ХОХМОДРОМ- смешные стихи, прикольные поздравления, веселые песни, шуточные сценарии- портал авторского юмора
ХОХМОДРОМ - портал авторского юмора
ХОХМОДРОМ

Смешные истории: самое свежее: стр. 3

ХОХМОДРОМ
Смешные истории: самое свежее: Стр. 3  Оцен.   Раздел    Дата   Рец.   Посет. 
 

СКАЗКА О ЛЮБВИ РЫБАКА И РЫБКИ

(Олег ЛИЕВИЧ)
  28  Смешные истории  2021-02-02  4  104
НЕДОБРАЯ
      СКАЗКА
      О
      ДОБРОМ РЫБАКЕ
      И
      НЕДОБРОЙ РЫБКЕ
      (175 лет спустя)

Жил Старик со своею Старухою
У самого Синего моря.
И все у Старика со Старухою было,
Только у Старухи не было ни дня,
Когда бы у нее было настроение,
Потому, что давно у Старухи не было…
И бранила Старуха Старика
Хотя и сказочно, но не «по-детски»
Толи за то, что у нее не было,
Толи за то, что было у Старика,
Но не с нею…
Тогда выходил Старик на яхте белой
Во самое море Синее,
И там так предавался «синьке»,
Что море очень Синее казалось бледно-голубым
По сравнению с синим Стариком.
Тогда волновалось Синее море,
Да так, что чернело от зависти сказочной,
Что аж исходило пеной белою…
Прежняя сказка – ложь поведала,
Не забросил Старик невод, а выронил
Из трясущихся пьяных рук,
А когда с трудом невод «выудил» -
Удивлен был уловом мизерным…
К синим старикам-охотникам (на суше)
Обычно ходят белочки говорящие,
А к старикам-рыбакам-синякам
Рыбки приплывают поболтать по-человечьи…
- Смотри-ка, рыбешка-мелюзга попалась,-
Начал было свой монолог Старик.
Но монолог его (диво дивное)
Тут же превратился в диалог
К удивленью Старика несказанному.
- Не я, Старик, попалась, а ты попал! –
Отвечала ему Рыбка человечьим голосом…
И тут синий Старик от испуга
Дал себе твердое слово бизнесмена:
Не пить больше… Или хотя бы меньше…
Общими силами невод распутали,
И присела Рыбка на шезлонге…
С трудом сфокусировал Старик глаза свои
На Рыбке необыкновенной…
А у ней на голове корона золотая
(С конкурса «Мисс Синее Море»)
Каменьями вся усыпана,
Да в каждом жабре сережек по нескольку
Ценности необыкновенной, аукционной,
Да на каждом плавнике еще
Как не браслетик, то цепочка
Заморских Домов ювелирных,
И это не считая колец и перстней многочисленных…
Сидит-сияет, вся в золоте – пробы негде ставить!
И решил добрый Старик отпустить красавицу:
- Ступай себе с миром, Золотая Рыбка!
- Стопэ, Старик, а как же три желания?!
- Да все у меня есть, чего еще желать?! –
Удивился Старик и рассмеялся.
- Зря ты ржешь, аки конь ретивый,-
Блеснула уж не златом, а стервозностью красавица.
И так эротично закинула невероятной
Длины и стройности левый нижний плавник –
На нижний правый - логично аналогичной
Стройности и длины…
- Не тупи, Старичок, моих три желания,
У меня оплата почасовая…
Я со Стариками бесплатно не отдыхаю…
…И начала Зазноба чешуйчатая
Озвучивать по-человечески
Нечеловеческую свою первую «хотелку» -
Со скоростью акулы интимно-денежных отношений,
Превращаясь из Зазнобы в Занозу...
И выразила Старику в доступной форме то,
Что ни в сказке сказать (могут детки читать),
Ни пером описать:
Короче, весь прейскурант на все!

…. (Дальше – в книге)
 

Механик Валера...

(Нахимоза)
  4    2021-02-02  0  30
Моему Другу Валерке Ильину

      Когда я здоровался с ним, то чувствовал, что моя рука, а ручка у меня не маленькая, куда-то проваливается – такая огромная ладошка была у Валеры. Баскетбольный мяч в этой руке казался теннисным мячиком. Валерка был ростом под два метра, широкоплеч и с заразительным хохотом, по которому его можно было узнать даже на улице или в море.
      Хохот – о, это Валеркин сторожевик домой прет.
      Валера служил Родине командиром БЧ-5 сторожевого корабля.
      Наступил момент, когда Валеркиному кораблю потребовался ремонт.
      Поставили корабль в док и… забыли про него - на заводе был размещен срочный заказ.
      Экипаж потихоньку самостоятельно занимался ремонтом и скучал….
      В один из дней, в предобеденный час, Валера вызвал к себе старшину команды мотористов.

      - Я пойду в цеховую столовую пообедаю, - проговорил ему Валера, - потом схожу на «Блестящий» к командиру БЧ-5. Пока меня не будет, снимите крышку дизеля, приду – посмотрим его.
      Тут надо заметить, что дизель на кораблях этого проекта был огромных размеров, и его крышка весила где-то тонны две….
      И Валера сошел на стапельпалубу дока, где его поприветствовали матросы из морской инженерной службы, занимавшиеся устройством дополнительных доковых «мертвых якорей» (это такая бетонная форма, заменяющая обыкновенный корабельный становой якорь).
      - Ну, что? Сняли крышку дизеля? – задал вопрос Валера своему старшине, когда прибыл на корабль.
      - Никак нет! – ответил старшина, - Не смогли. Сил не хватило.
      - Пифагоровы штаны во все стороны равны, - зачем-то проговорил Валерик, - так это, сбегал бы на соседний корабль и попросил бы там в помощь народу, - окончил он свой спич.
      - Сами бы взяли и сбегали – услышал он в ответ от своего старшины команды мотористов.      
      - Пифагоровы штаны во все стороны равны, - проговорил Валера и поднял, просто поднял, вверх свою правую руку, о которой я уже говорил.
      В следующий момент дверь в каюте командира БЧ-5 с грохотом открылась, и с неменьшим грохотом в коридор вылетело тело старшины.
      И тут до Валерки дошло, что зря он поднял свою руку, что теперь ему надо стрелой лететь к замполиту или его ждет ясно видимое и уже осязаемое будущее в тюремном бушлате….
      - Но ты же замахнулся на меня графином, - припомнил Валерику замполит недавнее совещание по вопросу подведения итогов.
      На том совещании замполит нелицеприятно отозвался о родной Валеркиной БЧ-5, назвав его родную БЧ-5 «какими-то пифагоровыми штанами» - куда не глянь, везде одно и тоже – бездельники….»
      Ну, командир БЧ-5 Валера и не выдержал. Ну, и хватанул графин….
      Спустился Валера на стапельпалубу, присел на лежащий тут же якорь и задумался – что-то надо делать.
      К нему подошел знакомый старшина из береговой инженерной службы.
      - Что случилось, товарищ капитан-лейтенант? – участливо спросил, - что-то бледно выглядите.
      Валера возьми да расскажи старшине про старшину.
      - Вы нам его покажите – этого старшину, - попытался утешить Валеру его знакомый, - он еще попросит у Вас прощения за свою жалобу замполиту.
      - Але, мареман, - через час подошли к старшине мотористов «инженерные» моряки, - ты, вообще-то, знаешь, что такое «мертвый якорь»? Короче, если с механиком что-либо случится, ну, ты понял, то в основании вот этого, - они показали на подготовленную к залитию бетоном форму, - «мертвого якоря» будешь лежать ты….
      Еще через час замполит вызвал Валеру и предложил тому, как он сказал «по дружбе», залечь в 9-е отделение (психиатрия) госпиталя для поправки своего здоровья.      

