электрод к центру удовольствия в ее мозгу, и предоставили в ее распоряжение педаль, позволяющую посылать электрические сигналы в этот центр. В итоге крыса до издоху жала на педаль, предпочитая эту операцию всем прочим прелестям бытия .
      Понятно, что эксперимент с крысой убеждает нас в том, что человек стремится получать приятные ощущения и избегать неприятных. Однако, имея дело с Веллером, всегда следует ждать неожиданного хода типа «Шаг королю». И действительно, Веллер вдруг замечает, что у всех людей разные представления о «приятном». Есть даже такие граждане, которым нравится смотреть индийские фильмы и плакать. Честно говоря, такой ход нас несколько обескураживает. Ведь одно дело смотреть на чужие несчастия, и совсем другое - пережить подобное в действительности. Впрочем, оставим этот факт на совести автора. У Веллера предостаточно и других. Важно выяснить, к чему все они ведут? Не иначе речь пойдет о каком-нибудь «высшем ощущении».
    Так и есть. Веллер вдруг сообщает нам, что все люди стремятся к счастью. Скажем прямо, мысль эта далеко не новая. Однако до сих пор о самом счастии человечество имеет довольно смутные представления. Веллеру это известно, и он проясняет понятие счастья, говоря, что «счастье – это предельно прекрасное, восхитительное внутреннее состояние, проистекающее из того, что внешние обстоятельства соответствуют нашим потребностям».
    Надо сказать, формулировочка так себе. Сам Веллер, противоречить некоторым ее положениям, считая что существуют достаточно простые пути достижения счастья. Например, путем наркотического опьянения или с помощью духовных практик восточных монахов. Заметим, что это очень непохожие способы обретения счастья, но уж точно, эффект их обоих мало зависит от «внешних обстоятельств».
      Впрочем, это мелочи. Посмотрим лучше, в чем счастье наркомана. Ведь он не просто употребил какой-то наркотик и почувствовал себя «предельно прекрасно». Нет, вся прелесть его эйфории заключается в его глюках, когда ему кажется, будто ему доступна и истина, и самые немыслимые миры. Но эти фантазии – есть не что иное, как плоды творчества его отравленного разума. То же и буддийский монах. Во время своих медитаций он не просто блаженствует от того, что в его желудке переваривается рис, он пребывает в особом пространстве своих иллюзий. А это какое-никакое все ж творчество. То есть, по нашему мнению, счастье обязательно связано с творчеством.
      Неизвестно, готов ли Веллер поддержать нашу поправку. Зато он находит, что счастье само по себе очень субъективно и относительно. Тут он цитирует Наполеона, воскликнувшего: «Да был ли я счастлив хоть два часа в жизни?». Вдобавок Веллер сравнивает ощущение нищего, нашедшего тысячу долларов, и чувство миллиардера, вешающегося по поводу утраты половины состояния. В общем, примеров предостаточно, чтобы понять, что у всех людей свои представления о счастии. Сомнительно однако, что многие сочтут эту идею открытием.
    Впрочем, Веллер не гонится за оригинальностью. Ему важнее подчеркнуть, что, несмотря на разногласия по поводу мнений о счастии, все люди готовы бежать за ним, как легендарный «осел за морковкой». При этом людям, как правило, известно, что на их пути будет немало трудностей и даже опасностей. Но они готовы к любым испытаниям и затратам, лишь бы ощутить то высшее благо, называемое счастьем. И Веллер был бы не Веллер, если бы на основании новых фактов не пришел к выводу, что чем больше усилий человек затратит на достижение своей цели, тем крупнее удовольствие он испытает. То есть, Веллер наконец открывает нам, заложенный в природе человека, механизм, приводящий человека к «максимальному действию».
    По правде сказать, сам этот механизм нам очень даже симпатичен. Ведь он подтверждает нашу догадку, что в природе существуют механизмы «понуждения к творчеству». Однако мы должны напомнить, что среди творческих принципов существует «принцип рациональности». Поэтому при «максимальном действии» в достижении счастья совсем не обязательно уподобляться ослу. Напротив, морковка будет слаще, если мы ее добудем в результате красивого творческого акта. Мы, допустим, не побежим за ней босым по раскаленным углям, а вырастим ее на своем огороде. Ведь если слушать Веллера, то даже писать эти строки для вящего счастья нам следовало бы не руками, а тыкая носом в клавиши. Да мало еще каких козней можно придумать самому себе, чтобы сделать счастье более полным. Притом еще неизвестно надолго ли нам хватит «восхитительного внутреннего состояния». Ведь общеизвестно, что счастье преходяще. Пик блаженства обязательно должен сменяться спадом. Так даже в сексе устроено. Нельзя же есть одну халву, даже если она нам очень по вкусу. Иначе она просто нам опротивит.

4.
      Таким образом, мы должны признать, что счастье вещь достаточно капризная и эфемерная. И, хотя всякий человек не прочь погрузиться в это «восхитительное состояние» и оставаться в нем как можно дольше, но далеко не каждый норовит для этого лезть вон из кожи. Некоторые даже поддерживают девиз Козьмы Пруткова: « Хочешь быть счастливым – будь им». А иные разделяют убеждение, будто «Не в счатии деньги».
      Человек тем и отличается от осла, что он предпочитает иметь запас соблазнительных морковок у себя в погребе. Впрочем, не только этим. Веллер, к примеру, считает, что человек отличается от животного избыточной энергетикой. Именно это, якобы, позволяет человеку доминировать в природе и побуждает его использовать энергетические ресурсы планеты. Для доказательства этой мысли он использует опыт спелеологов, свидетельствующих об удлинении суточного цикла в пещерах. Опирается Веллер также и на небезызвестный «эффект Маугли». Тут он поясняет, что волчица усыновляет человеческого детеныша, благодаря его энергетическому превосходству над другими щенками. И вообще, как считает Веллер, человек выделился из Царства Животных исключительно в результате овладения огнем.
      Не исключено, что мысль о роли огня в происхождении человека пришла Веллеру где-нибудь в турпоходе у костра под хорошую закуску. И оно бы ничего. Но здесь он покушается поставить мат самому Марксизму-Ленинизму с его теорией «возвышения потребностей». Эта теория, как вы помните, предполагает, что превращение обезьяны в человека началось с палки и каменного рубила. Поэтому мы вынуждены подвергнуть факты Веллера самой строжайшей проверке.
      Однако, как же нам проверить, что думает волчица, когда находит ребенка? Но и верить Веллеру на слово у нас тоже нет никаких оснований. Слишком много ложных ходов и сомнительных фактов мы подметили в его сочинении. Что же касается спелеологов, то тут и вовсе неизвестно, почему им не спиться в пещерах. Кстати, есть много свидетельств того, что некоторые люди не могут уснуть сутками, а другие наоборот могут спать годами. Разве это доказывает, что человек энергичнее всех живущих на Земле. Мы даже не уверены, что человек может бежать быстрее и дальше, чем волк. Маугли, конечно, не в счет. Про Маугли мы, к нашему стыду, очень мало знаем. Но обыкновенный человек вряд ли обгонит волка или косулю. А ведь мы должны иметь в виду обыкновенного, среднестатистического человека. Того самого, который предпочитает есть морковку, когда ему охота, а не бегать за ней подобно ослу.

5.
    Как-то так получилось, что мы морковку прировняли к счастью. Наверное, это неправильно. Ведь, как выяснилось, счастье слишком летуче и бесформенно, чтобы быть овеществленным. Вместе с тем, большинство людей стремится к обладанию максимальным количеством вещей или их денежным выражением. И это неудивительно, если вспомнить, что обладание предметами предполагает более реальные ощущения, нежели чем иллюзорные. Вещи могут воплощать в себе память о прошлом, а если речь идет о деньгах, то и определяют возможности в будущем. С тех пор, как человек увеличил свою силу, благодаря палке, он только тем и занимается, что наращивает свое доминирование в природе с помощью вещей. В современном мире возможности человека в основном зависят от денежных средств, которыми он обладает. Веллер не случайно напоминает нам, что деньги – это консервированная энергия.   Он явно готовит решающий ход, намекая, что стремление человека к обогащению и есть наилучшее доказательство природной тяги человека к «максимальному действию».
    И Веллер, разумеется, делает этот ход. Он даже подкрепляет его новыми фактами, в числе которых неотразимый пример Мэрилин Монро, которая покончила с собой в расцвете лет и материального благополучия. То есть, Веллер нам подсказывает, что человек порой даже не представляет, зачем ему нужны деньги, слава и власть, а на самом деле все эти соблазны лишь повод к реализации человеком тайного желания совершить какое-нибудь «максимальное действие».
    Итак, Веллер делает свой главный ход. Но мы к нему уже готовы. И мы знаем слабое место Веллера. Слабое место нашего оппонента – его собственные факты. Мы немедленно проверяем информацию о смерти Монро, и тотчас выясняется, что факт самоубийства актрисы подвергается очень большим сомнениям. Вот вам и справочка из публикации о жизни Нормы Джин Бейкер Мортенсон, известной миру как Мэрилин Монро:
      «По официальной версии, смерть (Монро) наступила вследствие приема чрезмерной дозы лекарственных препаратов. Но такое заключение не объясняет многих противоречий и нестыковок, выявленных при дальнейшем расследовании обстоятельств кончины актрисы».
      И все же факт того, что огромное число людей не знают пределов своего обогащения, остается бесспорным фактом. Многие миллиардеры просто физически не способны использовать накопленные средства. Их даже не убеждает предостережение А. Македонского, повелевшего сделать в своем гробу отверстия для рук в знак того, что завоевав пол мира, он ничего не может унести в царство Аида.
      Взять хотя бы русского миллиардера Бориса Березовского. Ограбив Россию, он прикупил себе самую большую яхту. Но много ли морских путешествий он совершил в своей жизни? Однако разве это доказывает, что Березовский готов был совершить какое-нибудь максимальное действие? Вот, если бы он стал плавать вокруг света до полного измождения, то таки да, это следовало бы признать «максимальным действием». Примерно то же можно сказать и о других толстосумах. Очень мало кто из них готов потратить все свое состояние на какой-нибудь головокружительный подвиг. Напротив, почти все они норовят вложить свои деньги в прибыльное дело, чтобы еще больше увеличить капитал. И объяснение этому феномену в учении Веллера мы не находим.
      Между тем, объяснение есть. И оно очень простое. Достаточно вспомнить, что «креативная философия» провозглашает смыслом жизни творчество. Притом творчество в широком понимании. И основным творчеством, пожалуй, следует признать созидание человеком самого себя и собственной жизни, а все искусства призваны лишь служить этому созиданию. Так вот, материальные блага как раз и определяют возможности для реализации творческого потенциала человека. Проще говоря, человек стремится жить красиво. Как ему это удается, это тема для другого, большого и серьезного, разговора. Заметим лишь, что удается ему это далеко не всегда.

6.
    У красоты есть свои принципы, которые позволяют нам отличать красоту от уродства. Напомним, что среди этих принципов есть и «принцип преодоления». В созидании человеческой личности этот принцип играет огромную роль. Как мы понимаем, именно об этом «креативном принципе» созидательной энергии ведет речь Веллер. Соответственно, мы ему благодарны за его «максимальное усилие» по освещению данного вопроса и считаем его вклад в «креативную философию» ценным. Но, признавая, таким образом, Веллера нашим соавтором, мы должны все же указать на то, что само «максимальное действие» нуждается в осмыслении. Ведь остается непонятным, что есть более «максимальным действием»: срубить дерево или вырастить его, разрушить дворец или построить? С точки зрения «креативной философии» эти действия не идентичны. И хотя спилить дерево кажется более эффектным делом, в системе ценностей творческого созидания это не представляется естественным результатом энергоэволюции.
 

По нашему это шок

(Моисей Гапонович Сусанин)
 6    2017-01-08  0  590
из сети:Американские дети, приглашённые на кремлёвскую ёлку, были в шоке, когда погас свет и русские дети начали звать Угрюмого Мертвеца (Dead Morose).
 

... каким будет 2017 год

(КВАнт)
 54    2017-01-08  4  749
{футур в конфитюре}

Жми сюда

Назад в будущее?!
:)
 

С РОЖДЕСТВОМ !

(Тамара Кошевая)
 58    2017-01-07  0  768


    С РОЖДЕСТВОМ ХРИСТОВЫМ, БРАТИЕ И СЕСТРЫ ВО ХОХМОДРОМЕ !
ЦЕЛУЮ ВСЕХ ( ну... почти что всех ) ТРОЕКРАТНО И ВПОЛНЕ ЦЕЛОМУДРЕННО.
 

Чей туфля(?)...

(КВАнт)
 44    2017-01-05  1  649
{Ностальжи}

Привет

И факт, и комменты занятны

Жми сюда

Попутно
С Новым Годом!

Всех
 

Биоинженеры

(Андрей Сацук)
 22    2017-01-04  1  635

Вдыхая треть от части вздоха
Смотрю как нелюдь побеждает,
Вот так, убогая эпоха
Убого нас уничтожает...

Эйнштейн, Чайковский, Круг и Познер,
И Терминатора с Годзилой,
Сгребает в унитаз бульдозер
Мозолистой рукой водилы...

Гребет бульдозер тьму отбросов
Из гомосапиенсов лишних,
Нужны сто тысяч нефтесосов
Три сотни слуг и пара нищих.

Они устали спорить с Правдой
И с Радой, и с тупым со мною!..
От Вашингтона и до МКАДа
БульдозерА идут стеною...

Чтоб олигарх присел над стулом
С детьми и внуками на веки -
Гребут бульдозеры аулы
Дома, людей, библиотеки...

Овраги, горы, ямы, пробки,
Ломают био-инженеры,
А что-же Люди!?.. Плачут робко,
Пытаясь спрятаться в пещерах...
 

Всем! Всем! Всем!

(ruenni)
 28    2016-12-31  0  740
С Наступающим Новым 2017 Годом!
Всего самого, самого наилучшего!!!
 

Каруселька.

(Анна Нехайчик)
 27  Про игрушки  2016-12-31  0  986

Зажгу. Огонёк карусельку обнимет.
Тепло, полумрак, погружаюсь сполна
Туда где, была всех на Свете любимей.
В уютное детство уносит волна....
**
Родительский шёпот на кухне я слышу.
Узнала, что с братом нам будут дарить.
Ах, как опрометчиво.... Только всё выше
От счастья простого пускаюсь парить.

И бабушка с дедушкой. Те, молодые.
Огромный старинный для Праздников стол.
И лица. Такие до капли родные.
Лишь добрые шутки. Ни грусти, ни зол.

И мне разрешили со всеми отметить!!
Ура, я, как взрослая!! Днём поспала.
Ведь это волшебно - смогу лично встретить
Год самого сильного зверя - вола.

В четыре часа ночью - в зал и - под ёлку.
Родителей чтоб не будить, чуть дыша....
Куски белой ваты, сухую иголку....
Тащу, что нащупала там, не спеша.