      Валера так и поступил.
      - Пифагоровы штаны во все стороны равны, - доложил он начальнику
9-го отделения и добавил, - Сумма квадратов катетов равна квадрату гипотенузы.
      - Да, ты что? – ответил ему начальник отделения, - во Пифагор из шестой палаты удивится.
      И повернув голову в сторону замполита, который, «по дружбе», сопровождал Валеру, произнес: «Наш клиент. Вы – сдали. Мы – приняли.
За его драгоценное здоровье теперь мы, ученые-врачи военно-морского флота страны Советов, будем нести ответственность. И мы вернем в строй так Вам необходимого офицера».
      Замполит пробкой выскочил не только из кабинета врача, а, вообще, с территории госпиталя.
      - Хатуль мадан (кот ученый), - только и сказал на иврите, языке своих предков, замполит, - строит тут из себя ученого. Сандляр (сапожник)! Вернем Вам, - бурчал он себе под нос, - необходимого офицера. Сандляр!
Нужен мне этот Валера. У него ж в ладони голова юного пионера помещается. Сандляр! А я – самый настоящий хамор (осел)!      
      А Валерик, в это время, осматривался в палате и знакомился с ее постояльцами.
      - Молодой человек, - неожиданно раздался у Валеры за спиной тихий, с хрипотцой, голос, - я, в недалеком прошлом, носил на плечах погоны полковника, и тут написал небольшой трактат по организации наших вооруженных сил. Не будете ли Вы столь любезны, ознакомиться с сим трудом и высказать свои замечания и соображения, дабы я смог своевременно внести в текст исправления.
      Валера обернулся. Перед ним стоял небольшого роста, лет шестидесяти, с совершенно седой копной волос мужчина. В руках он держал общую тетрадь в коленкоровом переплете.
      - Кк-кк-конечно, - пролепетал Валерка, - давайте, с удовольствием прочитаю и скажу свои замечания и суждения по Вашему труду.
      Он потом рассказывал, что в тот момент подумал: «Лучше не отказываться, а то не ровен час – все-таки, психиатрия».
      Валера взял тетрадь и вышел в коридор. Страшно хотелось курить. Он зашел в туалет и присел на подоконник. Закурил сигарету и открыл полковничью тетрадь.
      Прочитав первые абзацы рукописи, Валерик чуть не свалился с подоконника – в тетради, в рукописном варианте, находился «Устав внутренней службы Вооруженных сил СССР», 1975 года.
      Валера закрыл тетрадь и направился к выходу, обдумывая – что надо сказать товарищу полковнику.
      Сделав пару-тройку шагов, он рванул обратно и, словно орел, взлетел на подоконник – в туалет заходил, выставив руки вперед перед собой, сомнамбула (лунатик).

      Валера затих. Но как только сомнамбула скрылся в туалетной кабинке, он рванул из туалета и прямиком к медсестре.
      - Там – это, - взмахивая руками, обозначая тело, закричал Валера, - это. Как его? Ну, это!
      Медсестра от него шарахнулась, закрываясь руками.
      - Да, мы их сами боимся, - запричитала она, - а так они смирные….
      И исчезла в сестринской комнатенке.
      И потянулись лечебные дни.
      Валера выиграл чемпионат отделения по настольному теннису, изучил очередной трактат отставного полковника, в котором указывалось - как организовывать караульную службу….
      Через три недели Валеру вызвал начальник отделения.
      - Ну, что, Валерик? – начал он, - готовим тебя на выписку. Но! – поднял начальник указательный палец вверх, - чем тебе это грозит? Я сейчас скажу тебе одну умную вещь, - заговорил он голосом Мкртчана из фильма «Мимино», - только ты не обижайся. Есть два пути, товарищ Валерик, - доктор прикурил сигарету и дал закурить Валерке, - первый путь – на гражданку по… «по болезни через голову». Второй – в строй, но это, как минимум, в бухту Браутон на Курилы. Что скажешь?
      - А. а, а можно подумать? – «проблеял» Валерка.
      - Думай, - пожал плечами от удивления начальник отделения.
      - Ты что – псих? – только и сказали ему в палате, - Конечно на гражданку. А выписку потом можешь выкинуть или в сортир сходить. Ха-ха-ха….
      Валерку через несколько лет я узнал по хохоту, когда отправлялся на «Метеоре» из Питера в Кронштадт. Валерка и управлял этим кораблем на подводных крыльях.
      Да, совсем забыл – а замполит-то теперь живет на родине своих предков.
      Этакий – «Парат-моше-рабейну» (божья коровка).
 

О значении личности в...

(Нахимоза)
  4    2021-02-02  0  34
ВЛАДИМИР ИВАНОВИЧ

      «Ни одна женщина не удостаивается того внимания,
      которое получает поплавок в безветренную погоду».
      Командир БЧ-5 ЭМ «Блестящий» В.И.Новожеев
      
      Вечер. Кают-компания. Офицеры корабля пьют вечерний чай. Слышатся негромкие разговоры.
      Внезапно открывается дверь и в ее проеме появляется фигура командира БЧ-5 Владимира Ивановича Новожилова.
      - Мужики! – громко говорит он, - По пирсу унт бегает. Пойдите, гляньте.
      - Механик, - подал заикающийся голос командир, - ты, случаем, не шарахнулся где головой? Неосторожное обращение с головой может закончиться встречей с флотскими психиатрами. И, вообще, кончай мне здесь финтифлять. Что значит – унт бегает?
      - Да, точно унт, - не обращая внимания на командирский сарказм, продолжил Новожилов, - такой большущий унт. Пошли.
      Нашему удивлению не было предела - по пирсу бегала огромных размеров пышношерстная собака-лайка.
      …
      Помещение заполнено офицерами. В центре, за столом покрытым зеленым сукном, восседают три офицера – так называемая «тройка».
      На отдельном стуле, одетый в парадную тужурку, сидел Владимир Иванович.
      Он, не слушая, кто и что говорит, был занят необычным для такого мероприятия делом – полировал самодельную латунную блесну.
      Да, да – полировал блесну. Владимир Иванович был заядлым рыболовом. И, если он слышал, что кто-то не может пойти с ним на рыбалку – жена не пускает, то огорошивал того своей знаменитой фразой: «Жену, как собаку, надо три дня выдержать на морозе, а потом загнать под кровать, чтоб знала свое место»!
      Итак, Владимир Иванович занимался полировкой, а в помещении, в котором он это делал, проходил суд офицерской чести. И виновником этого события, как раз, он и был.
      - Когда-то у меня был друг, - говорит помощник флагманского механика капитан-лейтенант Гена Малюков, - он был отличным офицером. А сегодня? Корабль стоит без хода. До чего он его довел? До чего он сам дошел? Нет, вы посмотрите – что он делает? Чем он занимается? А ведь это суд офицерской чести…. И судят здесь его….
      Владимир Иванович поднимает голову.
      - А ты, вообще-то, кто такой, чтобы меня судить? – не прекращая своей работы, эдак лениво, произносит Новожилов, - электрик? Ну, так и изучай закон Ома. А к главным котлам и носа не суй. Сколько ты их спалил?
      - Здра-а-а-асте! – отвечает ему Малюков и замолкает.
      - И я Вас здра-а-а-асте! – в сторону Малюкова произносит Владимир Иванович.      

      Он поднимается со стула, прячет в карман парадной тужурки блесну и надфиль. Затем одергивает полы тужурки, поправляет галстук, достает расческу и расчесывает волосы. На тужурке тускло поблескивает орден «Красной Звезды».
      - Сядь, Гена, Сядь! – начинает свой монолог Новожилов, - Кто, вообще, тут меня пытается судить? Судьи – кто? – он продолжает, - Не ты ли Михаил Василич, - обращается Владимир Иванович к председателю суда флагманскому механику Марютину, - утверждал план ремонтных работ БЧ-5 в навигационном ремонте корабля? А? А теперь твой опричник Малюков мне этим в лицо тычет. А не ты ли, Сергей Сергеевич, - поворачивает он свою голову в сторону одного из членов суда, - постоянно клянчишь у меня шило? Что скажешь? И другие тоже любят ко мне в гости захаживать – душ им нравится и чаек «Адмиралтейский»….
      Судьи зашевелились. В помещении начали слышаться возгласы и … смех.
      А Новожилов продолжает свой монолог.
      - Как Вы думаете – за что меня наградили этим орденом? – показывает он на свой орден, - За душ и за чаек? А? И за какие заслуги наградил меня именными часами наш Главком товарищ Сергей Георгиевич Горшков? – он задирает рукав тужурки и показывает часы, - Гена, у тебя такие есть? – обращается Владимир Иванович к Малюкову, - Ага, нету. И не будет. А не будет, Гена, потому, что гонору у тебя, Гена, как у поляка, а сам – без штанов….
      После суда, который представил его к увольнению из Военно-морского флота и из Армии вообще, Владимир Иванович шел к своему кораблю. За ним плелся Малюков и пытался оправдываться, что, мол, его заставили политотдельцы, и, что он по-прежнему считает Новожилова своим другом….
      Новожилов поднялся на борт корабля и, показывая пальцем на Гену Малюкова, стоящего у трапа, сказал вахтенному офицеру: «А этого крокодила на корабль не пускать! Ни при каких условиях! Это – приказ!»
      Потом повернулся в сторону пирса и прокричал своим громогласным голосом: «И запомните – корабельный механик останется механиком даже, если снимет рабочий китель и наденет на себя рыбацкий бушлат! Вот так!»
      Прошло пару или тройку лет, а Владимир Иванович Новожилов так и служил и стал флагманским механиком одной из бригад надводных кораблей.