И в ванной тихонько при тускленьком свете
Читаю желанное "Barbie". О, да!!
Пусть будут такими счастливыми дети
Все-все на Земле, как была я тогда.
**
Ещё мне привиделись сладостно мельком
Духмяного торта бабули коржи....
Гори огонёк и крути карусельку,
Мне в детство открытою дверцу держи.
 

Хохмодрины. Праздничный рецепт

(Тщеслав Поверхаев)
 37    2016-12-29  0  640

На все наличные купите мандарины
И, осторожно выбирая седцевины,
Снимите кожицу примерно с половины,
Стараясь целостность её не нарушать.

Скатайте шарики из глины, пластилина,
Тряпья, бумаги, шерсти, сора — всё едино
(Сойдёт и что на Г, но всё-таки не глина) —
И оберните снятой цедрой каждый шар.

Украсьте ими древесинку небольшую:
Сосну, смереку, ёлку, лиственницу, тую,
По содержанью как попало чередуя,
Добавьте мишуры и парочку гирлянд.

Следите, чтобы одесную и ошую
Всё по фен-шую, но без зоны нишишуя...
А вот вопросы задавать: «Какого фуя?»
Не комильфо. Спросите лучше: «На кой ляд?»

Представьте только, как все гости будут рады —
В диапазоне от ушей и глаз услады
До распоследнего отъявленного гада —
Съев угощенье и гирляндой закуся.

И если будут лить елейные рулады,
Равно как π-здить сапогами всей бригадой,
То значит вышли хохмодрины то что надо —
А соответственно и праздник удался!
 

ШОПЕНГАУЭР и КРЕАТИВНАЯ ФИЛОСОФИ ...

(Моголь)
 24    2016-12-27  8  720

Из разговора с Прохожим:

- Опять ты за свое, Моголь! Вот уже, до самого Шопенгауэра добрался. Но это теперь даже и не прикольно. Ну, было, пошутил. С каждым случается. А ты вот вам, пожалте бриться.
- Почему ж эт не прикольно? Самое прикольно. Все думают: «Ну все, пронесло, тучи развеялись. Можно со спокойной совестью писать про жопу». А тут внезапно хрясь! Опять философия! Всем невмоготу. Поэты, подобно угорелым рыбам, всплывают на поверхность и хватают воздух ртом.
- Но ведь такое уже было. И не раз. Тебе мало. Откуда в тебе этот садизм?
- А что было? Был успех. Явный успех. Даже Неразговорчун заговорил. Помнишь, небось, как Христос излечил калеку, сказав: «Встань и иди». Тот же эффект наблюдался с Неразговорчуном. Разве это не стоило моих трудов. Нет уж, раз есть успех, его необходимо развивать. Ничто так не способствует успеху, как сам успех.



Вопрос из зала: В главе «Путешествие в царство мысли» вы раскритиковали многих философов. В числе их оказался и Шопенгауэр. Между тем в современном мире философия Шопенгауэра набирает популярность. Правильно ли я понял, что философию Шопенгаура, вы считаете несостоятельной?