      
      ГЕННАДИЙ ИВАНОВИЧ

      Капитан-лейтенант Гена Малюков после своей эпопеи в должности командира БЧ-5 одного из эсминцев («пожег» главные котлы – такое иногда бывает, но редко), был назначен помощником флагманского механика по электротехнической части. Он окончил электротехнический факультет «Дзержинки», но всегда считал себя опытным корабельным механиком.
      А, посему, гордился своей должностью, тем более что в его заведовании была береговая котельная. «Моя БЧ-5», - как он иногда приговаривал.
      На дворе заканчивался февраль – самый противный месяц для жителей Приморья. Ветер и пурга. Противно и нелюбовно.
      «На дворе зима опять – в отпуск едет БЧ-5» - эта флотская поговорка имеет прямое отношение и к моему повествованию.
      Командир БЧ-5 Владимир Иванович Новожилов, как раз, и находился в отпуске – ЗИМА….
      На корабле за него остался командир машинно-котельной группы старший лейтенант Сашка Клебанов.
      И вот в один из нелюбовных февральских дней сидел Сашка Ильин в своей каюте и делал записи в формулярах главных котлов.
      Неожиданно его отвлек от работы стук в дверь. Вошел рассыльный и доложил, что на причальной стенке его ожидает помощник флагманского механика капитан-лейтенант Малюков.
      Сашка усмехнулся: «А на корабль подняться боится. Запугал его Иваныч….»
      Он вышел на ют и увидел стоящего у трапа Гену Малюкова. Вид его был страшен – лицо закопченное, в черных точках «порошин», шинель в некоторых местах имела подпалины. А под глазом сиял во всей красе огромный не «фонарь», а «прожектор».
    - Геннадий Иванович, - обратился к нему Ильин, - что случилось? Заходи на корабль.
      Тот поднялся на борт и произнес только одну фразу: «Шурик – налей. Потом расскажу». И сгорбившись, пошел в каюту к Ильину.
      Там он «опрокинул» в себя стакан шила, закурил сигарету и начал свое повествование.
      - Понимаешь, Шурик, - заговорил Малюков, - у меня в заведовании есть береговая котельная. Так вот. Газоходы ее котлов выходят в дымовую трубу через подсобку, где и размещается мой кабинет. Разжег я третий котел и пошел в подсобку, тьфу ты, в свой кабинет. Только я решил закурить, чиркнул спичкой, а тут ка-аа-ак жахнет…. Ну, я в окно вместе с рамой и вылетел….
      - А фонарь откуда? – спросил Сашка его.
      - Так я и говорю, - отвечает Гена, - вылетел, это, я в окно, и грохнулся на тротуар. А там моя жена в наш «Чипок» (матросский магазин) шагает…      

      - Ну, и что? – не понял Ильин.
      - Так я тебе и говорю, - замялся Геннадий Иванович, - идет жена. А я прямиком ей под ноги…. Ну, и… получил – в глаз. Сапогом.
      Он попросил еще «шильца» и закрыл глаза, опустив голову.
      - И, что я такой невезучий? – вроде, простонал Малюков.
      - Так котлы же, Геннадий Иванович, перед розжигом, вентилировать надо, даже береговые, - проговорил Сашка, - Тебе ли это не известно? У тебя же газоходы все в дырах. Сколько ты котлов пожег?!
      - Это призрак Новожилова меня преследует, - не обратив внимания на Сашкину реплику, проскрипел зубами Малюков, - забыть не может моего выступления на суде….
      - Что-то на Гамлета-Датчанина ты не похож, Геннадий Иваныч, - только и проговорил Сашка, - Иди домой и, как следует, выспись. А жена залижет твои раны, - уже через смех добавил он, - Потом газоходы отремонтируй.
      - Так Новожилов сам говорит – Если парит, значит работает, - промолвил Гена, и добавил, - Вот я и посчитал, если дымит, значит….
      И развел руки.
 

Душ проекта 68-бис...

(Нахимоза)
  8    2021-02-02  0  29
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

      Неожиданно в Посту Энергетики и Живучести («ПЭЖ») крейсера «Адмирал Сенявин» появился командир БЧ-5 капитан 2-го ранга Валерий Георгиевич Пирожков. Он плюхнулся на диван, натянул пилотку на глаза и произнес: «Трюмный, меня ни для кого нет. Где? Не знаю. Где-то по кораблю ползает. Воду в души не давать никому. Понял?»
      Командир трюмной группы лейтенант Сашка Ильин, он же, в данный момент, Дежурный по БЧ-5, ответил коротко: «Есть!»
      И в «ПЭЖе» наступила тишина, только слышались звуки работы контрольных приборов.
      Через некоторое время в «ПЭЖе» раздается телефонный звонок.
      Трюмный представился и услышал:
      - Это командир БЧ-2 капитан 2-го ранга Терских говорит. Мы тут с помощником командира решили в моем душе помыться. Включи насос.
      Трюмный отвечает, как приказал ему командир БЧ-5:
      - Товарищ капитан 2-го ранга, воду подать не могу. Только с разрешения командира БЧ-5.
      - А где механик? – слышится в ответ.
      - Не могу знать. Пошел в обход по кораблю, - отвечает трюмный.
      - Слышь, трюмач, ну, дай водичку в душ. Хоть на пять минут, - просит того Терских.
      - Не могу, - слышит он в ответ из «ПЭЖа».
      И в трубке послышались гудки.
      Минут через десять телефон опять зазвонил.
      В трубке уже раздается голос помощника:
      - Трюмный, ну, где он бродит, этот Дед? Никто не знает. Дай водичку. Помыться хочется. Ну, дай, хоть на пять минут.
      Пирожков приподнимает пилотку и, повернув голову в сторону своего дежурного, спокойно говорит:
      - Ладно, дай им воду на пять минут. Включи насос.
      Он опять натягивает на глаза пилотку и погружается в дрему.
      Трюмный отвечает помощнику в телефонную трубку:
      - Идите в душ Командира БЧ-2. Насос включаю.
      Он кладет трубку и нажимает кнопку пуска насоса.
      Проходит какое-то время.
      И тут Дежурный по БЧ-5 слышит голос, раздающийся с дивана:
      - Трюмный. Пять минут прошло?
      - Так точно! – отвечает дежурный.
      - Так какого черта насос еще работает? Вырубай воду! – звучит тот же голос. Голос Командира БЧ-5 крейсера «Адмирал Сенявин».
      Шурик Ильин так и поступил – нажал кнопку и остановил насос.
      
      От дежурства трюмного отвлек очередной телефонный звонок.
      Из телефонной трубки несся не то рев, не то вой. Волны флотского мата накрыли Сашку, словно волны цунами:
      - Трюмный! Ты, что там….. Да я тебя….. Почему…. вода кончилась? Мы же…. все в мыле….
      Сашка спокойно ответил, что, мол, командир БЧ-5 приказал.
      В ответ услышал:
      - Как приказал? Он….. где? В вашем….. «ПЭЖе»? Так…. дай ему трубку….
      Сашка опять спокойно отвечает:
      - Командира в «ПЭЖе» нет. Находится на обходе. Позвонил по телефону.
      Из трубки несется:
      - Дед! …… за что? Дай…… воду домыться…..
      Пирожков встает с дивана, берет у Сашки трубку и произносит:
      - А волшебное слово?
      И слышит в ответ:
      - Что? ….. краб ты сушеный! …… хоть и морской, а….. волчара позорный…. Мы по коридорам…. из одежды только мочалка…. Бегаем….. его ищем…. А его…. опричники…. только и знают…..    не знаем – где….
      И дальше: «Ну, пожалуйста…»
      Механик рассмеялся и продолжил:
      - А из пушки, Тера (так на корабле звали Терских), дашь стрельнуть?
      - Дед, давай воду…. У нас уже…. отмерзли….. Да, дам!.... Дам!.... Только воду…. дай! – слышит он из трубки голос главного артиллериста.
      - Трюмный, - кладя трубку на рычаг аппарата, проговорил Пирожков, - включи им насос. Пускай домоются. А то – мы главные, мы – порядок на корабле. Да, кто они такие без нас?! Пар – вот это и есть сила! Мы и есть главные!
      Стрелял ли Валерий Георгиевич из пушки – не известно. Но отношение помощника к дежурной службе БЧ-5 изменилось в сторону наибольшего благоприятствования.