   На самом деле я ставил целью не «раскритиковать» мыслителей прошлого, а показать, что без «креативной философии» их идеи выглядит несколько ущербными. В особенности это касается философии «великого пессимиста», или, как еще величают Шопенгауэра, «Франкфуртского мизантропа».
    Конечно, Шопенгауэр – мировое светило философии. И мы даже не собираемся оспаривать его высказывание: «Я распахнул завесу истины шире, чем кто-либо из смертных до меня». Но он же сам в «Основных идеях эстетики», повторяет вслед за Аристотелем: «Не бывает никакого великого ума без примеси безумства».
    Пожалуй, философские рассуждения очень удобное место для доказательства этого наблюдения. Например, изрядную примесь безумства Шопенгауэр обнаруживает у Гегеля: «Как средство поглупеть, гегелевская философия несравнима, — замечает Шопенгауэр. — Это абракадабра, болтавня, набор слов, предлагающих в своих чудовищных сочетаниях разуму невозможные мысли, вопиющие противоречия, которые совершенно калечат интеллект».
    Но так ли уж далеко ушел от Гегеля сам Шопенгауэр? Ведь Гегель утверждал, что «до конца достроил здание объективного идеализма и таким образом исчерпал возможности философии». При этом он представлял мир как некую окаменелость Мирового духа, некогда витавшем во Вселенной. Правда, эта идея с большой и пыльной бородой, поскольку еще греческие мудрецы сообщали о некоем «нусе» (уме), который есть начало всему, разлит в Космосе и содержится во всем. Очевидно, предположив, что такой пантеизм слишком наивен и недостоин трезвомыслящего философа, Шопенгауэр оставил от этого непонятного нуса нечто более конкретное, а именно «волю к жизни». Эта воля, по мнению Шопенгауэра, тоже является началом всему и содержится во всем как некая «вещь в себе», поэтому ее справедливо именовать Мировой волей.
      Представление о «вещи в себе» Шопенгауэр заимствовал у Канта. Впрочем, для самого Канта «вещь в себе» представлялась неразрешимой загадкой. Да и для всех других было непонятно, что это за «вещь в себе» и кому она нужна, если даже неизвестно, что она собой представляет. Зато после того, как Шопенгауэр открыл, что во всех физических и психических процессах участвует «Мировая воля», покровы с тайны «вещи в себе» оказались сорваны. Правда, для многих сама Мировая воля оставалась «вещью в себе». Ведь теперь было непонятно, что это за Мировая воля? Откуда она берется? Кто ее субъект? Ведь в привычном понимании воля обязательно кому-то принадлежит и на что-то направлена. Однако у Шопенгауэра воля существует сама по себе, то есть, бесхозно, как что-то обитающее в пространстве, вроде идей Платона.
      Таким образом, «Франкфуртский затворник» предстал перед необходимостью ответить на многие каверзные вопросы. И хотя усеченный до примитивной воли «нус» кому-то представляется гораздо проще, чем Гегелевский Мировой дух, задача эта, судя по толщине книг Шопенгауэра, оказалась не из легких. Впрочем, если верить самому Шопенгауэру, он с ней блестяще справился. Во всяком случае, в письме к Беккеру он хвастал, что его учение отличается большой цельностью. Однако стоит заметить, что далеко не для всех это было столь уж очевидно. Иначе, как понимать признание Франкфуртского затворника, где он говорит: «Но я хотел бы видеть того, кто мог бы похвалиться более ничтожными современниками, чем те, среди которых я жил».
    Действительно, не так просто убедить аудиторию в том, что Мировая воля, неизвестно откуда взявшись, образует из ничего вещи и участвует в их жизни на правах хозяина. Но зато если с этим справиться, то дальше все логично. Воля содержится во всем и умышляет все подчинить себе. Чуть не сказал: «своим интересам». Впрочем, почему бы не сказать. Ведь, если есть воля, значит, есть и какой-то интерес, цель. А, между прочим, цель есть. Есть! Борьба и победа. «Нет победы без борьбы», — провозглашает Шопенгауэр и с увлечением приводит примеры таковой борьбы всех и вся на разных «ступенях» эволюции с подчинением, порабощением и поглощением одних участников природы другими.
    «…Мы можем разбираемую нами борьбу всех проявлений воли между собою признать даже в простой материи… — заявляет философ и, приведя примеры, далее продолжает: … мы видим, что воля здесь, на нижайшей ступени, высказывается как слепое влечение, темный, глухой позыв, вне всякой непосредственной познаваемости».
    Ну, а если такое творится на нижних «ступенях», то что уж говорить о распрях на высших порожках «объективизации» воли. «Так в природе всюду видим мы спор, борьбу и попеременную победу, — пишет Шопенгауэр, — …И далее ясней увидим в этом свойственное воле раздвоение в самой себе…»
    Вот, даже как. Оказывается, воля, мало того что непознаваема, еще каким-то образом раздваивается в самой себе. Это, по меньшей мере, удивительно. Однако, такое раздвоение у Шопенгауэра имеет свое объяснение: «Каждая ступень объективации воли оспаривает у другой материю, пространство и время. Пребывающая материя должна непрестанно менять форму, так как под руководством причинности механические, физические, химические, органические явления жадно теснятся к обнаружению и вырывают друг у друга материю, ибо каждое стремится раскрыть свою идею».
    Эге, «раскрыть свою идею». Это зачем же им всем это нужно, да и ей, воле? Неужто в этом смысл всей котовасии?
   Однако не лишне бы узнать, как это происходит? Впрочем, Шопенгауэр и здесь не оплошал. Он приводит достаточно примеров того, как в природе происходит раскрытие своей идеи. «Самый яркий пример в этом роде, — пишет Шопенгауэр, — представляет австралийский муравей-бульдог. Когда его разрежут, начинается бой между головной частью и хвостом. Первая нападает своими челюстями, а последний храбро защищается, уязвляя первую».
    Заметим, между прочим, что эту идею «борьбы всех против всех» Шопенгауэр позаимствовал у Гоббса и, как видим, не только обосновал ее, но и превосходно развил.
    Разумеется, в такой атмосфере всеобщей неприязни и борьбы человеку приходится хуже всех. Дело в том, что, по мнению Шопенгауэра, человек достигает высшей ступени «объективации воли», и соответственно, он больше всех прочих норовит все себе подчинить и поглотить. Но чем выше аппетиты человека, тем упорнее сопротивляется ему, руководимая Мировой Волей, окружающая среда. Из-за этого жизнь индивида превращается в такой жуткий процесс, что страшно даже читать описание несчастий и страданий, преследующих человека вплоть до самой смерти. Этому Шопенгауэр посвящает целую главу под названием: «О ничтожестве и горестях жизни».
    «Нет в мире такого удовлетворения, — сообщает философ, — которое могло бы утешить ее (воли) порывы, положить конец ее вожделениям… Все в жизни говорит нам, что человеку суждено познать в земном счастии нечто обманчивое, простую иллюзию… Жизнь рисуется нам как беспрерывный обман, и в малом, и в великом… Если жизнь что-нибудь дает, то лишь для того, чтобы отнять… Настоящее никогда не удовлетворяет нас, а будущее ненадежно, прошедшее невозвратно… Мы чувствуем боль, но не чувствуем безболезненности; мы чувствуем заботу, а не беззаботность, страх, а не безопасность. Мы чувствуем желание так же, как чувствуем голод и жажду. Но как только это желание удовлетворено, с ним происходит то же, что со съеденным куском, который перестает существовать для нашего чувства… Болезненно жаждем мы наслаждений и радостей, когда их нет. Отсутствие же страданий непосредственно нами не ощущаются. Все это потому, что только страдания и лишения могут ощущаться нами положительно и оттого сами возвещают о себе. Наоборот, благополучие носит чисто отрицательный характер… В той мере, в какой возрастают наслаждения, уменьшается восприимчивость к ним: привычное уже не доставляет нам наслаждения… Наше положение в мире представляет собою нечто такое, чему бы лучше вовсе не быть, то все окружающее нас и носит следы этой безотрадности, подобно тому, как в аду все пахнет серой: все на свете несовершенно и обманчиво… Все приятное перемешано с неприятным, всякое наслаждение разрушает само себя, всякое облегчение ведет к новым тяготам… Бесспорное доказательство того, что люди чувствуют себя несчастными, в избытке дает еще и лютая зависть, которая не может сдержать своего яда, как только возвестят о себе чья-нибудь удача или заслуга… Мир, который был бы хуже нашего, совсем невозможен, потому что он не мог бы существовать, и значит, наш мир – худший из возможных миров…»
      Действительно, мир, который описывает Шопенгауэр, и где царствует столь зловредная воля, настолько худой, что представляется странным, что он вообще существует. Для этого у него просто нет никаких «оснований».
    Кстати, это понятие «основание» Шопенгауэр позаимствовал у Лейбница. Но Лейбниц, благодаря открытому им закону «достаточного основания», доказывает существование Бога. Шопенгауэр же пытается обойтись без Бога, оставив от Творца только волю. Но в этом случае и «основания» у нашего мира вызывают сомнения. Ну, судите сами, в человеке, например, ученые насчитывают миллиарды микроорганизмов. И если верить Шопенгауэру, у каждого из них имеется воля к жизни и жажда укокошить себе подобного, чтобы выразить свою «идею». Какой же в таких условиях возможен организм? Да и какой возможен мир, и зачем мы употребляем это слово, когда все заняты поглощением и уничтожением друг друга даже на «самых низших ступенях»?
      Но что интересно, сам же первооткрыватель «Мировой воли» утверждает, что стоит только человеку отказаться от собственной воли, как он приобретает способность видеть красоты природы и наслаждаться искусством.
      Правда, дело это наверняка непростое. Как, например, побороть в себе «лютую зависть» или ощущение, что все кругом «несовершенно» и обманчиво, да еще попахивает «серой» в связи с приближением необходимых страданий и даже смерти? Впрочем, наверное, это возможно при наличии железной воли. Ведь удается же это как-то восточным монахам. Но вот, откуда взяться умиротворяющим красотам природы, где царствует все та же агрессивная, беспощадная и разрушительная воля. И, вообще, какая радость созерцать этот худший из миров?
    Однако Шопенгауэр не озадачивается этим щекотливым вопросом. Зато само созерцание прекрасного мыслитель разбивает на виды, наиболее предпочтительным из которых является наблюдение идей. Он даже дает примеры таких наблюдений и самих идей.
    Конечно, есть подозрение, что не всякий человек, отказавшись от воли к жизни, способен все оставшееся время любоваться идеями. Тем более, что далеко не каждому они приходят в голову. И если их две-три, то тут недолго и заскучать. Шопенгауэру-то, разумеется, такие трудности вряд ли знакомы. Он, как мы видим, из идеи о «Мировой воли», создал целое учение и представление о мире.
    Кстати, само «представление» по мнению Шопенгауэра образовалось, благодаря все той же воле. Это произошло в результате стремления индивидуума к хорошему питанию. «При разросшемся разнообразии, — замечает автор этой идеи, — толкотня и путаница до того увеличились, что мешают друг другу, и случайность, от которой, движимый одним раздражением, индивидуум вынужден ожидать себе пищи, была бы слишком неблагоприятна… Поэтому движение по мотивам и сознание такового становятся здесь необходимыми…» В результате: «Мир вдруг показывает свою вторую сторону. До сих пор «воля» он становится и «представлением», объектом познающего субъекта».
      Надо полагать, что «представления» у разных субъектов различные. Таракан, например, вряд ли так же представляет себе этот мир, как сам Шопенгауэр. Впрочем, Шопенгауэру это известно. Он и сам говорит: «Мир, в котором живет каждый из нас, прежде всего, зависит от того, как мы его себе представляем».
    Однако откуда же берутся у людей столь различные представления об этом «Худшем из миров»? Ведь тут никак не обойтись без творчества, где наличие воли далеко не главное условие. Правда, нетрудно доказать, что этим различиям в представлениях индивид обязан внешним силам. Но тогда и у этих внешних сил кроме воли к подавлению ближнего должны быть какие-то творческие начала. Даже комар бывает достаточно изобретателен в своих хлопотах по добыче нашей крови. Сам же Шопенгауэр, пытаясь навязать нам собственные представления о мире, не чуждается творчества. Это особенно заметно, когда здравомыслие подсказывает нам, что математически его схемы не работают, и он вынужден усложнять свои доказательства новыми решениями, чтобы получить необходимые ответы. Такое часто наблюдается в науке, где ученые для достижения искомого результата опираются на всякие допущения, постулаты, условные коэффициенты и пр., что делает их решения слишком сложными, чтобы не быть сомнительными. Надо ли говорить, насколько усложняет поиск правильного ответа ошибка, допущенная в начале решения задачи?
      Вот, и Шопенгауэр, столкнувшись с необходимостью найти «достаточные основания» для наличия нравственности в нашем «худшем из миров» вынужден признать: «Природа противоречит самой себе, смотря по тому, исходит ли она в своих вещаниях от частного или от общего…» Благодаря такой раздвоенности, «Всякий индивидуум, обращая свои взоры внутрь себя, узнает в своем существе, которое представляет собой его волю – вещь в себе, т.е. то, что повсюду служит единственной реальностью». А дальше еще неожиданнее: «… из непосредственного и интуитивного сознания метафизической тождественности всех существ проистекает всякая истинная добродетель».
    То есть, если мы сознаем, что мир вокруг нас кишит эгоистичными существами, норовящими с нами бороться с целью поработить или сожрать, то как раз самое время стать истинно добродетельными. Отсюда, как мы понимаем, с неумолимой логикой следует вывод Ницше о том, что добродетель является результатом слабости и безволия индивида. И соответственно, такая чуждая природе добродетель должна быть уничтожена. Но Шопенгауэр до этого не опускается. Наоборот, он утверждает, будто «метафизическая   тождественность» всех существ, являющихся воплощением воли, приводит к «феномену сострадания». А это как раз и «является основой справедливости и человеколюбия». Каково, а?! Если это и «представление», то оно явно цирковое.
    Заметим, что несообразности и противоречия в сочинениях «Философа Мировой Скорби» подмечались уже его современниками. Кое-кому, например, было непонятно, как слепая и хаотично действующая Мировая Воля произвела столь структурно-сложный и в то же время целостный природный мир? Притом мир, пронизанный априорными связями. И как участники иллюзорного мира представлений могут быть способны столь основательно затронуть изначальную «вещь в себе» своими действиями, чтобы, например, реально «наказать» ее, принудив к исчезновению? Да вот и нас наверное не может не смущать тот факт, что для того чтобы подавить столь неукротимую волю в себе, необходима немалая воля. Но где ее взять? Разве что заставить ее как-нибудь раздвоиться, подобно «нанайским мальчикам»?
      Тем не менее, хоть и не сразу, но со временем, у «Франкфуртского Затворника» нашлось множество почитателей и последователей. Причем, замечено, что таковых становится больше в трудные времена. Вот, и нам вовсе не хочется представлять Шопенгауэра «сумасшедшим» с примесью знаменитости. Не может быть, чтобы такой великий мыслитель во всем был неправ. К тому же практика показывает, что с помощью цитирования отдельных мест произведения можно доказать, что угодно. Притом ведь признаки борьбы мы и впрямь наблюдаем повсеместно, и воля к жизни является важным фактором выживания живых существ. Например, широко известен эксперимент, где мышам был создан «идеальный мир», в котором был предусмотрен полный комфорт для этих грызунов. В результате подопытные мыши утратили свои мышиные инстинкты и волю к жизни. Через несколько поколений они уже были неспособны проживать в обычной среде и даже размножаться, после чего благополучно вымерли.
    Считается, что этот эксперимент полностью подтверждает идеи Шопенгауэра. Но даже если мы не заметим, что Шопенгауэр кое-где как раз предлагает отказаться от собственной воли для полноценной жизни, то и тогда у сторонников «креативной философии» к выводам из опыта с мышами имеются вопросы. Например, эксперимент исключал «креативный принцип новизны», «принцип преемственности», да и «принцип дополнительности» в условиях изоляции от внешних факторов тоже был нейтрализован.
      Однако не будем мелочиться, выискивая недочеты в мышиной возне и противоречиях автора теории Мировой Воли. Для «креативной философии» более интересна вот, какая выдержка из его сочинений: «… не должно упускать из виду, что во всех идеях, т. е. во всех силах неорганической и во всех формах органической природы, одна и та же воля раскрывается, то есть, входит в форму представления, в объективность. Ее единство должно поэтому заявлять себя внутренним родством всех ее явлений».
    Не правда ли это общее, существующее даже в идеях очень похоже на нашу "творческую энергию» эфира с ее созидательными принципами, известными нам из «креативной философии»? В их числе, как мы помним, есть и принцип дополнительности (любовь), и принцип новизны, и принцип восхождения от сложного к простому. Кстати, не этим ли, последним, принципом и воспользовался Шопенгауэр, выбрав из всех «творческих принципов» один единственный принцип, «Принцип преодоления»? Ведь преодоление – это и есть в сущности та самая «воля». Ну, конечно, это так. Из этого-то посыла и выводятся все прочие представления философа.
    Однако, может быть, Шопенгауэр прав, полагая, что «принцип преодоления» является главным принципом бытия, а все остальные можно безболезненно отбросить, как второстепенные и не имеющие решающего значения? Ведь суть жизни в высокой степени сводится к преодолению смерти.
    Но тут, уместно спросить: «преодоление смерти ради чего?» Неужто только ради борьбы и сомнительной победы в «худшем из миров?» Притом есть достаточно фактов, указывающих на то, что в мире все же больше гармонии, чем всеобщей борьбы и надувательства. Иначе б ничто не удерживало этот мир от уничтожения красоты и всякой добродетели.
    И все же, надо признть, что борьба в природе явно присутствует. Конечно, пример муравья-бульдога не показателен. Еще неизвестно, как бы повели себя вы, если вас рассечь пополам. Тут недолго и спятить, обвинив в своем бедственном положении утраченный хвост. Но нам известно, что одни растения, обзаводятся шипами, другие вырабатывают ядовитый сок, третьи используют соседей, чтобы забраться повыше к солнцу. Парнокопытные пожирают траву, а самих их с удовольствием кушают хищники, на которых паразитируют блохи… Что же касается человеческого общество, то тут Шопенгауэр совершенно прав, говоря и про и лютую зависть, и про неудовлетворенность, и про массу страданий. Ни одно из его утверждений о несчастьях индивида мы не беремся оспорить.
    Но тогда, быть может, разумнее согласиться с тем, что воля как «принцип преодоления» и впрямь доминируем в природе в ущерб всем остальным «принципам красоты»? Более того, можно даже вообразить раздвоение воли на основании двойственности природы на созидательную волю и разрушительную. А если пойти дальше, то можно обнаружить волю к «новизне», и даже к образованию всех прочих «принципов красоты». Все это можно, конечно, нафантазировать. Но как ответить на вопрос, зачем это нужно природе? Какой смысл в этом приоритете воли? Неужели только с единственной целью, чтобы посеять в мире зло и создать человеку невыносимые условия существования?
    Разумеется, «креативная философия» не может поддерживать этот абсурд наделения воли злонамеренностью и агрессией. Для пояснения нашей позиции приведем один маленький пример из жизни.
      В двухместный номер гостиницы в провинциальном городке поселился некий философ. Не обнаружив следов другого постояльца, этот философ даже порадовался перспективе проживать без соседа, поскольку сильно устал, и сразу залег спать. Кстати, философ был в курсе идеи Шопенгауэра, насчет того, что сон как раз является самым надежным средством отключения воли для погружением в благостное состояние перемирия с внешними любителями борьбы. Однако в этот раз сон для нашего философа не стал прочным убежищем. Едва он выключил свет, как на него напало полчище клопов.
      Естественно, вначале несчастный попытался как-то бороться за свое место на койке. Он пробовал спать при включенном свете, выискивал гнезда насекомых под обоями и душил их на простынях. Но все это мало помогало. И единственное, что ему оставалось, это собрать свою волю в кулак и, сидя за столом, развлекаться размышлениями о неистребимости зла в мире, а также правоты Шопенгауэра с его рассуждениями о несчастьях, на которые обречен человек в виду противоборства всех обитателей земли за свои эгоистические интересы.
      И тут к нему в номер вдруг заявляется другой постоялец. Наш герой, понятное дело, сразу же сообщает новичку о том, что им придется провести бессонную ночь. Он уже предвкушал поразить воображение соседа удивительными истинами из философии Шопенгауэра, как вдруг новичок сообщил, будто клопы — это «чистые пустяки». Он заявил, что откуда-то знает, что обыкновенная вода парализует клопов. На этом основании, он предложил поставить ножки кроватей в чашки с водой, а над кроватью натянул мокрую простыню, чтобы клопы не попадали в постель с потолка.
    В результате оба постояльца прекрасно выспались.
    Надеюсь, из этой маленькой истории видно, что победу в борьбе за существование эффективнее всего обеспечивает творческий подход к проблеме, где воля занимает отнюдь не главенствующую роль. Между прочим, ту же истину доказывает вся история человечества. Нам еще памятны идеи Гитлера о необходимости жизненного пространство для Германии. Однако, отказавшись от фашизма, Германия, благодаря трудолюбию немцев, прекрасно существует и развивается в своих границах.
      Так вот, не кажется ли вам, что этот мир устроен таким образом, что постоянно «понуждает» своих обитателей к творчеству. Птицы вьют гнезда, совершают перелеты, осуществляют брачные ухаживания и танцы, а ласточки устраивают свои жилища уже под крышами домов, не предусмотренных Творцом. Однако больше всего обречен на творчество человек. Большинство внутренних побуждений человека и внешнее давление окружающей среды на него, о которых свидетельствует Шопенгауэр, есть не что иное, как «побуждение к творчеству». Вполне справедливо замечание Шопенгауэра по поводу того, что человек «не чувствует безболезненности». И это не удивительно, поскольку в такой момент он не принужден творить, и значит, практически не существует, как творец. Да, конечно, человек стремится к этому блаженному состоянию небытия, напоминающему нирвану, где находится, по мнению йогов, между жизнью и смертью, но это скорее стимул к творчеству. Притом у небытия нет времени, и значит, оно мимолетно и очень быстро сменяется новыми актами «понуждения к творчеству».
    Разумеется, человечеству этот механизм «понуждения к творчеству» давно известен. Поэтому в христианстве, например, Бог не обвиняется в издевательствах над человеком, насылая несчастья, но говорится, будто Бог посылает человеку «испытания». Конечно, можно предположить, что Бог испытывает человека на преданность себе и приверженность вере. Но если мы вспомним, что христиане называют своего Бога Творцом, и что само христианство строится на идеях красоты и разума, то эти ниспосланные Всевышним «испытания» легко представимы как некое благо. Христиане даже утверждают, что Бог не предоставляет человеку тех испытаний, которые он не способен перенести.
    Последнее, конечно, спорно. Зато бесспорно то, что «покой нам только снится», и «понуждение к творчеству» никак не ослабевает с прогрессом. Напротив, на человечество давит все больше проблем, и они все большего масштаба. Речь уже идет об угрозах глобальных катастроф. И теперь уже человечеству просто необходимо прекратить свои детские игры в прятки с истиной, чтобы осознать роль и силу творчества в жизни общества. Думается, что «философия красоты» способна этому помочь.
    Что же касается Шопенгауэра, по нашему мнению, не смотря на свои заблуждения, он все же был достаточно близок к представлению о мире, как о творческом процессе, где кроме воли существует система принципов. Это ведь ему принадлежит фраза: «… Человек в известном смысле должен быть своим собственным произведением». Да и эта странное в контексте его рассуждений замечание, будто все «явления жадно теснятся к обнаружению и вырывают друг у друга материю, ибо каждое стремится раскрыть свою идею». Как хотите, но такие устремления материи без творческого мотива просто немыслимы.
      Весьма похоже, что Шопенгауэр исходит из призыва Сократа: «Познай себя, и ты познаешь мир». Сообразно этому он обнаруживает у себя волю, которая является основой сознания и мышления. Отсюда воля становится «основанием» всех действий человека, в том числе и его «представлений». Ну, а коль скоро воля откуда-то берется, то логика подсказывает, что она вообще в природе вещей, то есть, та самая «вещь в себе», о которой говорил Кант.
    То есть, Шопенгауэр не понимал, что мышление, движимое волей, – это еще не сам разум, с его комплексом «креативных принципов». Среди таковых принципов, как мы знаем, есть и «принцип преодоления». Но этот принцип не главный. Куда главнее основополагающий «принцип дополнительности», благодаря которому существует и мир, и гармония, и любовь как сопереживание.
      Но возможно, Шопенгауэр где-то прав, полагая, что у человека принцип преодоления превалирует. Быть может, именно это и стало « основанием» сознания человеком своего эгоистического «Я» и далее мышления.
    Между прочим, если в текстах Шопенгауэра устранить эту путаницу между волей в смысле «сознание» и Мировой Волей в виде творческой энергии, разумея под ней весь комплекс креативных принципов, то многое из соображений «Франкфуртского затворника» представляется не таким уж и противоречивым.
    Вот, например, как вам это высказывание: «Внутреннее существо мира – это наша воля, явления мира — это наше представление». Прочтем то же с нашей поправкой: «Внутренне существо мира – это разум, явления мира – это наше сознание». Или вот: «Ошибка всех философов заключается в том, что метафизическое, неразрушимое, вечное в человеке они (философы прошлого) полагали в интеллекте, между тем, как на самом деле оно лежит исключительно в воле, которая от первого совершенно отлична и только одна первоначальна». Если здесь исправить слово «воле» на «разуме», то «креативная философия» готова под этим подписаться.
      Особенно заметно склоняется Шопенгауэр к положениям «креативной философии» в своей работе «Смерть и ее отношение к неразрушимости нашего существа». Здесь он пытается доказать ту старую истину, что со смертью нашего Эго, или сознания, наша сущность, представляющая собой часть мирового разума, остается там же откуда взята, в природе. То есть, это примерно то же, как если бы мы зачерпнули воды из океана, а затем вылили ее обратно. Кроме небольшого возмущения на поверхности, с водой в океане ничего бы не случилось. Конечно, Шопенгауэр и тут пытается подогнать решение проблемы под нужный ему ответ в пользу своей Мировой Воли. Но вот, что из этого получается с его же слов: «Конец личности так же реален, как реально было ее начало, и в том самом смысле, в каком нас не было до рождения, нас не будет и после смерти. Но при этом смерть не может уничтожить большего, чем дано было рождением, — следовательно, не может она уничтожить того, благодаря чему только и стало возможным самое рождение».
    Думаю, вряд ли кто-то возьмется доказывать, будто рождением человек обязан исключительно Мировой воле, алчущей человеческих страданий и борьбы всех против всех. И, похоже, Шопенгауэр это понимает. Поэтому он все больше говорит о красоте, творчестве, житейской мудрости: «Лучший человек тот, кто делает наименьшую разницу между собой и другими, не видит в них абсолютного «не я», — между тем как для дурного человека эта разница велика… Свет – самый крупный алмаз в короне красоты».
    Будучи законченным пессимистом и всячески порицая оптимизм как некий обман, он между тем, явно верит в возможность торжества красоты и добра. Иначе все его поучения не имели бы смысла. То есть, он допускает, что кроме слепой и агрессивной воли в мире есть еще нечто, позволяющее нейтрализовать ее коварные происки.
      Все эти соображения убеждают нас в том, что Шопенгауэр находился в плену своего собственного гения, который представал перед его внутренним взором во всем своем пугающем величии, и, затмевая собой тепло и свет окружающего мира, внушал своим видом философу идею своей абсолютной власти. Не зря «Франкфуртский затворник» ненавидит это воплощение воли, не безосновательно наделяет он этого пришельца из космического холода самыми отвратительными чертами. И совершенно очевидно, что Шопенгауэр пытается уничтожить это порождение собственных представлений.
    Трудно сказать, насколько Шопенгауэру это удается. Ясно одно, он находит свое спасение в творчестве. Однако само это, быть может, вынужденное творчество словно бы материализовало этот призрак, проявило его из тьмы сознания философа, сделало его очевидным другим. И вот, уже фантом мировой скорби поражает воображение музыкантов, поэтов, художников, философов. И наконец, находится мыслитель, который вдохновляется Шопенгауэровским фантомом настолько, что проявляет еще более устрашающие черты призрака и придает ему новый импульс жизненных сил. Имя этого мыслителя Ницше. Так призрак Шопенгауэровского гения стал иконой фашизма…
    Ну, а дальше известно. Русские свернули фашизму рога, а подретушированный Фридрихом Ницше призрак был признан плодом нездорового ума.
      Все это, впрочем, не означает, будто «креативная философия» предлагает отказаться от трудов Шопенгауэра. Заслуга «философа мировой скорби» состоит уже в том, что он доказал существование «принципа преодоления» в природных явлениях и показал, хоть несколько карикатурно, его значение в процессах созидания жизни. Но главное, его размышления наталкивают нас на идею рассмотреть возможность превалирования того или иного «креативного принципа» в их системе. Есть подозрение, что преобладание какого-то из принципов может быть чрезмерным и приводить в результате к уродливым формам. Например, излишняя новизна в литературном произведении в ущерб преемственности и прочим принципам красоты, может стать причиной непонимания или неприятия произведения читателем, а игнорирование «принципа рациональности» может привести к неоправданным длиннотам в тексте…
    Однако с учетом последнего мы на этом остановимся, предположив, что это уже тема для другого разговора.
 

Под лежачую Фемиду...

(Миры Василия Рибаса)
 20    2016-12-26  2  657

Предыстория здесь:

Жми сюда
Жми сюда
Жми сюда
Жми сюда

"- Тяжелее всего было на зоне, - признается Виктор Ганчар. - Тогда мне уже все говорили: это конец, уже ничего не сделаешь. Многие осужденные видели про меня сюжеты по телевизору, поэтому приняли положительно, поддерживали, признавались: «Я бы также поступил, как ты». Но при этом говорили: «Сильно не надейся, редко кто-то выходит отсюда».

А развязка двухлетней истории слепоты российской Фемиды наступила только сегодня: Жми сюда

Хэппи энд по-русски...

Подробности в ближайших выпусках "Прямого эфира" на России-1
 

ХАЙДЕГГЕР и КРЕАТИВНАЯ ФИЛОСОФИЯ ...

(Моголь)
 23    2016-12-25  8  750

Нам тоже известны некоторые вопиющие факты средневековья о проделках инквизиции, кровавых войнах и прочее. Но все же мы убеждены, что христианство, канонизировав творчество, стало колыбелью Эпохи Возрожденья и далее Модерна.
      Зато нельзя не согласиться с Хайдеггером в том, что творческие свободы на протяжении всей истории зачастую оказывались под контролем и под влиянием «Дазмана». Соответственно, тут заметна и роль философов. Это их стараниями был низвергнут Бог, а его место заняло Эго с его мышлением, оно же Дазман. Так что, у Хайдеггера был вполне объяснимый повод предъявить претензии европейским мудрецам. По словам Дугина: «Хайдеггер – это развернутый реквием всей Западной философии».
    Между тем, сам Хайдеггер считается философом Постмодерна.
    О Постмодерне теперь много говорят, но если в двух словах, он представляет собой ничем не ограниченное творчество, доведенное до абсурда, и потому приводящее к хаосу в ущерб природе и самой личности. То есть, постмодерн подразумевает, что кроме творчества, лишенного созидательного мотива и нравственных основ, а значит, разрушительного, не остается ничего. И единственный выход из этого мрака «ничто» в рассвет Сверхмодерна Хайдеггер видит в отказе от достижений цивилизации. Здесь он, как мы понимаем, расходится с Ницше. Однако мы вынуждены признать, что ницшианская модель сверхчеловека гораздо более убедительна и естественна в условиях техногенной культуры. Ведь сам же Хайдеггер указывает на эскалацию «расчеловечивания человека», на утрату человеком своей индивидуальности, на атрофию его совести и вообще души. Так что венцом прогресса скорее явится герой «Сумасшедшего Пророка» со всеми превосходствами дебила, норовящего «подтолкнуть слабого», чем поэт, вернувший себе первозданную чистоту восприятии бытия.
    Согласно учению «креативной философии» у вещного мира и у мышления свои законы развития. И противостоять им с помощью каких-то смутных представлений о «Дазайне», «Дазмане» и «ничто», а также с помощью увещеваний и призывов, как пытается делать Хайдеггер, дело совершенно безнадежное. Но даже если открыть Человечеству, что смысл жизни и бытия заключается в творчестве, это мало поможет людскому роду. Более того, эта идея способна ему нимало навредить, если, например, станет идеологией радикальных свобод и Постмадерна.
    По нашему мнению, только глубокое изучение феномена творчества, только ясное представление о его механизмах и принципах развития, а также создание условий реализации творческого потенциала личности, способны дать приемлемый эффект в созидании человека Сверхмодерна.
    Однако давайте не будем исполнять реквием самому Хайдеггеру. Мы ему обязаны хотя бы тем, что он доказал, что творчество отождествляется с «бытием» и «сущим». И теперь нам достаточно добавить к его характеристикам «Дазайна», присущие творчеству, «принципы красоты». Как вы понимаете, в этом случае угроза творческого Апокалипсиса, по крайней мере, на уровне теории, снимается с повестки будущего человечества. Ведь, если у творчества есть «принципы красоты», среди которых, кстати, наличествует и «целесообразность», и «рациональность», и «любовь», то оно не бессмысленно, не анархично, и вполне может быть «отморожено», как сказал бы Хайдеггер, от своего суррогата, от всего деструктивного, разрушительного, пагубного. Словом, от всего, что есть «нетворчество», или не подлинное творчество. Тогда и сверхчеловек мыслим, прежде всего, как человек, отличительным качеством которого от животного и машины является сопереживание, вчувствование, сострадание. Разумеется, такой сверхчеловек должен уметь укрощать свое Эго и не позволять «Дазману» извращать красоту жизни даже по средствам ужасов преисподнии. И творчество только такого человека способно возродить природу и открыть бессмертие, ибо только такой человек достоин бессмертия.
 

ХАЙДЕГГЕР и КРЕАТИВНАЯ ФИЛОСОФИЯ ...

(Моголь)
 26    2016-12-25  6  789
Из разговора с Прохожим:
   - Ты, что, Моголь, хочешь это опубликовать?
   - Ну, да. Хочу. А что?
   - Но ведь это же не смешно.
   - Да, не смешно. Зато прикольно.
   - Что ж тут прикольного?
   - А то, что человек думал прочитать очередной стишок про жопу, а тут ему бац, и философия. Представляешь, какой облом?!
   - Так ведь он и читать не будет.
   - А пусть не читает. Ему же хуже. Спросят у такого человека: « Что вы знаете о Хайдеггере?» А он, человек который, и знать не знает, что ответить. Только хлопает глазенками. Мол, что вы имеете в виду?
    - Да кто спрашивать-то будет? Разве такие есть?
    - Вот именно. Надо, чтоб такие были.
    - Кому надо?
    - Тому, кто хочет читать что-нибудь кроме «про жопу».
    - Ну-ну, валяй. Только потом на рецензии не обижайся.
    - А я не обижаюсь. Я даже примерно знаю, какие это будут рецензии. Но мое дело – спасать человечество.
    - Ты б сначала спросил, нужно ли человечеству, чтоб его спасали? Может, человечество будет сопротивляться.
    - Пусть сопротивляется. Так даже лучше. Человек сопротивляется, а я его спасаю. Он от меня убегает, а я его догоняю, засовываю в мешок и тащу в рай. Потом скажет мне спасибо.
    - А если не скажет?
    - Значит, его надо спасать от черной неблагодарности. В общем отвали и не мешайся. А то я тебя сейчас начну спасать от чего-нибудь.


Вопрос из зала: Может ли быть «креативная философия» полезной философии Хайдеггера или хотя бы способствовать ее пониманию?