      ЧАСТЬ ВТОРАЯ

      Прошло несколько недель. Каким-то образом у помощника командира Вали Пестуна испортился характер в отношении дежурной службы БЧ-5.
      А может и механики где-то нюх потеряли, посчитав, что помощник смотрит на них сквозь пальцы после общения с их Дедом.
      Но факт – остается фактом, характер у него испортился.
      Помощник взял за моду в пять часов утра строить у рубки дежурного по кораблю всю дежурную службу и устраивать ей «разбор полетов» за ночь.      

      Рядом с ним становился помощник дежурного по кораблю (дежурный по кораблю, к этому времени, был уже снят с дежурства) и открывал журнал дежурного по кораблю, в который записывались все замечания.
      Далее начиналось представление.
      - Вентиляторная №31. Мусор, окурки, - зачитывал помощник дежурного замечание.
      - Это чей объект? – спрашивал помощник командира, - балл долой.
      - Кубрик №18, - зачитывал далее помощник дежурного….
      - Кубрик №21, коридор камбуза, тамбур… - шло перечисление корабельных помещений.
      Через полчаса половина дежурной смены корабля набирала свои баллы и снималась с дежурства.
      Механики старались на эти представления не ходить. Их, как бы негласно, охраняла тень Командира БЧ-5.
      Дежурный по БЧ-5 звонил дежурному по кораблю и сообщал, что на утреннюю встречу с помощником командира прийти не может, так как осуществляется переход с одного котла на другой или с первого эшелона на второй. Этот фортель до поры до времени сходил им с рук.
      Но в одно прекрасное утро….
      - Алло, дежурный, это дежурный по БЧ-5 Ильин. Осуществляем прием топлива с танкера. Прибыть не могу, - отрапортовал дежурному по кораблю дежурный по БЧ-5 лейтенант Сашка Ильин, ставший, к этому времени, уже командиром котельной группы.
      И услышал в ответ:
      - Немедленно прибыть в рубку дежурного к помощнику командира.
      Не прошло и десяти минут, как дежурный по БЧ-5 командир котельной группы лейтенант Сашка Ильин был снят с дежурства.
      - Я устал от отсутствия механиков на утреннем дежурном построении, - сказал ему помощник, и добавил, - Ваши переключения механизмов и, так называемая приемка топлива, для меня прочитанная книга, которая мне уже надоела. Запомните - я умею не только читать между строк, но и оставлять отзывы между глаз. Вы меня поняли, лейтенант?
      Сашка доложил обо всем Командиру БЧ-5, который очень просто решил лейтенантскую проблему – дежурить!
      Но помощник не просто так сказал Ильину, что умеет оставлять «отзывы между глаз». Когда он увидел, что в БЧ-5 дежурный не сменился, то рассвирепел (а он был потомок даурских казаков) настолько, что готов был на самом деле засветить Сашке между глаз…. и объявил ему пять суток ареста, хотя этого делать он не имел никакого права..

      И об этом лейтенант, со смехом, и доложил Командиру БЧ-5.
      На этот раз Дед (Командир БЧ-5) отреагировал не совсем адекватно.
      - Он, что там….. совсем….. Начало его помощниковской логики в своих …. поступках…. это…. конец моей … психики…. Я, тут, топливо принимаю,… а он…. моих механиков… разгоняет! Ну, я ему…. Кочегар, ты понял, что надо делать? Дежурить! Топливо… принимать! – шумел Дед.
      Сашка ответил, что понял, и вышел из каюты Командира БЧ-5.
      Через час помощник позвонил в ПЭЖ и попросил дежурного трюмного приготовить душ – он захотел помыться после «боев» с дежурной службой.
      Отвлечемся для понимания дальнейшего.
      Душевые на крейсерах этого проекта были устроены следующим образом – в смеситель подавались не горячая и холодная вода, а пар и холодная вода.
      Зашел помощник в душевую, открыл, сначала, холодную воду….
      Потом открыл вентиль подачи пара в смеситель….
      Через мгновение он стал черным, как африканец – из душа на него брызнул флотский мазут….
      После ужина командир котельной группы лейтенант Сашка Ильин, улыбаясь, зашел в каюту помощник командира за запиской об арестовании.
      - Идите служить, лейтенант, - такими словами встретил его, слегка «загоревший», помощник, - идите. На гауптвахте сейчас нет свободных мест.

      Прошло время, и эти два офицера встретились на одном из эскадренных миноносцев - один стал старшим помощником командира этого эсминца, а второй Командиром БЧ-5 и … сдружились.
 

Будем живы!

(Дед Пахом)
  0    2021-02-01  4  44

Речь Соломона Ягодкина в буфете ЦДЛ на юбилейном вечере Хохмодрома.ru
(Дружеский шарж).

Во! А этот, с мордой, как у нерпы, откуда?
А толстуху, с осовевшими глазами, кто притащил?
А сопляк обкуренный зачем?
Что-то раньше я таких «вывесок» здесь не видел...
Ладно, пусть сидят. Юбилей однако.
Господа!
Кто ещё не в курсе – предупреждаю: у меня первый разряд по боксу.
Так что качаться на шторах и люстре не рекомендую, бо, если какая раздача, чтоб было понятно за что получили.
В общем, за стол сели и спокуха, пока вас на выход не позовут.
И локтями особо не сучите, тарелки и рюмки казённые, за них уплочено.
Словом, давайте гулять культурно: выпил и сразу же закусил, а не наоборот...
Не в Европах, чай. По-человечьи сидите, не как в цирке.
Наливай и пей. Без фокусов, мля.
А волосатика кто приволок? Кто? Последний раз спрашиваю?
Что? Это мой родственник!
Да его родственники до сих пор на пальмах сидят!
Выньте у него бутылку из кирзача...
Ахтунг! Стаканы справа, не для водки.
Говорю это не по злобе, а вас же жалеючи.
Здоровье не купишь, а на голову ослабнешь.
Пришёл сюда умным поэтом-прозаиком, а ушёл дурак-дураковским!
Сочинять больше нечем будет, все мозги алкоголь съест...
А так чего нам? Пей, гуляй, разговаривай.
А когда девушки с женщинами перепьются, можно и срамные песни грянуть! Типа: «Море чёрно и угрюмо, в небе лишь одна звезда. По волнам несётся шхуна...» Ну, это потом...
А ежели кто сплясать захочет – всегда пожалуйста: Юрок «Цыганочку» на расчёске сыграет!
Но только опять же культурно плясать – в верхней одежде.
Мы всё же в ЦДЛ, а не в сауне гуляем.
И вообще у нас теперь демократия и свобода слова!.
Словом наливай и пей...
А этого лысого кто привёл?
А.., то яйцо пасхальное! Ага?! Какой кореш?
Метр с кепкой в прыжке, а туда же – кореш...
Выньте у него цветы из кармана, дайте по шее и пусть сидит на здоровье. Юбилей всё ж таки...
Ну, будем живы!
 

Написано собственноручно...

(Нахимоза)
  10    2021-01-31  0  49
С мамой на Ораниенбаумском плацдарме
Предисловие:

Некоторых из моих читателей и оппонентов очень интересует история моей жизни. Один из них, оппонентов, так вообще считает, что меня не существует в природе, а вместо меня пишет бот... Мне его жалко...

      «Мне, в свое время, пришлось быть молодым человеком.
      Даже больше чем молодым. Я был – НАХИМОВЦЕМ».

      А. Ильин.
      «Знаменосец»

   К Иде Наумовне подходит строго одетая немка и полушепотом говорит:
   - Фрау оберст. Если с Вами что-либо случится, то за герра Александра не беспокойтесь. Он ни в чем не будет нуждаться, я герру Александру заменю Вас.
   Строго одетую немку зовут фрау Гертруд. Это моя нянька, а по совместительству она еще и хозяйка виллы «Ярмгард», на которой живет наша семья – мама Ида, папа Петя, сестра Светаська и я – «герр» Александр.      Вилла «Ярмгард» расположена в небольшом городке Бабельсберг, в предместье Берлина городе Потсдам.
    Маме, после окончания войны, долго не разрешали рожать из-за тяжелого ранения.
    Поэтому, мне и пришлось появиться на свет только 21 ноября 1948 года в военном госпитале 1015 Группы Советских оккупационных войск в Германии.
    Как-то вечером, мой отец, пришел домой из штаба (он там служил) и, не обнаружив в поле зрения своей жены, задал, всем присутствующим, сакраментальный вопрос:
    - Тэ-э-э-экс! А где моя жена?
    - А мама поехала за Сашкой, – успела вставить свое слово моя старшая сестрица Светаська, как ее называл папа.