   Конечно, может. Более того, без креативной философии Хайдеггер вообще мало понятен, а если по правде, то и просто непостижим. Иные, даже хорошо подкованные, философы, столкнувшись с трудами Хайдеггера, с изумлением и каким-то странным восторгом обнаруживают у себя «осознание своего непонимания» прочитанного. Интересно, что лучший друг Хайдеггера, именитый Гуссерль, ставивший Хайдеггера рядом с собой, ознакомившись с самым известным, а ныне культовым, сочинением Хайдеггера «Бытие и время», отозвался об этой работе, как о чем-то смутном и сложном для уразумения. На сложность и туманность произведений Хайдеггера сетовал и другой авторитет философии, Ясперс. Что уж говорить о философах из числа отчаявшихся его понять. Эти вообще отказывались признавать труды Хайдеггера философскими, усматривая в них шарлатанство, камлание, магию, а в лучшем случае
литературное творчество.
    Похоже, магия в творчестве Хайдеггера и впрямь присутствует. Ведь, как ни странно, сочинения Хайдеггера со временем стали весьма популярными. Их автору присваивают самые превосходные степени величия. Целая армия философов признаются, что испытывают перед ним благоговение. И высказано даже мнение, будто «если и есть двадцатому веку что предъявить вечности, так это Хайдеггер».
    Ознакомившись с творчеством Хайдеггера по некоторым источникам, в том числе и по лекциям Дугина, мы убедились в том, что понять «Тайного Князя Философии", как называют Хайдеггера, действительно, нелегко. Поэтому осилить все его наследие представляется совершенно неподъемным делом. Особенно с учетом того, что к настоящему времени объем его трудов составляет более ста томов. Причем некоторые из самых известных произведений попросту не окончены. Однако еще древние мудрецы подметили отсутствие необходимости выпивать море, чтобы почувствовать вкус его воды. В таком рациональном подходе к изучению творчества столпа философии нас укрепляет еще и тот известный факт, что главным объектом исследований Хайдеггера является «бытие». Тема эта, конечно, просторная, но зато определенная.
    Выбор проблемы «бытия» для своих исследований Хайдеггер объясняет тем, что, по его мнению, «бытием» никто всерьез не занимался. Особенно философы и наука вообще. Дескать, предметом интереса ученых было «сущее». То есть, конкретное проявление материального мира, нечто явное. Например, таким объектом может быть дерево. Но вот, что касается бытия, хотя бы и дерева, то тут, как заметил Хайдеггер, остается пробел в знаниях, полная неопределенность, таинство, загадка, метафизика и еще черт знает что.
    Конечно, на свежий взгляд может показаться, что Хайдеггер как минимум преувеличивает таинственность бытия, а возможно набивает себе цену. Ведь бытие оно и есть бытие. Возьмите любую книгу, какой-нибудь роман, и там бытия сколько угодно. Однако стоит только   вчитаться в тексты Хайдеггера, как очень скоро начинаешь понимать, что ты ничего не понимал прежде, еще меньше понимаешь теперь, и вряд ли способен понять, что есть на самом деле это пресловутое «бытие».
      На страницах сочинений Хайдеггера мы вдруг сталкиваемся с интеллектом, похожим на фокусника, который из простых и очевидных вещей путем хитроумных манипуляций извлекает удивительные эффекты. Перед нами уже не философия, а какая-то алхимия философии, где «сущее» обретает вид философского камня, способного изменять природу веществ.
      Например, Хайдеггер поддерживает и всячески доказывает правомерность тезиса Гегеля: «Чистое бытие и чистое ничто суть одно и то же». Разве такое утверждение не повод к нашей растерянности? Что же тогда является объектом внимания самого Хайдеггера, призывающего изучать «бытие»? Неужели нечистое бытие, или бытие нечистого? Мало того, Хайдеггер обвиняет древних греков в том, что они ввели в заблуждение человечество, направив его по пути изучения «сущего», позабыв про «бытие». На этом основании он объявляет Парменида чуть ли не военным преступником, взорвавшим воображаемую атомную бомбу по средствам пренебрежения «бытием», а Декарт выглядит в глазах Хайдеггера, вроде палача, исполнившего приговор Платона «бытию» путем рассечения «сущего» на «объект» и «субъект».
   Тут, конечно, сразу хочется узнать подробности преступления Парменида. Этот древний мудрец, как известно, доказывал, что:
- Помимо Бытия нет ничего. Также и мышление и мыслимое — есть Бытие, ибо нельзя мыслить ни о чем;
— Бытие ни кем и ни чем не порождено, иначе пришлось бы признать, что оно произошло из Небытия, но Небытия нет;
— У Бытия нет ни прошлого, ни будущего. Бытие есть чистое настоящее. Оно неподвижно, однородно, совершенно и ограниченно; имеет форму шара;
— Бытие вечно пребывает на одном и том же месте.   
    Как мы видим, Парменид, не только не брезгует «бытием», но, напротив, возводит оное в степень абсолюта. За это, между прочим, его и прозвали «Отцом Материализма». Оно и понятно, ведь он исключает из «бытия» не только прошлое и будущее, но и Бога и даже «Небытие», то есть, само «ничто». Правда, о едином Боге как Творце «бытия» и «сущего» у древних греков, по слухам, вообще не было представления. Зато у них была целая армия языческих богов. Вот их-то как будто и отменял Парменид. Однако это ложное мнение. Ведь из его же утверждений следует, что достаточно помыслить о чем-либо, например, о богах, как они немедленно становятся частью «бытия». Да и с небытием тоже не все гладко. О небытии мы запросто можем помыслить, задавшись вопросом: что находится за пределами «бытия» ограниченного поверхностью «шара».
      Очевидно, уловив эти противоречия, Хайдеггер и взялся вывести человечество на путь истины. Похоже, именно для этого он воспользовался тезисом Гегеля о «чистом бытии», которое предполагает наличие «ничто». Соответственно, о прошлом и будущем «чистого бытия» можно смело говорить как о чем-то несуществующем. Казалось бы, это подтверждает мнение Парменида об отсутствии прошлого и будущего у всякого, рядового «бытия». Но тогда напрашивается вопрос: если у сущего нет «бытия», то как же оно существует во времени? Вот, скажем дерево, у которого прошлое и будущее – ничто, почему оно остается деревом при повторном на него взгляде. Да и мы сами, если признать нас «сущим», как же быть с нашим бытием? То есть, с этим «чистым бытием» все как-то не очень чисто. Впрочем, что это за «Чистое бытие» такое неотличимое от «чистого ничто»? Да бывает ли оно вообще где-либо в природе? А ведь, пожалуй, и не бывает. Ведь оно же «ничто». Тогда о чем мы говорим? Что за чепуха?
    Впрочем, для нас все эти фокусы мышления – не новость. «Креативная философия» хорошо знакома с повадками Беглого Ангела. В случае с философией Хайдеггера мы легко распознаем почерк интеллекта по способности все путать, мистифицировать и усложнять.
    Однако, кто сказал, что сложность в философии это плохо? Быть может, сложность изложения является необходимым элементом качественной философии? Возможно, именно благодаря трудному пониманию своих текстов Хайдеггер и приобрел величие в глазах мыслителей, заставив их благоговеть и трепетать перед его интеллектом? Ведь известно, что простота может восприниматься как примитив. Зато сложность подачи материала обычно свидетельствует об уровне образования автора. Кроме того она льстит читателю, намекая на его избранность, элитарность, и как бы оправдывая его усилия по восхождению к знаниям. Притом ведь известно, что мир постоянно усложняется, и значит, более совершенное должно быть более сложным. Вот и диалектические законы материи предполагают «развитие от простого к сложному». Поэтому нас как будто не должно удивлять, что у читателя возникает уважение и интерес к текстам Хайдеггера, например, вот такого содержания:
   «Как верно то, что мы никогда не схватываем все сущее в его безусловной совокупности, так несомненно и то, что мы все же нередко видим себя стоящими посреди так или иначе приоткрывшейся совокупности сущего. Охват совокупности сущего, собственно говоря, по самой своей природе отличается от ощущения себя посреди сущего в целом…
    В светлой ночи ужасающего Ничто впервые происходит простейшее раскрытие сущего как такового: раскрывается, что оно есть сущее, а не Ничто…
    Выдвинутое в Ничто, наше присутствие в любой момент всегда заранее уже выступило за пределы сущего в целом. Это выступание за пределы сущего мы называем трансценденцией. Не будь наше присутствие в основании своего существа трансцендирующим, т. е., как мы можем теперь уже сказать, не будь оно заранее всегда уже выдвинуто в Ничто, оно не могло бы встать в отношение к сущему, а значит, и к самому себе».
    Как известно, креативная философия ничего не имеет против диалектического материализма, предполагающего путь развития «от простого к сложному», но с одной очень важной оговоркой. Мы считаем, что законы диалектического материализма с его «единством и борьбой противоположностей» и «отрицанием отрицания» присущи не только материи, но и мышлению. При этом, теоретически бесконечное усложнение должно приводить либо к их самоуничтожению, либо к хаосу, равносильному их ликвидации. Ну, судите сами, если элементарная частица, отрицает саму себя, то с чего это вдруг она начинает развиваться? Скорее уж она тяготеет к исчезновению. То есть, в природе должна быть сила, препятствующая самоуничтожению материи. Такую силу представляет собой энергия, по отношению к которой материя является производной, так же, как производным от разума является мышление. Эту энергию мы называем Творческой Энергией Вселенной, поскольку она организует материю по своим принципам, «принципам красоты». Основным среди этих принципов является принцип дополнительности» (любви). Собственно, благодаря этому принципу творческой энергии и стало возможным появление материи. Среди прочих «принципов красоты» нам известны «принцип преодоления», «принцип новизны», «принцип приемственности» (инерции), «принцип таинства», а также принцип развития от «сложного к простому». Основу нашего разума составляет та же творческая энергия, и поэтому разум строит организмы согласно «креативным принципам». Не будь, например, в арсенале нашего разума принципа «упрощения сложного», мы бы не смогли сделать элементарного движения пальцем. Ведь наш организм представляет собой с одной стороны приемник гигантского количества информации, а с другой – накопление огромного количества живых клеток и микроорганизмов с их потребностями и отправлениями.
    Пожалуй, тут неизбежен вопрос: «По-вашему получается, что на всякий предмет и организм действуют две силы, которые согласно своим принципам действуют в противоположном направлении. Но как они уживаются? Какая из них более могущественна? И чем это можно доказать?
    Лучший ответ дает нам простой физический опыт. Возьмите каплю воды. А затем накапайте такими каплями целую кружку, а лучше бочку. По закону диалектического материализма «перехода количество в качество», вода в бочке должна иметь другие физические параметры, чем в капле. Некоторые параметры действительно изменились. Изменилась, например, плотность, теплоемкость, масса воды, но особенно сильных изменений мы все же не наблюдаем. Зато если подогреть воду, переместив в нее некоторое количество энергии, то можно довести дело до превращения воды в иное агрегатное состояние, в пар. То же и с графитом. Никакое количество графита не способно превратить его в алмаз. Сделать это может только энергия.
    Хорошей иллюстрацией воздействия двух сил на атом служит обыкновенная часовая пружина. Естественно, работающая. Она то свивается, то развивается, и таким образом вибрирует. Кстати, вы, наверное, наслышаны о популярной среди физиков «Теории Струн». В ней утверждается, что элементарные частицы вибрируют, и таким образом создается некая музыка сфер, воспетая поэтами. Однако физики не объясняют, за счет чего происходит таковая вибрация. Ведь для нее необходимо воздействие двух разнонаправленных сил. Наш пример с часовой пружиной как раз и показывает, как это происходит, когда энергия противодействует стремлению материи к исчезновению.
    Таким образом, совершенно очевидно, что энергия воздействует на развитие материи гораздо сильнее, чем ее внутренние законы развития.   
    Так вот, знание «креативного принципа» развития от «сложного к простому» подсказывает нам догадку о том, что сложность отнюдь не рациональна. В русском языке слово «сложность» образуется от слова «ложь», «с ложью». Сложность текста драпирует неясность представления о предмете исследования, сглаживает противоречия, предполагает широту толкований, препятствует проникновению мысли в суть вещей.
    Разумеется, автор обычно усложняет текст без умысла сделать его неудобоваримым. Напротив, он старается как можно лучше прояснить картину. Но если он ее плохо себе представляет, он идет на поводу у мышления, которое обещает ему внятность и ложную красоту, благодаря привлечению все новых слов и понятий. Но каждое слово несет свою идею, добавляя новых оттенков тексту и влияя на другие слова вплоть до изменения их смысла. Как тут не вспомнить Шопенгауэра с его борьбой сущностей, движимых агрессивной волей. Применительно к текстам эта идея Шопенгауэра вполне правомерна, поскольку сами слова являются продуктом мышления, движимого волей человека. Таким образом, путь сложности направлен к хаосу, к полному непониманию и к отрицанию разума.
    В этой связи великий Хайдеггер, напоминает нам мифического циклопа. Ну, того, который малость подслеповат по причине наличия всего одного глаза и потому больше надеется на логику. Освоив пещеру, возможно, как раз пещеру Платона, этот циклоп, помнится, встретился с компанией Одиссея. Слабое зрение гиганта вряд ли различало все в деталях. Скорее, в темноте он видел лишь знаменитые «платоновские тени», и потому спросил у Одиссея: «кто он?» И тот ответил: «Я Никто». А потом взял и выколол циклопу единственный глаз. Соответственно, циклоп немедленно завалил вход пещеру, а по выражению самого Хайдеггера «просвет бытия». Завалил большим камнем, возможно философским, и принялся искать этого «Никто». Когда же другие одноглазые великаны поинтересовались у нашего циклопа, кто его так сильно побеспокоил. Он им ответил: «Никто». От такого ответа циклопы сделали вывод, что их коллега просто спятил.
      Как видите, в этой истории многое совпадает с творчеством Хайдеггера. Правда, философа в нашем случае ослепляет не жестокий Никто, а ужасное «Ничто». Совпадает даже рефлексия других философов на его заявление о предмете поиска. Ведь философам хорошо известно, что искать «ничто» бессмысленно, поскольку «ничто» не может существовать, и если о нем можно помыслить, то оно уже не является «ничто». Возражая им, Хайдеггер как будто соглашался с тем, что «ничто» не существует, но утверждал, что именно поэтому «ничто ничтожествует».
      Однако, уместно спросить: «Зачем Хайдеггеру нужно это ничто?» Это, разумеется, загадка. Зато философ был уверен, что «ничто» как-то устроено в подлунном мире. Ведь нашему разуму представление о «ничто» вполне доступно. Математики, например, свободно пользуются «нолем», а «ноль» — это символ «ничто».
    «Ничто нам известно, хотя бы просто потому, что мы ежечасно, походя и бездумно, говорим о нем, — пишет Хайдеггер. — Это обыденная, потускневшая всей серостью самопонятных вещей категория».
    И действительно, ведь существует смерть. Дерево, которое когда-то росло, а потом было срублено на дрова, что оно теперь? Ничто. Каждое мгновение окружающий нас мир меняется. То дерево, которое мы наблюдали минуту назад при новом взгляде уже другое, потому, например, что с него упал увядший лист. А то, прежнее, дерево для нас уже ничто. Но ведь и будущее этого дерева для нас пока «ничто». Мы даже не знаем, срубят его или уничтожит лесной пожар. Таким образом, все «сущее» которое мы можем наблюдать, как будто движется по шкале времени из «ничто» в «ничто».
      Казалось бы, простая мысль, и что тут рассуждать, а уж тем более писать на эту тему книги? И как будто пора сделать вывод, согласившись с Парменидом и утверждением самого Хайдеггера: «Человеческое присутствие означает: выдвинутость в Ничто». То есть, имея дело с «сущим», со всяким объектом текущим в реке времени из «ничто» в «ничто», мы постоянно соседствуем с «ничто».
      Однако интеллект не тот парень, который готов так просто выпустить философа из своих цепких лап. «Позвольте, — возражает он, — по вашему выходит, что из «ничто» возникает «нечто». Вот, у вас из «ничто» получилось дерево. Как это понимать? Что это за «ничто» такое у вас странное?»
    Именно по этой причине Хайдеггер вынужден сомневаться в существовании «ничто» и пускается на его поиски. Однако где такое можно встретить в природе? Ведь «ничто» по определению должно исключать все сколько-нибудь существующее. «Ничто есть отрицание всей совокупности сущего, оно — абсолютно не-сущее», — рассуждает Хайдеггер.
    Но куда бы мы ни направляли взгляд, мы обязательно натыкаемся на что-то сущее. Зато если наше внимание не направлено на какой-либо предмет, то он как будто перестает для нас существовать. Возможно, именно это стародавнее открытие, сделанное многими философами, наталкивает Хайдеггера на идею поискать «ничто» в самом себе. И он его находит. Правда, ему не удается обнаружить что-то конкретное, нечто «сущее». Но «ничто» и не может быть таковым по определению. Зато Хайдеггер ощущает это «ничто» всем своим существом. Точнее он ощущает приближение к этому странному объекту. И воспринимает это искомое «ничто» как «ужас». Ужас, перед которым все исчезает, цепенеет, «проседает», уходит из-под ног.
    «Проседание сущего в целом наседает на нас при ужасе, подавляет нас. Не остается ничего для опоры. Остается и захлестывает нас — среди ускользания сущего — только это "ничего".
Ужасом приоткрывается Ничто», — свидетельствует философ.
      Ну, а коль скоро существование «ничто» доказано, то мышление гения логически приводит его к осознанию конечности «бытия» и к тому, что «бытие тождественно ничто». Соответственно, Хайдеггер соглашается с мнением Камю о том, что «мир абсурден» и только человек умудряется придавать ему смысл.
      Ослепленный ужасным «ничто», философ уже и не замечает того, что и само его бытие теперь выглядит достаточно сомнительным. Ведь и наблюдающие его, самого философа, субъекты также выдвинуты неким полуостровом в океан «ничто», где сам он будет для них чем-то маловероятным, подобно Афродите, возникшей из морской пены.
    Наш философ как будто об этом догадывается, и поэтому, чтобы не утонуть в пучине «ничто», он изо всех сил цепляется за «сущее». Вот откуда происходит его мысль, приведенная нами выше: «Как верно то, что мы никогда не схватываем все сущее в его безусловной совокупности, так несомненно и то, что мы все же нередко видим себя стоящими посреди так или иначе приоткрывшейся совокупности сущего».
    Однако «сущее», в котором Хайдеггер видит спасение от погружения в «ничто», на поверку оказывается меньше самой тоненькой соломинки. Ну, судите сами. Если «бытие» «сущего» вообразить на шкале времени в виде отрезка, за пределами которого располагается «ничто», то легко обнаружить, что мгновение между прошлым и будущим на самом деле можно бесконечно уменьшать, и таким образом оно стремится к исчезновению с последующим поглощением окружающим «ничто»
    Таким образом, логика с математической ясностью приводит нас к осознанию того, что само «сущее» практически «ничто». Впрочем, что же можно ожидать от логики мышления, которое, как мы знаем, само представляет из себя «ничто». Беглый Ангел всегда стремится к абсолютной власти через отрицание разума и низвержение Бога.
    Естественно, подобная мистификация захватывает, зачаровывает читателя. Однако что может возразить Хайдеггеру наша «креативная философия»? Ведь с позиции логики он, пожалуй, неопровержим. Более того, в тенях его видений можно различить много истинного. Иначе б ему вряд ли удалось прослыть глубоким мыслителем. Например, мы согласны с Хайдеггером в том, что «ничто» существует и даже вполне представимо. И оно, действительно, дано нам в ощущение, хотя бы в виде границ предметов. Ведь что-то же заставляет предметы отделяться друг от друга. И почему бы наличию такого «ничто» не вызывать в нас определенные беспокойства, в том числе и «Ужас».
    Кстати, в русском языке слово «ужас» и «ужак» (змей) похожи. Думается, это отнюдь не случайно. Дело в том, что змея является отличной моделью той самой спирали, которая способна не только «развиваться», но и «свиваться». Так вот, «ничто» в физическом смысле представляет собой бесконечно малую точку, в которую направлена линия спирали исчезновения материи, и где Творческая Энергия Вселенной «проседает» до состояния полного покоя. Таким образом, краями Вселенной оказываются берега вокруг подобной «воронки небытия». Кстати, эффект, исчезновения материи подтвержден физическими опытами с неустойчивыми элементарными частицами. Имеются у нас и представления о макрообъектах в Космосе под названием «Черные Дыры».
      Очевидно, подобные «черные дыры» могут возникать в нашем микрокосме. И если это так, то они, несомненно, влияют на наш разум, как влияют «черные дыры» на объекты во Вселенной, и мы вполне можем ощущать их присутствие в виде очагов непреодолимого ужаса, о котором повествует Хайдеггер.
    Именно это «ничто», в бездне которого Хайдеггер видел природу зарождения всех страхов и отрицаний, скорее всего, и явилось той притягательной силой, которая в свое время заставила человека заглянуть вглубь себя и отделить свое «Я» от «не Я», запустив тем процесс мышления. Так что, идея философов о необходимости «первотолчка» при запуске механизма Вселенной, скорее всего, подсказана мудрецам опытом нашего Эго по развитию мышления.
    Между тем, согласившись с существования «ничто», разве мы не должны принять и все остальные выводы Хайдеггера?
    Конечно, если мы признаём абсолют мышления, как это сделал Декарт, заявивший: «мыслю – значит, существую», то мы должны согласиться и со многими отрицаниями Беглого Ангела, вплоть до отрицания «бытия», Бога и даже «сущего». То есть, мы вынуждены будем повторить вслед за Хайдеггером: «Выдвинутое в Ничто, наше присутствие в любой момент всегда заранее уже выступило за пределы сущего в целом. Это выступание за пределы сущего мы называем трансценденцией».
    Однако нам нет нужды поклоняться идолу нашего интеллекта и воображать окружающий мир иллюзорным. «Креативная философия» предлагает совершенно иную картину мира. В ней вместо океана «ничто» нас окружает «сущее», которое является произведением и вместилищем Творческой Энергии Вселенной с ее «принципами красоты». В этом случае бытие представляет собой процесс изменения всего существующего во времени независимо от нашего сознания, то есть, объективным образом. Соответственно, и разум человека также имеет творческое начало, поскольку образованный теми же силами, что и все сущее, подчиняется «законам красоты» и находится в гармонии с внешним миром.
      Как видите, в нашем варианте Богу нет никакой необходимости дурачить человека, подсовывая ему «ничто» вместо реальных объектов. Любой художник вам скажет, что рисовать на воде вилами гораздо сложнее, чем кистью и красками на холсте. Так что все внешние объекты вполне успешно обходятся без человека, поскольку не менее реальны, чем сам человек. Правда, мы воспринимаем эти объекты в виде различных сигналов, которые творчески перерабатываем, чем и объясняется наше субъективное восприятие. Зато нам не нужно считать дерево, возникающим всякий раз из «ничто», как предлагает Хайдеггер. Это дерево живет своей жизнью на правах произведения природы. У этого дерева свое бытие. Быть может, когда-нибудь его спилят и порубят на дрова, а потом сожгут и оно превратиться в дым. Но ведь даже и дым нельзя считать «ничто». Он осядет на землю, и его химические элементы будут усвоены корнями других деревьев. Таким образом, Творческая Энергия Вселенной лишь меняет формы «сущего», оставляя неизменным основу бытия.
      Разумеется, такой откровенный материализм угрожает не понравиться любителям метафизики. Поэтому поспешим сообщить этим любителям острых ощущений, что метафизика «ничто» и «ужаса» вполне может быть замещена «метафизикой творчества». Ведь среди «креативных принципов» наличествует «принцип таинства». Торжество этого принципа запросто можно наблюдать в поэзии, где, как известно, «словам тесно, просторно мыслям». Интересно, что к похожему выводу приходит и сам Хайдеггер.
      Помнится, ослепленный Одиссеем, циклоп пытается найти хитроумного путешественника, ощупывая своих овец. Так и наш философ. Не зря он называет человека «пастухом бытия». Он подозревает, что тайну всех проявлений «сущего» следует искать в самом «сущем». И это понятно. Ведь, если «бытие» за пределами «сущего» тождественно «ничто», то остается исследовать само это «сущее».
      Конечно, отыскивать в «сущем» нечто помимо «сущего» — дело непростое. Возможно, поэтому язык Хайдеггера еще более усложняется. Зато начинаешь понимать, почему Хайдеггер называет язык «домом бытия», которое в чистом виде «ничто», а самого Хайдеггера философы величают «Тайным Князем Философии». Последнее, как вы догадываетесь, сильно напоминает прозвище Беглого Ангела.
      Было бы странно, если бы Хайдеггер с его работоспособностью не обнаружил искомое. Во всяком случае, мы бы об этом не узнали. Но он обнаружил и обозначил это словом «Дазайн».
      Только ради всех святых не спрашивайте о значении этого слова у какого-нибудь философа. Иначе вы рискуете получить вывих мозга.
    Например, из лекций Дугина самое простое о «Дазайне» мы можем услышать следующее: «Дазайн» — это не субъект и не объект, и уж тем более не Бог. Это не предпосылка и не постулат, и не антологическое рассуждение. Он не есть реальность, не есть Эго, не есть дух, не есть материя, не есть человек. Дазайн фундаментально отказывается называться «Я», и фундаментально отказывается называться «Мир», отказывается, вообще, с чем бы то ни было совпадать. «Дазайн» есть в мире, но мир – есть следствие «дазайна». Дазайн – есть некий факт существования наличиствующего и факт шевелящегося бытия. Сам Хайдеггер считает, что сущностью «дазайна» является «озабоченность».
      Как вам такое? Впрочем, для тех, кто не понимает, что такое Дазайн, Хайдеггер дает подсказку: «Дазайн можно понять только через Дазайн».
    Думается, как раз поэтому существуют трудности перевода самого слова Дайзайн на русский язык. Дословно с немецкого оно означает «существование», «бытие». Но даже на немецком языке «Дазайн» получает множество вариантов понимания. Среди удачных переводов встречается «Там-бытие», «Тут-бытие», «Присутствие» «Житие-бытие", "Житие", "Бытность", "Бытование", «Экзистенция» и т.д. На тему правильного понимания того, что имел в виду Хайдеггер, пишутся целые научные труды. Отсюда понятно предпочтение специалистов философии оставить все как есть, просто «Дазайн». Мол, значение слова не имеет решающего значения, когда его смысл не ясен, или слишком обширен.
    Разумеется, мы отдаем себе отчет в том, что тайнопись автора не случайна, что он хотел сказать нечто большее. И мы вовсе не препятствуем любителям путешествовать в лабиринтах мысли, а также тем, кому нравится стоять на пороге открытия чего-то сокровенного, неизъяснимого и глубинного. Однако мы взялись рассматривать творчество философа сквозь призму «креативной философии», что предполагает глядеть на вещи с наивной простотой. Поэтому нам, чтобы разгадать значение столь таинственного слова, хватило его перевода профессором Дугиным. Дугин считает, что «Дазайн» следует понимать главным образом как «вот бытие». Не «здесь», не «там», а «вот бытие». Но что же еще может представлять собой «вот-бытие» в виде «факта шевелящегося бытия», как не «акт творчества»?
    В фокусе такого «вот-творчества», пожалуй, соединяются и творчество Вселенной, и творчество самого «сущего», влияющего на окружающую среду и творчество разума субъекта, который, как известно, склонен все понимать по-своему. Как видите, такой наблюдаемый акт творчества, действительно, устроен достаточно сложно.
      Между тем, любопытно, почему Хайдеггер не называет этот свой «Дазайн» просто «Творчеством»? Нет, мы не против. Так, конечно, интереснее. Однако, дело-то серьезное. Все ж речь идет об истине. Быть может, он вводит новое слово как раз для солидности, исходя из претензии на научность, академичность, фундаментальность? Но, как известно, философы не сильно приветствуют трюки с новыми терминами. За такие дела они запросто могут воспользоваться бритвой Оккама. Притом, наверняка Хайдеггеру были знакомы такие не менее загадочные слова как «дух» «нус», «эфир», «электро», «эрго». Они хорошо себя зарекомендовали в философии, обозначая нечто непонятное, что, по мнению Канта, может содержать «вещь в себе». Впрочем, для открытия чего-то совершенно нового и революционного эти старые понятия вряд ли пригодны. К тому же неизвестно, как они поведут себя за пределами «сущего», где Хайдеггер помещал «ничто».
    С другой стороны, обозначь Хайдеггер «творчество» его собственным именем, как тут же появятся вопросы по поводу субъекта творчества. Мол, откуда оно взялось? Кто его автор? Ведь должен быть субъект, который занимается этим творчеством. Немедленно встал бы вопрос о Боге. А Хайдеггер как раз поддерживал Ницше в убеждении, что Бог умер. Это, между прочим, и позволило Хайдеггеру напустить на место «святого духа» свое «ничто». Вдобавок, по поводу творчества могут возникнуть разногласия, ненужные споры, где любой искусствовед способен переспорить философа. Но самое главное, могут появиться претенденты на право открытия. Например, болгарский философ П. Берон, живший в Х1Х веке, прямо говорил о творческой силе Вселенной, определяющей «бытие сущего». Зато со слова «Дазайн» взятки гладки. Тут возражения оппонента могут свидетельствовать о его некомпетентности, а то и просто о слабоумии. Причем, говоря о «Дазайне» вместо «творчества», автор термина может позволить себе ошибаться или даже сморозить какую-нибудь чушь. Все равно никто не заметит.
    Словом, понять автора загадки мы можем. Куда непонятнее поведение толкователей философии Хайдеггера. Никто из них, по крайней мере, из тех, кто нам известен, почему-то не называет «Дазайн» просто «Творчеством». Это напоминает нам гробовое молчание ассистентов Копперфильда о секретах его фокусов. Что это, заговор философов, или они на самом деле не видят очевидного, подобно гоголевской панночке и ее компании чудовищ, выискивающих в церкви Хому Брута?
      В общем, следует признать, что Хайдеггер, действительно крупный гений, раз все так здорово рассчитал и устроил. Что же касается нашей роли в проникновении за границы мистического круга, скрывающего истинный смысл слова «Дазайн», то она, пожалуй, более наглядна в знаменитой сцене Гоголя:
«… — Подымите мне веки: не вижу! — сказал подземным голосом Вий — и все сонмище кинулось подымать ему веки.
    «Не гляди!» — шепнул какой-то внутренний голос философу.
      Не вытерпел он и глянул.
    — Вот он! — закричал Вий и уставил на него железный палец.
      И все, сколько ни было, кинулось на философа…»
    Впрочем, мы категорически против такого финала, чтобы, как в первоисточнике, наш философ «Бездыханный грянулся он на землю, и… Так навеки и осталась церковь с завязнувшими в дверях и окнах чудовищами…». Поэтому продолжим.
    Введя в оборот слово «Дазайн» Хайдеггер начинает развивать интригу. Он берется пояснять свойства этого «Дазайна». Он, например, говорит: «Дазайн» отморожен от того, чего нет». И вот, опять. Скажи он, что «творчество» невозможно там, где ничего нет», все бы только подивились такому ничтожному открытию.
    Или вот, он поясняет: «Дазайн» есть в мире, но мир – есть следствие «Дазайна». Если в эту фразу подставить вместо «Дазайн» «Творчество», то всякое глубокомыслие тотчас обмелеет до тривиального трюизма: конечно, вначале мир должен быть сотворен, и только потом в нем может появиться творчество.
      В другом месте Хайдеггер утверждает, будто «Дазайн» всегда «падает». Тут мы не ручаемся за правильность уразумения. Возможно, Хайдеггер имеет в виду, что творческая сила действует на нас с постоянством капель во время дождя. Эту догадку подтверждает замечание Хайдеггера о «пронзительной повседневности «Дазайна», и при этом сам «Дазайн» создает повседневность». С другой стороны образ падения «Дазайна» несколько поясняет замечание Хайдеггера о том, что «Дазайн» «заброшен в этот мир». Естественно, что «заброшенное», по идее, должно «падать». В этом случае правомерно решить, что «Дазайн» падает в «ничто». Например, в нашу «воронку небытия». Ведь и в самом деле творческий акт, отработав свою программу, куда-то девается. В связи с этим как-то понятнее и наблюдение Хайдеггера того факта, что «Дазайна» пугает встреча с «Ужасом ничто», и как раз эта перспектива поглощения Ужасом придает «Дазайну» силы. Тут мы согласны. Угроза жизни, как впрочем, и мелкие неприятности, часто мобилизует творческие способности разума.
    «Дазайн» настраивает», — утверждает Хайдеггер. Ну, да действительно. Наше настроение меняется, например, в зависимости от просмотра какого-нибудь фильма. Да и любой организм, по нашему, мнению, настраивается посредством творческой энергии. Иначе бы сложные организмы не могли существовать. Не могла бы существовать и сама Вселенная, не будь ее гармония настроена творческой энергией эфира.
    Вполне постижимо и замечание Хайдеггера о том, что Дазайн «открывает» нам «пространство» для понимания и способствует этому «пониманию». И в самом деле, для понимания действительности без творчества никак не обойтись. Дело даже не в том, что мы получаем представление о мире в виде различных сигналов, которые мы творчески преобразуем в картину мира, но даже имея такую картину перед глазами, мы вынуждены сопоставлять ее образы с уже известными нам образцами и даже с некими идеалами, мы прибегаем к ассоциациям и иллюзиям, мы способны открывать в этом мире странности и разгадывать в нем сокровенное.
    Важной характеристикой Дазайна является его состояние «заботы». «Dasein в своей заботе словно бы предвосхищает само себя, — пишет Хайдеггер. — Предвосхищение большей частью неосознанно. Оно является онтологической характеристикой заботы, которую в свою очередь «можно постичь как прежде-себя бытие самого Dasein» (Хайдеггер М., Пролегомены к истории понятия времени, с. 311).
    Рассуждая о «заботе» Хайдеггер для иллюстрации использует греческую легенду: «Однажды Забота плыла вдоль реки и увидела кусок земли. Она оформила (придала ему форму) его и попросила Юпитера дать ему Дух. Юпитер дал ему Дух. Потом они все (Юпитер, Земля, Забота) стали спорить, как назвать то, что получилось, и кому оно будет принадлежать. Позвали Сатурна, и тот определил так: Поскольку ты, Юпитер, дал Дух, то со временем ты заберешь его обратно смертью. Ты, Земля, тогда получишь обратно тело, поскольку ты дала ему тело. А ты, Забота, будешь владеть им всю его жизнь, пока он не умрет. А назовем его homo (от homos — земной)».
      Проще говоря, творчество всегда озабочено творческим процессом и будущим. При этом оно, разумеется, стимулируется потребностями, внутреннего или внешнего характера. К внутренним потребностям «Дазайна» Хайдеггер относит «жажду новизны» и стремление достичь идеала, апогея, экстаза. Под этим «креативная философия» может со спокойной совестью подписаться, поскольку среди ее «принципов красоты» имеется «принцип новизны». Правда, Хайдеггер, объясняет эту устремленность некой «нуждой». Конечно, слово «нужда» применительно к творчеству не кажется нам удачным, и тут бы неплохо пожурить переводчика. Но надо сказать, есть много «творцов», творчество которых можно объяснить только этим словом.
      С направленностью «Дазайна» в будущее трудно не согласиться, но только в отношении неживой природы. Те же организмы, которые обладают памятью, возможно, обращаются с ней творчески. Например, воспоминания человека могут иметь окраску в зависимости от положения дел в настоящем и даже от перспектив будущего. Также нельзя ручаться, что какой-нибудь червяк не возвращается к прошлому опыту. А обращаясь к прошлому опыту, он уже не может обойтись без элемента творчества.
      Впрочем, Хайдеггер против этого как будто не возражает. Наоборот, он утверждает, что и прошлое и будущее наличествуют в «Дазайне» и определяют его состояние. Однако эта мысль автора способна кое-кого бросить в холодный пот. Как же так, мы почти уверовали, что за пределами бытия размещается «ничто». Вот и Парменид говорит, что у бытия нет ни прошлого, ни будущего. И вдруг границы бытия зыбятся, размываются, и «Дазайн» начинает менять формы, распространяясь в заповедное «ничто». Опять эти магические трюки!
      И снова, стоит нам взглянуть на творчество невооруженным «Дазайном» глазом, как все становится на свои места. Творчество, действительно, содержит в себе и прошлое, и будущее. У дерева, например, его прошлое мы можем видеть по годовым кольцам на срезе ствола, а будущее находиться в зреющих семенах. Что же касается творчества человека, то тут и вовсе горизонты питающих его элементов простираются до космических перспектив. Любое написанное здесь слово имеет свою великую историю и направлено в будущее с целью донести информацию следующим поколениям людей.
      Однако такой разброд стада в поле «ничто» нашему «пастуху бытия», как видно, не очень по нраву. И это вынужденное примирение с реалиями жизни Хайдеггер пытается ограничить. Для этого он спешит заявить, что далеко не все в прошлом и будущем питает «Дазайн». И вот то, что не попало на его стол, и есть для «Дазайна» самое настоящее и окончательное «ничто». Так, например, дерево, которое произрастает где-нибудь в джунглях, никак не влияет на наше творчество. Ну, что ж с этим, пожалуй, не поспоришь. Хотя кто знает, быть может, под кроной предка этого дерева некогда отдыхал наш пращур, гены которого позволяют нам теперь писать и читать эти строчки.
      Все это открывает нам, почему Хайдеггер считает, что время для «Дазайна» нелинейно, а находится внутри «Дазайна». Находясь внутри «Дазайна», время ведет себя весьма странным образом, но все эти странности снимаются, когда мы имеем в виду «творчество», для которого время весьма условно и измеряется, скорее, творческой энергией, глубиной впечатления, значимостью содеянного и другими субъективными факторами. Мы даже не прочь добавить к этому, что линейное время, в сущности, вымысел, изобретение нашего интеллекта, и потому тождественно ничто. В природе существует только энергия и масса, от которых зависит скорость протекания событий. Определение этих скоростей, разумеется, относительно, а значит, и линейное время может быть только условным.
      Любопытны соображения Хайдеггера по поводу вечной неудовлетворенности «Дазайна». И хотя «Дазайн» является источником всех эмоций, его недовольство достигнутым сокрушает его самыми негативными переживаниями. В особенности творчеству сопутствует «вина». И дело даже не в том, что творчество не всегда идет правильной дорогой. Как известно, любой путь к истине подразумевает некоторое заблуждение, хотя бы потому, что творчеству присуще таинство. Вина «Дазайна» уже в том, что пределов совершенства нет. Поэтому, как полагает Хайдеггер, «Дазайн заведомо виновен».
      И все же Хайдеггер пытается смягчить приговор своему «Дазайну». Часть вины за его неудачи он возлагает на некий «Дазман». Этот «Дазман», хотя и является производным от слова «Думаю», как и следовало ожидать, тоже достаточно загадочен. Не зря же философы поясняют нам грешным, что «принцип Хайдеггера состоит в том, чтобы понять явное через неявное, то что сказано, через то, что не может быть сказано, понять слово через молчание, сущее – через несущее, бытие – через Ничто». Правда, в этом случае остается вопрос: Как же все это понять, а если мы поняли, то, как узнать правильно ли мы все это поняли? Остается надеяться на нашу «креативную философию».
      Судя по нелестным характеристикам, которые дает Хайдеггер «Дазману», он, «Дазман» — фигура сугубо отрицательная. Впрочем, благодаря алхимии нашего философа, очень скоро становится ясно, что «Дазман» вовсе даже не фигура, а «нечто» или даже вообще «Ничто», которое всячески мешает «Дазайну» осуществлять его творческие акты и проекты.
      Если верить Хайдеггеру, то «Дазман» создает представления об объектах и субъектах, в числе которых даже сам Бог, но при этом он не в состоянии понять самого себя. Зато «Дазман» образует у человека убежденность в существовании своего «Я». Этому «Я» «Дазман» навязывает различные ошибочные мысли и ложные установки, среди которых мнение о бессмертии «Я». К негативным свойствам «Дазмана» Хайдеггер относит еще и его отстраненность, холодность, а также постоянную «болтовню» смешанную с самым неуемным «любопытством».
    Словом, «Дазман» чем-то похож на шайтана. Тот ведь тоже сбивает правоверного с истинного пути. Но у нас-то речь идет о творчестве. Причем тут шайтан, или дьявол? Скорее уж «Дазман» похож на наше сознание с его представлением о «Я» и «Не Я», а «болтовня», «любопытство» и образование мыслей выдает в «Дазмане» мышление. Однако правомерно ли творчеству противопоставлять мышление? Разве мышление не обычный участник творчества?
      Как видно, в потоке сознания Хайдеггера, а точнее «болтовни» его «Дазмана», этот вопрос явился для философа неким камнем преткновения. И поэтому он посчитал необходимым разделить творчество на «аутентичное» и «неаутентичное», то есть, на естественное, подлинное и неподлинное, обусловленное влиянием мышления.
      Скажем прямо, дело это не только сложное, но и рискованное, поскольку может обернуться не в пользу «аутентичного творчества». Впрочем, Хайдеггер, видимо, уверен в положительном результате. Для этого он берет «чистый разум», то есть разум, лишенный мышления, и пытается вообразить его преимущества в творчестве.
      Конечно, у «чистого разума» есть много замечательных свойств. Мир для человека без мышления полон загадок и волшебства. Все откуда-то возникает, почему-то меняется, куда-то исчезает. Пространство не имеет геометрии, а измеряется энергией. Сегодня оно одно, но завтра в зависимости от скорости перемещения уже другое. Благодаря своей врожденной способности к сопереживанию, человек отождествляет себя с тем, что видит. По этой причине, одухотворенное им дерево, такое же живое существо, как и он сам. И вот уже вместо дерева ему мерещится бог леса, который пытается беседовать с ним. И человек понимает бога. И бог уводит его в рощи, чтобы показать диковинных птиц и зверушек. Время неуловимо, как во сне. Собственно, и сама реальность для первозданного разума человека мало чем отличается от сновидения. И неизвестно, что в этом случае более реально, сон или явь.