    Так я и стал Александром Петровичем.

    В июне 1950 года отец, наконец-то, добился перевода в Советский Союз. Он страстно желал служить и жить в Краснодаре, но мама, не менее страстно, желала работать и жить только в Ленинграде, городе своей юности. Логическая страстность мамы победила, и мы стали жить в Ленинграде на улице 8-я Советская, в доме № 6/8, в квартире № 31. Этот дом №6/8 – знаменитый дом. Построенный в 1936 году, он принадлежал НИИ № 49, в котором до войны работал мой отец.
   В доме два двора, ворота и калитка на ночь закрывались на замок. В доме были своя прачечная, пошивочное ателье и телевизионные магазин и мастерская. В левом крыле, на первом этаже, располагался детский сад, из которого я постоянно сбегал. В подъездах, обустроенных лифтами, сидели дежурные диспетчеры (сегодня их называют – консьержами). Дворы были и остаются зелеными. И, вообще, дом очень красив, даже в настоящее время!

      Сейчас по этому адресу, т.е. в нашей квартире № 31, располагается еще одна группа детского сада.

    Отец получил назначение в Штаб Ленинградского военного округа, а мама начала работать на кафедре пропедевтики в военно-медицинской академии имени С.М. Кирова.
    Что касается меня, то я ни слова не говорил по-русски, только по-немецки, и моей новой няньке, Тасе, совместно со Светаськой, пришлось немало приложить сил и старания, что бы привить мне любовь к родному языку. Зато теперь я, герр Александр, ни «бельмеса» не понимаю по-немецки.

      Как-то отец принес домой щенка ирландского сеттера, которого назвали Дим. Мы с ним жили под маминым роялем. С тех пор я обожаю каши, особенно «Димкину» - ячневую.
    И вот наступил тот день, когда мы с Димом вылезли из-под рояля - и сразу стали заметны. А еще мы умели друг с другом разговаривать.

      Потом наступил 1952 год, год «дела врачей». Мою маму сначала арестовали, а потом и выгнали из академии по доносу соседки (я даже знаю её фамилию и имя – Мария Черкасова), которая написала, что «… гражданка Ильина готовит покушение на товарища Сталина, т.к. имеет револьвер»…
    И только вмешательство отца, и дружеские отношения с ректором института физкультуры имени Лесгафта не позволили ей получить срок и остаться без работы. Она стала работать на кафедре марксизма-ленинизма. Не удивляйтесь. Были в то время такие кафедры.

   Через год не стало отца. Он трагически погиб. Следствие по факту его гибели шло два года. В нем принимали участие и дядя Миша Катуков, знаменитый танкист, и Василий Филиппович Маргелов, у которого во время войны отец был комиссаром. Следствие ничего не дало. Оно ничего и не могло сказать, так как это была весна 1953 года. Следствие устроил вывод – несчастный случай.

   Моя сестра Светлана считает, что это не был несчастный случай, а «…его все-таки достала война. Это был выстрел из войны. Ружье-то было немецкое. И не все ли равно, кто нажал на курок».

   И началась жизнь без папы.

   В 1956 году я поступил в первый класс одной из старейших школ города, школы №155 Смольнинского района. Мою первую учительницу звали Ольга Григорьевна, а все мальчишки нашего класса были влюблены в одну девочку – Наташу Антонову.

   Этот год был еще примечателен тем, что мама познакомила меня с удивительным человеком, хриплый голос которого до сих пор порой звучит у меня в ушах.

    Леонид Иванов – первый вратарь первой Олимпийской сборной Советского Союза. Знаменитый вратарь Ленинградского «Зенита», обладатель Кубка Союза ССР 1944 года. Это был его последний год в большом футболе, а для меня он стал стартом в моей любви к самой игре и нашему питерскому клубу. Иванов привел меня на стадион Кировского завода, где работал тренером его и мамин друг Володя Слесарь, который и познакомил меня с вратарским искусством. Могу похвастать – вратарем я был неплохим, если защищал ворота сборной Ленинградского Нахимовского училища. Получил даже приз «Лучшему вратарю сезона 1965 года».

    В нашей квартире жизнь снова налаживалась. Она стала похожа на какой-то старинный салон, описанный в известном романе Льва Толстого.
    По вечерам, поиграть в преферанс или просто поболтать за круглым столом, частенько собирался цвет Ленинградского театрального общества.
    Роза Балашова, Владимир Балашов, Вадим Медведев (знаменитый Иван Телегин), его жена Валентина Ковель. К слову сказать, заядлая «битломанка». Уперла у меня фотокарточку «Битлз» и до сих пор не отдает. И… уже не отдаст никогда.
    А однажды Роза Балашова, я её называл "мама Роза", пришла не одна...
    В квартиру вместе с ней зашла... король камуфляжа Маша Светлова...
    Да, это была такая же, как и в фильме "Небесный тихоход", красавица Тамара Алёшина. Пили здесь коньяк, и Кирилл Лавров, и Игорь Дмитриев. Национально шутил стихами Борис Слуцкий: « Евреи хлеба не сеют…». Становилась на пуанты Генриетта Мельникова. Много рассказывала о балете ученица Агриппины Вагановой великолепная Галина Ступникова, которую называли "балерина с сиськами"... А ее муж, Игорь Ступников, рассказывал о заморских странах, что несказанно мне нравилось. В нашей квартире звучали смех и голоса основателя ленинградского мюзик-холла Ильи Рахлина, великого кинорежиссера Яна Фрида и его очаровательной жены Виктории Горшениной, в то время работавшей у Аркадия Райкина. Мы дружили с дочерью Яна Фрида и Виктории Горшениной Аленой. Вместе встречали новый 1968 год. Они жили на Петроградке. Помню, тогда в доме было много учащихся Хореографического Училища имени Агриппины Вагановой. На дымчатом стекле двери было много автографов знаменитых гостей этого открытого и очень доброго дома.
Алена всем показывала автограф мальчишки по имени Робертино Лоретти и очень смеялась. Сегодня Алена с сыном Алексеем живет в Германии, может даже и в Штутгарте, где жили ее родители. Они уехали из России в 1993 году. Что их унесло в Германию, мне трудно сказать. Скорее всего, антисемитизм. Мамы уже не было…
    В общем, детство мое проходило весело и познавательно.

    Наступил 1960 год. Мама снова работала в академии. Как-то она принесла журнал «Смена», на обложке которого была помещена фотография смеющегося нахимовца. Эта фотография перевернула всю мою жизнь.
    - Мама! Я иду в «Нахимовское», - сказал я ей. И добавил, - Буду военным, как и папа.
    31 августа 1960 года я был зачислен в 7-ю роту Ленинградского Нахимовского военно-морского училища. Командиром роты был капитан 2 ранга Моисей Романович Тихонюк, а офицером-воспитателем нашего класса был капитан Георгий Дмитриевич Тихомиров, известный в дальнейшем среди «питонов», как Жора Тихомиров.
      

   Первым кораблем, на палубу которого ступила нога юного мечтателя, стал крейсер «Аврора».
В то далекое, но удивительное (во всяком случае, мы так считали) время «Аврора» была учебным классом нахимовцев и еще «питалась» углем, коего потребляла одну тысячу тонн в год.
   К борту крейсера подходила баржа и начиналась погрузка угля. Наряду с командой «Авроры», мы тоже принимали участие в этом «черносливном» мероприятии. Это был один из уроков, и он назывался – «Трудовое воспитание».

    Как-то раз, на одной из встреч, посвященных очередной годовщине выпуска из училища, моя жена сказала:

      - Да, я поняла одно – чтобы стать настоящим мужиком, нужно пройти школу «Ленинградского Нахимовского училища».

    Годы, проведенные в классах «Нахимовского», подарили мне дружбу с Сергеем Полянским, Володей Спиридоновым, Сашей Няго, Мишей Рябининым, Володькой Фузик... (К сожалению, они «… простились до срока…»). Юрой Бакшеевым (моим названным братом), Толей Шлемовым (нашим первым вице-адмиралом), Витей Буйко, Иваном Пахомовым (он возглавлял музей подводного флота имени А.И. Маринеско), Мишей Кусковым, Сашей Лапиным и многими-многими другими ребятами, учившимися рядом.