      Однако, как же получилось, что в такой замечательный Дазайн вмешался коварный Дазман? На этот вопрос ответа у Хайдеггера мы не обнаружили. Зато этой проблемой озадачивались многие другие философы, например, Кондильяк. Но увязать в их головоломные исследования мы здесь не имеем возможности, и потому нам проще заглянуть в нашу «креативную философию».
      Начнем с того, что у описанной выше «идиллии чистого» разума вполне могут быть и неприятные моменты. Мы знаем, что разум бывает подвержен самым различным влияниям химической, физической, биологической природы. Человека может укусить какой-нибудь бешеный волк, малярийный комар, заразить чумой крыса, погубить стихийное бедствие. Это нам подсказывает целесообразность сотворения мышления, способного добывать знания для выживания человека в реальном мире.
      Главным условием того, чтобы у человека развилось мышление, является то, чтобы он стал человеком, то есть, существом с высокой степенью эмпатии. Это обеспечивало ему гармонию с природой, исполненной творческой энергии. Кроме того у него должна быть хорошая память, поскольку мышление работает с «консервированной энергией». Ведь в сущности то, что ушло в прошлое, в небытие, такое же «ничто», как и само мышление. Наконец, человек должен уметь предвидеть будущее, иметь воображение. Иначе у него не может возникнуть представление о грозящей опасности, о том, что пака «ничто», но может обернуться конкретной неприятностью.
    Тут, быть может, кто-то усомнится. Мол, почему это мышление – «ничто». Ну, а что же оно по-вашему? Разум, будучи тождественен Творческой Энергии Вселенной, которая есть все, разделяется в самом себе вовсе не для того, чтобы сотворить нечто себе подобное. Зачем же на масло намазывать масло? Какой в этом смысл и прок?
    Мышление заведомо должно быть принципиально другой природы. Вот и «Принцип дополнительности» подразумевает, что разум и, дополняющее его, мышление не могут быть соизмеримы. Кстати, нам известно из Библии, что мышление было навязано Адаму Беглым Ангелом. А уж тот хорошего не посоветует, поскольку сам есть «ничто, которое ничтожит». Да вы и сами подумайте, где оно, это мышление? Все решается в творческой лаборатории нашего разума, а мышление только использует наш разум. В этом смысле оно вроде паразита, какого-нибудь вируса, который использует живую клетку в собственных интересах и последующим уничтожением. Но уничтожив объект, на котором он паразитирует, паразит уничтожает и себя.
      Аналогия мышления с вирусом, который проникнув в живую клетку, стремится перестроить ее организм, подсказывает нам идею того, что мышление способно перестраивать наш разум. И это действительно так. Мышление закладывает в наш разум различные алгоритмы решения задач, навязывает образцы и стандарты поведения, предлагает нам выводные знания. Но этим знаниям мышление само стремится найти антитезу. Ведь мышление в отличие от разума, развивается по законам развития материи, где через «отрицание отрицания» все заканчивается накоплением хаоса, либо уничтожением в разуме того, что мы называем духовностью. Наш разум может быть настолько изменен и извращен мышлением, что способен оказаться в полном подчинении того самого «ничто, которое ничтожит», то есть, становится обителью дьявола. И единственное, что нас спасает от полного порабощения «Исчадием Ада», так это все та же творческая энергия нашего разума с ее «принципами красоты».
      И все же, каков механизм образования мышления? Пожалуй, этот механизм достаточно внятно описан в Библии. Змей Искуситель и есть тот самый «Ужас», о котором свидетельствует Хайдеггер. Правда, Хайдеггер помещает этот «Ужас» и само «Ничто» за пределы сущего и бытия. Мы же установили, что очаг «ничто» находится в самом сущем, и в частности в человеке. Иначе как бы сам Хайдеггер мог почувствовать этот ужас в самом себе? Но если, мы не отрицаем бытие всех окружающих объектов, то будучи материальными с известными законами развития, они также могут содержать в себе потенциальное «ничто» и «Ужас» по примеру того, как во всем сущем наличествует энергия. В этом случае источником Ужаса, действительно, может являться внешняя среда, и Хайдеггер прав. Однако в любом случае «Ужас» парализует разум человека изнутри. «Ничто» отделяет субъект от объекта, вывешивая между ними незримый экран, который обращает взор субъекта внутрь себя, заставляя осознать свое «Я» и отчуждая это «Я» от всего, что «Не Я».
      В качестве вящего примера для понимания работы сознания вообразите себя в автомобиле, лучше вечером, когда сквозь стекло мы можем наблюдать, например, дерево. Мы видим дерево и для пущего сопереживания уподобляемся ему. Благодаря этому, мы его одухотворяем. И от этого оно становится нам понятнее и прекраснее. Но вот, мы зажгли свет в салоне. И теперь мы уже не видим дерева. А видим свое отражение лобовом стекле автомобиля. Мы понимаем, что это мы сами. И можем волевым образом изменить свое отражение, показав, например, себе язык. Мы можем даже изобразить дерево на стекле. Но также в нашей власти вновь выключить свет, и направить свое внимание на реальное дерево, чтобы сравнить его с нарисованным. Примерно такие переключения внимания наше сознание и проделывает с нашим разумом. При этом оно способно с помощью картинок на экране, возникающем между внешним и внутренним миром, обманывать разум.
    Однако, если вы все еще не поняли, каким образом «Ужас» мешает нам правильно соображать, то представьте себе появление в вашем авто какого-нибудь омерзительного существа. Например, крысы. Женщины могут нафантазировать просто мышь. Услышав возню грызуна, вы включаете свет и видите в отражении стекла, измененную страхом, свою физиономию, а также собственную суету в салоне. Примерно так вам является представитель «воронки небытия», который способен смущать ваш разум и смешивать ваши мысли. Так что, не удивляйтесь, если ваше отражение напомнит вам черта. Этому мы обязаны творчеству нашего разума, причем тому самому аутентичному, подлинному, который способен показать одержимому бесом портрет паразита, поселившегося в нем. А теперь подумайте, какое дерево вы способны изобразить на стекле в столь критическом состоянии. Пожалуй, после такого вам уже не до красот природы. И даже вновь погасив свет, вы при созерцании дерева скорее задумаетесь над возможностями летучих мышей, чем над красотой растения.
    Кстати, «креативная философия» не стесняется называть дьявола его собственным именем. А мышление мы называем мышлением. Хотя Хайдеггера понять можно. Беглому Ангелу с помощью мышления удалось внушить философам мысль, будто он сказочный персонаж и все разговоры о нем несерьезны. Зато вот, «Дазман» совершенно другое дело. Впрочем, если честно, в русском языке слово «Дазман» сильно напоминает слово «Демон».
    Однако все это никак не доказывает, что аутентичное, подлинное творчество хуже творчества разума, обремененного мышлением. Напротив, творчество «чистого разума» не выглядит полноценным. В нем, например, не слишком проявляется «принцип преодоления». Зато имея дело с кознями и заблуждениями, вызванными «Дазманом», этот «принцип красоты» востребован на полную катушку. Конечно, бессознательное творчество наверняка делало человека более счастливым, хотя бы потому, что не было сопряжено с какой-либо его ответственностью. Но для современного человека возврат к благостному животному состоянию немыслим. В силу этого вопрос подлинности творчества сводится к отличию созидательного творчества от разрушительного.
    Таким образом, несмотря на странности изложения Хайдеггером своих идей в стиле фэнтези, а также на его усилия по шифрованию слов «Дазайн» и «Дазман», нам все же удалось проникнуть в их истинный смысл. А теперь, как говорится, следите за руками.
      Как видите, Хайдеггер на самом деле доказал существование ряда устойчивых признаков неких «Дазайна» и «Дазмана», которые определяют бытие сущего. Но как говорят англичане: «Если нечто выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка, то это утка». То есть, благодаря этим признакам, мы установили, что речь идет о «Творчестве» и «Мышлении». В свою очередь «креативная философия» поддерживает первичность творчества в процессах жизни и даже прибавляет к характеристикам «Дазайна», присущие творчеству «принципы красоты». И нам уже начинает казаться, что Хайдеггер едва ли не предтеча «креативной философии». Какими-то окольными, мистическими путями ему удалось прийти к мысли, что без творчества никакое бытие просто невозможно. Действительно, представьте себе мир, который бы никак не развивался, не изменялся во времени. Как выглядело бы бытие между прошлым и будущем, при условии, что ни прошлого, ни будущего не существует? Скорее, как исчезающее малая точка, или «ничто». И как будто становится понятным, почему Хайдеггер разделяет идею Гегеля: «Чистое бытие тождественно ничто». То есть, Хайдеггер здесь имеет в виду бытие, лишенное творчества. Можно даже подумать, что наш циклоп и впрямь прозрел, перечеркнув, таким образом, все усилия мышления по одурачиванию философов прошлого.
      Однако, что-то тут не так. Уж слишком заметен в творчестве Хайдеггера почерк Беглого Ангела. Зачем, например, Хайдеггеру это «ничто», в котором он едва ли ни купается, и чуть ли не тонет вместе со своим загадочным «Дазайном»?
      А давайте-ка посмотрим на этот фокус «Дазайна» с нашей наивной простотой. «Дазайн» — это творчество. Но само творчество – это процесс. И значит, должно быть нечто всеобщее и универсальное, что запускает, питает и определяет этот процесс. Хайдеггер как будто умалчивает о такой необходимости, открещиваясь от любого участия Бога, «нуса», «эрго» и даже от «Мирового Духа» Гегеля. Похоже, Хайдеггер следует примеру Шопенгауэра, положившего в основу бытия «Мировую Волю» без всякого руководящего ею субъекта. Но если нет движителя «Дазайна», что же является заводной пружиной творчества разума и природы вообще? Ну? А ведь мы об этом говорили при описании Хайдеггером свойств «Дазайна». Да, Хайдеггер прямо указывает, что источником Дазайна является «ничто». Он, конечно, говорит об это путано. Якобы «сущее» панически боится «Ужаса» и погружения в «ничто», и по этой причине обзаводится «Дазайном». Вот, для чего Хайдеггеру было необходимо выдвинуть субъекта в океан «ничто».
      Разумеется, на трезвую голову все это выглядит достаточно абсурдно. Ведь тут из «ничто» возникает все. Впрочем, автора этой зловещей идеи извиняет тот факт, что всему живому и особенно человеку приходится прибегать к творчеству, чтобы преодолевать различные трудности существования и порой под угрозой смерти. Это как раз то, что в «креативной философии» называется «побуждением к творчеству». В восприятии мира и произведений искусств наши чувства нередко обостряют присутствие и неизбежность небытия. Порожденные «ничто», страхи и сомнения заставляют нас работать и стремиться к совершенству. Но все же все эти возмущения нашего разума в основном образует наше сознание, вооруженное мышлением, которое как раз и есть «ничто». И вот, Хайдеггер, очевидно околдованный этим «ничто», пытается внушить нам мысль, будто «ничто» и есть истинный Творец. То есть, по средствам своего трюка наш факир не только не опровергает своих предшественников философов, методично ниспровергавших Бога и сущее, но развивает их успех до окончательной победы над разумом. Да, как видно, не зря наш «Тайный Князь Философии» почитал Ницше.
    Быть может этот номер бы и прошел, не будь мы сами с усами, то есть, не будь источником наших знаний Русский Космизм. Поэтому мы не собираемся впадать в мистику, а в «Дазайне» Хайдеггера мы усматриваем:
    Во-первых, подтверждение и лишнее доказательство существования Творческой Энергии Вселенной, которая сотворила «сущее» и наличествует во всем «сущем», обеспечивая их бытие и гармонию их сосуществования.
    Во-вторых, нам ясно, что «Дазайн» никак не возможен без субъекта творчества. Иначе творчество повисает в воздухе и, будучи бесхозным, остается невостребованным даже самим «ничто».
    И в третьих, если имеется в наличии субъект творчества, то обязательно должен быть и объект творчества, материал для творца. Более того сам субъект вполне может стать для себя объектом творчества.
    И что же у нас получается? Через этот самый «Дазайн», сиречь через «Творчество», мы легко воскрешаем Бога, возвращаем субъекту разум, который даже будучи обремененным Дазманом, все же остается генератором творчества, и водружаем на свое место объект, как совершенно объективную вещь. То есть, благодаря «Творчеству» мы вдруг выходим из того ночного сумрака, куда, по мнению Хайдеггера, залучили нас, ведомые своим «Дазманом», прежние философы, начиная от досакратиков.
    Однако, если вы думаете, будто разоблачение его трюка способно смутить нашего фокусника, то вы сильно ошибаетесь. Не таков Хайдеггер. На этом самом месте он совершает свой знаменитый «Кехр», что в переводе с немецкого означает «Разворот».
    Как известно, развороты фокусников очень удобный момент для совершения очередной манипуляции. Вот, и Хайдеггер вдруг вытаскивает из рукава совершенно неожиданный предмет. Он, например, признается, что так и не добрался до смысла жизни и осознания бытия, а лишь показал, как следует ставить вопросы в философии. Но при этом Хайдеггер замечает, что наука в принципе не способна разобраться с бытием, поскольку «наука не мыслит». Она лишь инструмент в руках «Дазмана», который состоит в кровном родстве с «ничто», и потому наука все расчленяет, уплощает, опредмечивает, создает свои понятия и представления, которыми подменяет истину. Между тем, человек не сводим к «сущему». Его «бытие» все время выходит за рамки «сущего». Это как раз туда, где, если вы помните, прежде размещалось «ничто». Отсюда следует, что все «сущее» как «сущее» происходит из «ничто». А это значит, что и мир не сводится к «сущему», а представляет собой нечто гораздо более глубинное, что не по зубам никакой науке. В русле такой логики, если философия берется исследовать «бытие», то она должна перестать быть полноценной наукой. Так, ловким движением руки Хайдеггер превращает «науку наук», как определял философию Гегель, в некое искусство, практически, в литературное творчество.
    Каково, а? И ведь со многими из этих умозаключений Хайдеггера «креативная философия» не возьмется спорить. Человек, действительно, не сводим к «сущему», поскольку представляет собой скорее «творческий процесс», чем нечто определенное. Впрочем, и все остальное «сущее» находится в процессе восхождения к совершенству и гармонии. Однако почему бы философии не изучать эти процессы, оставаясь наукой. Но оставаясь на позициях науки, философия, по мнению Хайдеггера, уже теряет право уличать нашего фокусника в недобросовестности и разоблачать его волшебства. Ведь его представление теперь может выглядеть как творческий поиск, некое искусство под известным девизом: «Я так вижу мир». А кроме того у науки нет никаких гарантий, что она способна своими средствами постичь заявленную глубину художеств автора.
      Развязав себе таким образом руки, наш фокусник не стесняется рассуждать о подлинном и неподлинном бытии. Одним из важных индикаторов определения подлинности бытия Хайдеггер считает отношение к смерти. «Человек – это бытие к смерти, — учит Хайдеггер.- Цель жизни человека – это всегда смерть». То есть, «помнить о смерти», по мнению Хайдеггера, свойственно подлинному бытию. Однако подлинное бытие патронируется подлинным Дазайном. И, как мы помним, самый подлинный «Дазайн» присущ «Чистому разуму», разуму без «Дазмана», без выводных знаний, полученных с помощью мышления. Но такой разум, по сведениям самого же Хайдеггера, склонен пребывать в состоянии благостного созерцания волшебств «бытия» и вряд ли способен осознавать свою смертность. Так что, здесь обнаруживается явная неувязочка. Впрочем, наверняка у этого черного ящика Хайдеггеровского «бытия» имеется недоступная нашему философскому взору глубина двойного дна.
      Зато дальнейшая демонстрация эффектов бытия у Хайдеггера представляется нам безукоризненной. В частности, он показывает превращение подлинного «бытия» в неподлинное.
Происходит это, конечно, с участием «Дазмана». Того самого, который боится «ничто», а по-нашему разумению, является продуктом «небытия». Подмешивание мышления к творчеству разума обеспечивает трансформацию содержательной речи в бессмысленную болтовню, стремление к новизне превращается в праздное любопытство, а смыслы теряют свои очертания и утрачивают границы с абсурдом. Так личность приобретает признаки «Мана».
      Слово «Ман» — очередное изобретение Хайдеггера. Оно обозначает нечто безличное. Человека, обезличенного этим самым «Маном» Маркузе называет «одномерным человеком». Собственно, имеется в виду человек, лишенный индивидуальности. Такой человек живет по стандартам общества, мыслит по средствам определенных алгоритмов, не имеет собственного мнения, пользуясь общепринятым, подчиняется, установленной в обществе иерархии ценностей. Подобное существо выглядит более примитивным, чем первобытный человек, и сравним с машиной. Собственно, он и является производным технократического общества, запрограммированного на потребление. Для человека в состоянии «Мана» природа превращается в набор ресурсов, мертвую материю, а «сущее» вместе с «бытием» низводятся до уровня предмета той или иной стоимости. Так происходит, по выражению Хайдеггера, «забвение бытия» и даже «забвение забвения».
      Впрочем, вся эта мрачная картина не такая уж новость для философии. Подобный декаданс изображал, например, Ницше. Напомним, что Хайдеггера увлекала философия Ницше и неудивительно, что он разделял некоторые идеи своего кумира. В частности, в «забвении бытия» человеком Хайдеггер обвиняет гуманизм. По его мнению, именно гуманизм стал прологом антропоцентризму, а тот, в свою очередь, привел к нигилизму и обесцениванию всех ценностей. На этом основании Хайдеггер предрекает крах всей западной цивилизации, уничтожающей «бытие».
      Единственная возможность избежать катастрофы Человечества, по мнению Хайдеггера, лежит на пути отказа от эгоцентризма. Он предлагает объявить ложным утверждение Протагора о том, будто «человек – мера всех вещей». Хайдеггер призывает быть скромнее по отношению к природе. Он учит вслушиваться, всматриваться, внимать окружающему «бытию». Высшей способностью человека Хайдеггер признает способность к созерцанию и эмпатии. Разумеется, для такого духовного возрождения человеку необходимо выйти из «Мана» и укротить Дазман с его болтливостью, любопытством и утерей смыслов. Хайдеггер подталкивает человека обратиться к совести, определяя ее как «зов бытия».
    Конечно, такие понятия, как «зов бытия» достаточно художественны, чтобы их оспаривать. Нам как раз это не позволяет наша совесть. Мы ж понимаем, что речь идет о нравственном «законе внутри нас», о котором свидетельствовал Кант. Поэтому мы готовы лишь напомнить, что этот нравственный закон имеет источником Творческую Энергию Вселенной с ее созидательными принципами. Так же у нас нет возражений по поводу описаний Хайдеггера бедственного положения «бытия» и необходимости «вернуть человека в мир и мир в человека. Однако нельзя не обратить внимание на те преображения, которые происходят с самим Хайдеггером. Куда девалось его представление о «выдвинутости человека в океан «ничто»? Напротив, он уже говорит, что «бытие сущего формирует пространство». То есть, он признает природу высшей реальностью и призывает внимать ей, понимать ее язык, вникать в ее сокровенные смыслы. Именно на этом пути он видит выход из помраченного мира цивилизации к «подлинному бытию». Хайдеггер даже показывает, как это делается, подавая пример творческого общения с природой в своих художественных произведениях о лесных тропах, проселках, деревьях и прочих простых вещах, в которых находит сокровенные смыслы.
      И все же, Хайдеггер не очень-то верил в возможность рассвета для человеческого разума. Лучшее время для последнего он видел в далеком прошлом, когда врожденная эмпатия и способность к одухотворению природы позволяла разуму человека непроизвольно творить богов. Но, как нам известно, боги у древних людей были разные. Некоторые из них были продуктом «Дазмана». Например, какой-нибудь охотник на слонов, разум которого был помрачен убийствами животных, мог встретить свой идеал охотника в виде Бога Победителей Слонов. Теоретически этот фантом должен быть достаточно сильным и жестоким, чтобы принудить охотника приносить себе жертвы, продолжая череду убийств животных.
    По нашим сведениям, среди языческих богов встречались и такие, которые требовали от своих подопечных человеческих жертвоприношений. С развитием творческих возможностей древних людей их зависимость от армии богов постепенно выветрилась, и человечество пришло к единобожию.
      Многие философы современности, не исключая Хайдеггера, настаивают на том, будто единобожие повело человечество ложным путем. «Креативная философия» не разделяет такое мнение, по крайней мере, в отношении христианского Бога. Ведь Бог христиан признавался, прежде всего, как Творец, а человек — созданным по его образу и подобию, то есть, творцом.
      По идеи, философия Хайдеггера, где центральное место в бытии занимает творчество, должна бы приветствовать шаг от язычества к христианству. Но Хайдеггеру очевидны лишь усилия церкви по консервации прогресса в ущерб творчеству. Нам тоже известны не
 