   Хочется еще раз похвастаться. Сборным командам училища по баскетболу и футболу ни в Ленинградской области, ни на спартакиадах суворовских и нахимовского училищ не было равных. А кто тренировал эти сборные? Баскетболистов тренировал Владимир Петрович Кондрашин - первый победитель Олимпийских игр по баскетболу в истории сборной команды СССР.
   Уверен – Вы помните тот знаменитый финал Олимпиады 1972 года, когда за 3 секунды до финальной сирены Иван Едешко сделал золотую передачу Саше Белову, и тот положил мяч в корзину американцев, и мы победили 52:51.
    Ему помогал Станислав Яковлевич Гильчинский. Они были у нас учителями физкультуры и одновременно тренерами обеих ленинградских баскетбольных команд, носивших имя «Спартак».

    Первое, что мы видели в спортзале, когда приходили на уроки, так это как капитан женской сборной СССР и ленинградского «Спартака», в будущем олимпийская чемпионка по баскетболу, Надежда Захарова играет в «-5» со своим тренером и одновременно мужем Стасом Гильчинским.
    Футболистов тренировал бывший игрок Киевского «Динамо» Павел Иванович Коротаев, который 19-летним парнем закончил войну начальником штаба полка, и носившим на груди военные ордена, а в груди военный осколок.

    А какие преподаватели у нас были?

    Один наш «звездочет», Анатолий (Толенька) Николаевич Бессонов, чего стоит…
      Он пришел преподавать к нам физику и астрономию сразу со студенческой скамьи или, как говорят – «прямо с ветки».
    На одной из наших встреч, он слегка подвыпил и, произнося тост, выдал замечательную фразу:
      - Ребятки! Вы у меня были первыми! Благодаря Вам, я совершенно забыл физику! Но…зато научился ее преподавать!

   К сожалению, к великому сожалению, недавно его не стало. А ведь он совсем не намного старше нас ...

    Учеба в «Ленинградском Нахимовском» открыла мне дорогу в жизнь образованным и готовым к любым жизненным трудностям человеком.

      О жизни в «Нахимовском» можно написать целый роман, что пока в мои планы не входит.

В 1966 году юных нахимовцев принял на свой борт учебный крейсер Балтийского флота «Комсомолец», и эти, опять же, юные создания окунулись в настоящую флотскую жизнь. Жизнь, наполненную морскими волнами, тревогами и большими сборами. Жизнь с несением вахты и настоящими боевыми стрельбами, учениями и полетами над крейсером боевых самолетов (аж дух захватывало), переходами по всей акватории Балтийского моря и стоянками на рейдах Кронштадта, Риги и Лиепаи, швартовками в Таллинне и Балтийске….

   И замечталось нахимовцу Сашке Ильину стать морским летчиком. О чем он при распределении высших училищ в выпускном классе Нахимовского училища и доложил командиру роты майору Георгию Дмитриевичу Тихомирову:
    – Желаю ехать далее учиться в Ейское высшее авиационное училище, в котором готовят летчиков морской авиации.

   От такого заявления Георгий Дмитриевич сначала оторопел, а потом «ломанулся» к Начальнику училища контр-адмиралу Вячеславу Георгиевичу Бакарджиеву.

   Здесь надо заметить, что адмирал Бакарджиев до назначения на должность Начальника Нахимовского училища занимал должность заместителя Начальника Ленинградского Высшего военно-морского инженерного училища в городе Пушкин.

   - Понимаете ли, товарищ нахимовец, - начал свою беседу с «товарищем мечтателем» Начальник училища, - во-первых, это не наше ведомство.
А, во-вторых, зачем ехать в Ейск, когда в Пушкине, рядом с Ленинградом, открывается факультет реактивных двигателей. А – это, понимаете ли молодой человек, тоже авиация. Ну?! – окончил он свой спич, и пристально взглянул мне в глаза….
    В актовом зале училища на выпускном вечере мне довелось услышать слова Георгия Дмитриевич Тихомирова, обращенные к нашему офицеру-воспитателю Павлу Ивановичу Каратаеву:
    - Эх, Паша, и все-таки очень жаль, что эти трое (Полянский, Ильин, Бакшеев) наконец-то уходят…

   В 1967 году, 18 июля, на крейсере «Аврора» мы приняли военную присягу и разъехались по военно-морским училищам нашей Родины.   

      Мой путь оказался не очень длинным. Каких-то 26 минут на электричке с Витебского вокзала до станции «Детское Село, город Пушкин». В этом городе на бульваре Киквидзе располагалось Ленинградское Высшее военно-морское инженерное училище, где на факультете паросиловых энергетических установок мне и предстояло получать специальность военного инженера-механика.

   - Какие реактивные двигатели!? – огорошил будущего авиационного инженера целый старший лейтенант Борисов, секретарь комитета комсомола
Ленинградского Высшего военно-морского инженерного училища, - нету тут никаких реактивных двигателей. Есть газовые турбины, есть дизеля и есть паровые турбины. Запомни, Саша, пар – вот она сила! Ты, что? Мечтаешь о матрасах цвета палубы, запахе солярки и керосина? Пар – всему голова!

   - Ну, что ж, - подумал первокурсник Ильин, - если пар – это сила, значит, так оно и есть и так тому и быть.   
    В кабинете заместителя Начальника училища меня долго разглядывал этот самый заместитель – контр-адмирал Горожанкин. Перед ним на столе лежало мое личное дело, открытое на странице характеристики. Характеристика вся светилась красным цветом от карандаша Горожанкина: «Все это ерунда, товарищ курсант! Посмотрим, что будет дальше. Идите, Вас ждет Ваш командир роты!» И я пошел в роту.

   - Какой «длины» был у Вас, товарищ старшина первой статьи, отпуск в Нахимовском училище? - таким вопросом встретил меня мой командир роты капитан 3-го ранга Георгий Вячеславович Степанов….

   И… отправил меня в отпуск по-нахимовски - на 45 суток.

   После отпуска началась учеба, точнее сказать, «отделка» товарищей курсантов под настоящих, не просто военных инженеров-механиков, а офицеров Военно-Морского Флота.
    Учеба чередовалась с сессиями, после которых следовала корабельная практика, за которой, в свою очередь, следовал отпуск. Потом снова «цикл Ренкина» (учеба, сессия, практика и т.д.) повторялся.      
    В 1968 году морская практика привела меня и моих друзей на борт знаменитого крейсера «Киров».
    Нас удивляло то, что крейсер никогда не швартовался в порту Таллинна. Н а наш вопрос об этом факте, матросы нам ответили, что эстонцы ненавидят крейсер «Киров», т.к. он, уходя в 1941 году из Таллинна своим главным калибром разнёс чуть ли не половину города. Вот командование и боится, чтобы не произошло какой-либо провокации.      

    Потом, в 1969 году, нас занесло на Северный флот, на Гвардейский большой ракетный корабль, носящий имя «Гремящий». Этот корабль базировался на Первый-А причал в городе Североморске.
    Запомнился мне Север не только штормами у острова Кильдин, дядей Колей, о котором у меня есть рассказ, но и одной встречей на деревянной лестнице, которыми богат город Североморск…
    Мы, я, Володька Лобанов, Сашка Спиридонов и Коля Лёвушкин, спускались по лестнице из города, возвращаясь на корабль. На одной из лестничных площадок, облокотясь на перила стоял мужчина. Он повернулся к нам и попросил прикурить:
      - Я – кинорежиссёр Александр Митта, - он повторил раздельно – Мит-та.
    Он был слегка навеселе, а потому разговорчив:
      - Вот смотрю я на эту, - он обводит рукой бухту, - дикую красоту, и
мечтаю снять фильм о Ленине. Стоит Ленин на берегу Енисея и думает о революции…
    Но! Снял «Экипаж»!   
    А потом наступил «холерный» 1970 год, более известный 100-летним юбилеем вождя пролетарской революции, человека, о котором хотел снять фильм режиссер Александр Митта, Владимира Ильича Ленина. И в честь этого юбилея СССР проводил широкомасштабные учения военно-морского флота под названием «ОКЕАН».
    Посредине учебного года наш 132 класс сняли с занятий и отправили на эти самые учения дополнением к экипажу крейсера «Октябрьская Революция».