Новости из США (ко дню ЧК)

(Коба)
 29    2016-12-20  4  675
Почтовый ящик президента вдруг взломали,
(То викиликс бесчинствует по новой),
А текст такой: «Вас поздравляю новым званьем»
И подпись то ли Юстас то ли В....
 

ПРИЗРАК ОПЕРЫ

(Моголь)
 80  Про театр  2016-12-19  5  5421

В Воронежском театре вновь аншлаг.
Неужто судный день настолько близок?!
Все проще. Пресса пишет, что в стенах
Театра поселился странный призрак.

Подобный был в театрах прецедент
Роман Леру возьмите для примера.
Надежда есть, что призрак ждет момент
В театр прийти на «Фауста» премьеру.

В уборной Мефистофеля трясет.
К его дверям приставлена охрана.
Маэстро пробирает хладный пот.
И бас его срывается в сопрано.

Истерику закатывает Гретхен,
В окошке ей мерещится упырь,
Балетные ей в рот суют таблетки
И к носу преподносят нашатырь.

И Фаусту сегодня не до пенья,
Не помогла бутылка коньяка.
Он требует сорвать стоп-кран мгновенья,
Чтоб вечно продолжался день сурка.

А тут еще замкнул один прожектор,
И оттого софиты не горят.
Помрежа кроет матерно директор,
Грозит бедняге рампу вставить в зад.

Помреж, привычный к этаким капризам,
В своих карманах крутит твердый шиш:
«Вы ж знаете, в театре бродит призрак.
Должно, он, сука, сделал каратыш.»

Директор замер: « Более ни звука!
Я лучше от греха в буфет пойду.
Бреши, что хошь, но кроме слова «Сука»
Не то, подлец, накличешь нам беду»

Пока народ садился по местам,
По рации получено заданье
Двум опытным и доблестным ментам
Исследовать подвал и крышу зданья.

На крыше найден стоптанный сапог,
Откуда ж он? Ведь дьявол носит прадо.
На чердаке следы без каблуков.
Так. Решено. Здесь место для засады.

Уж в зале тушат медленно огни,
И дирижер простер над ямой руку,
И вдруг среди мертвящей тишины,
В зал камнем рухнул голос: «Моголь сука!»

Опять оно! Все тот же голос мглы!
Из чрева ада! Из его утробы!
И публика, сшибая в прах углы
Рванула за одеждой к гардеробу.

До этого буквально за мгновенье,
Менты, укрывшись в дальнем уголке,
Следили, как орало приведенье
В дыру от троса люстры в потолке.

Да, призрак испарился б несомненно,
Когда б к пожарной лестнице успел,
Но пара пуль с «Макарова» в колено
Отправили фантома в Райотдел.

Следак был к пыткам «Дыбой» расположен,
И потому узнал уже к утру,
Что род занятий призрака – прохожий,
Шурелом именуемый в миру.

Но только после страшной пытки пуком
Деяния мотив пронюхал спец.
«Пусть знает род людской, что Моголь сука!»
Пропел, как Фауст, призрак наконец.

По мотивам произведения Прохожего

Я побороть сумел испук -
Есть сила духа
И подтвердил, что Таркус друк
А Моголь - сука

 На страницу новостей 

Использование произведений и отзывов возможно только с разрешения их авторов.
 Вебмастер