    Я не знаю, что послужило основанием для принятия командованием училища такого решения. Наверное, факт подачи в 1969 году нашим классом рапортов с просьбой отправить нас на Дальний Восток, на остров Даманский… Политотдел училища, видимо, посчитал, что 132 класс политически подкован и может быть отправлен на учения «Океан».
«Октябрина», как ласково называли на Балтийском флоте крейсер, как раз и принимала участие в учениях «Океан», которые были приурочены к
100-летию со дня рождения В.И.Ленина.

   После учений корабль и мы вместе с его экипажем ушли в Средиземное море на первую в нашей жизни «Боевую службу». Перед проходом Гибралтарского пролива мы сделали остановку с «Визитом вежливости» во французском городе Шербур.

   По возвращению домой, нам на грудь повесили медали «За воинскую доблесть в ознаменование…. и т.д» и знаки «За дальний поход» с подвеской «Океан».

На четвертом курсе мне пришлось совершить «деяние», о котором смешно, но не стыдно вспомнить. Сашка Колесников по английскому языку схлопотал «пару». А «пара» несла с собой неувольнение в город и прочие неудобства….

   Вот он меня и попросил пересдать за него английский. На мое возражение, что на кафедре английского меня все знают, как облупленного (у меня был роман с лаборанткой этой кафедры), он ответил, что на кафедру пришла новая начальница, Светлана Кузнецова, вот, мол, ей и сдай зачет.

   Пришел. Представился – курсант Александр Колесников. На меня смотрели очень добрые глаза очень внешне приятной женщины.

   - Как же, Вы, получили двойку? – спросила она меня после моего ответа по теме зачета, - у Вас такой богатый запас слов.
   - Да, так, - запинаясь, пролепетал я, - бывает, не выучил.

   Через неделю на уроке английского языка открывается дверь в класс и входит Светлана Кузнецова.

    - Я Ваш новый преподаватель английского языка, - беря классный журнал, произносит она, - давайте знакомиться.
   Надо отдать ей должное – чувство юмора у нее было великолепное. Когда из-за стола поднялся курсант Ильин-Колесников, она уставилась на меня своими детскими глазами, а потом рассмеялась….

   Учеба в училище занимала, к счастью, не все мое время.      

   В городе Пушкин, не без помощи мамы, судьба свела меня с великой женщиной Татьяной Григорьевной Гнедич, которая оказалась маминой пациенткой.
Кто увлекается литературой, тот должен знать, что практически все издания произведений лорда Байрона в СССР выходили под ее редакцией. А его «Дон Гуана» она перевела на русский язык по памяти, находясь в тюремной камере.

   Благодаря этой женщине, я близко познакомился с творчеством и жизнью замечательного поэта Николая Гумилева. Не просто так слова из его стихотворений я взял эпиграфами к своим книгам.

Последний семестр учебы – написание дипломного проекта. Руководитель моего проекта капитан 1-го ранга Е.Карасев предложил мне рассчитать высоконапорный котел КВН 95/64 по заданию СКБК имени Гасанова. Работа шла тяжело, так как, практически, надо было делать не два расчета, а целых девять – один котел был построен на «Балтийском заводе», а второй на «Николаевском заводе». Они имели одинаковые характеристики конструкции, но имели различную паропроизводительность. Вот и надо было обнаружить причину. Обнаружил.

   Где-то за полтора месяца до защиты дипломного проекта, в класс не вошел, а ворвался, как конармеец Буденного, руководитель моей работы капитан 1-го ранга Е.Карасев.
   С самого порога он громогласно объявил, что получено разрешение защищать проект на английском языке.
   Мне до сих пор не понятно – кто запрашивал это разрешение, т.к. для меня это было очень неожиданное сообщение.

   Затем было: «Comrade Vice-admiral. The naval cadet Alexander Iljin has come to take his diploma in English». И понеслось….

   Особенно дополнительный вопрос о диаграмме статической остойчивости корабля – я забыл, как по-английски будет звучать слово «точка заката». Подумал, и брякнул «оверкиль» - «опрокидывается».
Защитил. Вот, где сказалось моё обучение в Ленинградском Нахимовском. Кстати, защищался я не один. Вместе со мной защитил дипломную работу на английском языке мой хороший друг Коля Левушкин. Надо заметить, что ни до нас, ни после никто такого «подвига» не совершал. Правда, похудел килограмма на три, а может и на все пять. Этот «подвиг» мне потом (уже на корабле) аукнулся….      

   Дальше был выпускной вечер. После него мы, Сергей, я и Юрка собрались у Юрки на даче, и Юркин отец, Никита Ефимович, достал из подвала и откупорил двадцатилитровую бутыль домашнего вина, которое он поставил в год нашего окончания Ленинградского Нахимовского.
      
    Мой Отец всю жизнь мечтал побывать на Дальнем Востоке. По-этому, выбора места службы для меня не было – только Тихоокеанский Флот.

   09 августа 1972 года, через шесть суток и двадцать один час после выезда из города Москва, скорый поезд «Россия», покрыв расстояние в 9000 километров, вытряхнул меня, с чемоданами «мечта оккупанта», из своих вагонов на станции Владивосток.   

   Водитель такси (надо же лейтенанту прибыть к месту службы с шиком) подвез меня к гостинице поселка Тихоокеанский, который располагается между Владивостоком и Находкой. Открывая багажник, он произнес:
    - Ну, вот, лейтенант! Вы и прибыли в наш «маленький Париж».

    Проснувшись утром и посмотрев в окно гостиничного номера, я понял – «это даже не Жмеринка». Зато сейчас «Тихас», как мы называли между собой поселок, превратился в симпатичный город с многотысячным населением.
    Мои приятели Юрка Орлов, Толя Астахов, Валя Басюк, Генка Денисов прибыли на ТОФ раньше меня и быстренько распределили кораблики между собой, а мне оставили флагмана – крейсер управления «Адмирал Сенявин».
«Ты у нас толмач, а корабль ходовой. Вот тебе и карты в руки», - сказали они мне.
На нем и началась моя служба в должности командира трюмной группы. На корабле меня встретил училищный друг Валера Мальцев (выпускался на год раньше), командир турбо-моторной группы, и сразу огорошил меня фразой: «Шурик, водолазная книжка у тебя с собой? Прячь. А то твой командир дивизиона живучести Миша Ткаченко, по прозвищу «Доцент», тебя замордует подготовкой легководолазов».
И «замордовал». Но мне нравилось. Особенно в Африке.
Звонок телефона в каюте:
- Командир БЧ-5. Трюмный, приготовить мой отсек….
Далее – гудки. Это означало – в 5-м креновом отсеке зажечь и опустить в воду 1000-свечовую лампу, надуть надувной матрас и ждать, когда появится Командира БЧ-5. Он приходил, ложился на матрас и плавал в водолазном бассейне. Корабль идет по водам океана, а механик отдыхает на водах кренового отсека. Идиллия…
    Крейсер управления силами флота «Адмирал Сенявин», на котором мне предстояло ходить в моря и где мне преподавались азы офицерской службы командиром электромеханической боевой части капитаном 2 ранга Валерием Георгиевичем Пирожковым, стал моим по-настоящему первым ходовым боевым кораблем:
    - Лейтенант! А Вы сдали зачет на самостоятельное управление своим заведованием?
    - Еще нет, - отвечаю.
    - Ну, так вот, пока не сдадите лично мне все зачеты, чтобы я Вас в салоне кают-компании не видел.

    В последующем, я знал корабль, как собственную квартиру. Довелось бы сегодня снова ступить на его палубу, то … Короче, я бы не заблудился в его коридорах и трюмах.      

   Когда по телевизору показывали как «Адмирала Сенявина» разоружили и потащили «на иголки», скажу честно – я плакал. Ведь первый корабль – как первая женщина, не забывается до самой смерти, и даже после.
    Недаром в Великобритании, «царице морей», слово «корабль» относится к женскому роду.      

   «Адмирал Сенявин» много ходил в походы.

   Это был, в основном, Индийский океан – поле деятельности 10-й оперативной эскадры. Не один десяток тысяч морских миль пройдено этим кораблем и нами, его экипажем.

Накануне нашего выхода на «боевую службу» в зону Индийского океана, меня вызвал к себе Командир 10-й оперативной эскадры, в то время, контр-адмирал Виктор Сергеевич Кругляков.
    Адмирал сидел за огромным столом в своем салоне.      
    Он встретил меня вопросом: «Лейтенант! Вам дороги Ваши бакенбарды?»
    Я тогда носил нахимовские баки и фуражку, и очень этим гордился.

   - Если они Вам дороги, - продолжил он, не дождавшись моего ответа, - то тогда мне не о чем с Вами разговаривать.
   - Сбрею! – мгновенно оценив и поняв угрозу в его вопросе, ответил я.
   - Хорошо, - посмотрев мне в глаза, сказал комэск, - я ознакомился с Вашим личным делом. Будете у меня личным переводчиком.

   «Вот и аукнулось», - пронеслось у меня в голове.

    15 ноября 1972 года в 12 часов дня на 33 причале Владивостока загремел своей медью духовой оркестр. Вторя ему, загремели якорные цепи, выбирая огромные якоря, и мощный корабль с гордым именем «Адмирал Сенявин» начал свой океанский поход.
Следующее утро встретило экипаж крейсера ярким солнцем и непривычной для него ноябрьской температурой в 26 градусов… выше нуля.
Мы надели тропическую форму – шорты, курточки с короткими рукавами, пилотки с козырьком и, на ноги, «тапки с дырками» (так называют специальные тапки для тропиков).
На верхней палубе мои трюмачи устроили душевые, куда подавалась забортная вода.
И, если бы не регулярная смена вахт и периодические тревоги типа – «Боевая тревога! Слева по борту остров Окинава!», поход крейсера напоминал бы океанскую прогулку.
Погода была великолепная, море спокойное, крейсер сопровождали «стада» дельфинов и стаи летучих рыбок.
Началось эскортирование крейсера….
Через несколько дней с правого борта открылась «красная земля». Нет, я не оговорился. Земля на самом деле была бордово-красного цвета.
Это означало, что «Адмирал Сенявин» подходил к Малазийскому полуострову, за которым открывался очаровательный пейзаж Сингапура и Малаккский пролив.
Над нами кружил вертолет, с которого велась телепередача, так что наше прохождение мимо Сингапура мы смотрели по телевизору.
Местный комментатор пугал население маленького государства «советской военной угрозой». Мы потом поняли, что в этот момент в Сингапуре проходила сессия блока СЕАТО (Южно-Азиатский блок), в котором всем заправляли американцы. И прямо в зале заседаний шла телевизионная трансляция об этой «угрозе»….
Если бы эти «орлы» знали, что под нашим килем в Индийский океан мы вели советский атомоход, то, я думаю, памперсы появились бы именно в 1972 году, а не значительно позже.
    На борту корабля базировался противолодочный вертолет Ка-25 с экипажем, молодыми ребятами с лейтенантскими погонами на плечах.
И снова посетила меня мечта о голубом небе, которая после одного случая куда-то улетучилась….
    Как-то шли полеты вертолета. Вертолет зависает над кормой корабля, и летчики проводят фотосъемку для газеты «Красная Звезда». В это время появляется Командир Бч-5 крейсера в сопровождении командира Трюмной группы, т.е. меня – они ждут водолей. Вот К-5 крейсера «Адмирал Сенявин» Валерий Григорьевич Пирожков, стоя на юте и вглядываясь в небо, произносит: «Трюмный! Чего это над нами вертолет завис – керосин кончился, что ли?»...
    Отстаивались, в основном, в сомалийском городке Бербера, где были организованы аэродром, узел связи и пункт материально-технического обеспечения. У сомалийцев даже был магазин под названием «Ленин».
    От них не отставали торговцы и в Адене. Здесь были магазины «Москва», "Одесса", "Невские зори", «Одесский толчок» и тому подобное.
Мне пришлось выступать в роли переводчика не только у комэска Круглякова, но и у Командующего ТОФ адмирала Смирнова.
    Но запомнился больше всех командир «Адмирала Сенявина» капитан 2-го ранга Владимир Петрович Затула. Наша с ним «дружба» (в хорошем понимании этого слова) началась в 1972 году, когда он был еще старшим помощником командира крейсера, сменив на этом посту будущего Главкома ВМФ Феликса Громова, и носил на плечах погоны капитана 3-го ранга.
    Мы стояли у причальной стенки в порту Бомбея (ныне Мумбай). Неожиданно нас «выгнали» на рейд. Оказывается, в городе забастовали проститутки с «Леди стрит» - они требовали уравнять их в правах с «call girls» - «девочками по телефону»….
    Так вот стоим мы на рейде. На юте накрыты столы – раут.
С левого борта спущен парадный трап – на корабль прибывают гости.
В основном, это офицеры ВМС Индии с женами. Вместе с ними прибывают представители советского консульства и специально приглашенные лица из торгпредства и прочих «наших» организаций.
Борта подходящих к крейсеру катеров возвышаются над площадкой трапа, а посему, дамы должны прыгать с катера на трап, что для них мало того, что неудобно (они в сари и вечерних платьях), так еще и опасно – можно кувырнуться в бело-серые воды бомбейской бухты.
    Вот Владимир Петрович Затула и поручил мне оказывать дамам помощь – «ловить» их на площадке парадного трапа.
      «Принял», таким образом, я около десятка дам, одетых в сари.
А индийские женщины, как однажды я уже вспоминал, очень вкусно пахнут – даже в носу щекотно, и мурашки по всем частям тела бегут. Ко всему прочему, в руки мне сунулась, месяце на пятом беременности, индианка лет девятнадцати…. Ну, тут я уже на дыбы…. Кричу старпому: «Все! Больше не могу! Меняй! Утоплюсь!»
- Я тебе утоплюсь! Не мути воду – она здесь и так мутная! Держись, трюмный, держись, - отвечает Затула, - я тебе бутылку виски «Teacher’s» подарю. Еще минут десять продержись. Я тебе замену пришлю.
Потом мы с Владимиром Петровичем снова ходили в Индийский океан на крейсере «Адмирал Сенявин».
    Правда, в этот раз Петрович уже командовал кораблем, а старпомом был капитан 3 ранга Чериватый, а я был у Петровича командиром котельной группы и, одновременно, переводчиком.
А машинной группой командовал Валя Басюк. В том походе вообще состав БЧ-5 был пушкинский: К-5 Тауфик Хабибуллин, ДД- Володя Сабанцев, ТГ – Валера Фоломеев, ТМГ – Валера Мальцев, МГ и КГ - Ваши покорные слуги – Валя Басюк и Саша Ильин.
Через много лет мы встретились с командиром. Владимир Петрович находился на заслуженном отдыхе в звании контр-адмирала.
Мы вспомнили с ним наши хождения по морям и океанам, и я припомнил ему ту самую бутылку виски.
- Так я отдал тебе бутылку? – спросил он мня.
- Нет, - ответил я ему, - но мне хватило.
- Ну, значит, я козел, - прокомментировал Владимир Петрович мой ответ.
Мы рассмеялись и... в стаканы налили то самое виски "Teacher's"...
Сегодня, встречаясь и общаясь с сослуживцами, мне кажется, что Владимир Петрович Затула родился сразу с погонами офицера Военно-Морского флота. Настолько он был влюблен в море и морскую службу. К великому сожалению, Владимира Петровича уже нет среди нас…. Несколько лет назад он ушел в очередной свой, к сожалению, последний поход... А над просторами мирового океана взмахнула крыльями еще одна Чайка...
Именно на таких, как он офицерах, и держится Военно-Морской флот.      А я с тех пор предпочитаю всем сортам виски только виски «Teacher’s».
    Индийский океан запомнился своей рыбалкой, когда, сидя на пирсе в Бербере, забрасываешь лесу, с привязанными к ней 10-15 крючками без наживки, пару раз дергаешь, и… на крючках дрыгают хвостами штук пять-шесть, а когда и больше, сайр или ставридок.
    Или охота на тунцов у острова Сокотра. Объявлялся «БОЛЬШОЙ СБОР». Командир эскадры В.С.Кругляков выходил к строю моряков и: «Объявляю день рыбака! Пока не поймаем 25 тунцов – якорей не выбирать!»
А какое это блюдо было – «тунец по-сенявински»…. Пальчики оближешь. Как говорит мой друг "полковник" Митя – нальете, расскажу… рецепт.
Запомнилась еще охота океанских мант (огромный скат) – они, как огромные птицы вылетали из воды и падали на рыбные косяки, глуша рыбу и поедая ее.
    Но бывало и так. Идем по траверзу Мадагаскара. А «ОНО» как дунет… А волны как взыграют, а дневной свет как погаснет, а с неба ещё как ливанёт… И всё это называется, нет не шквал или заряд, а называется это тропический шторм… Короче, ураган.
    Ко всему этому добавляется сигнал «SOS» с рыбацкого судна. Помогли.
    Отвлекусь немного.
    Однажды меня пригласили в детский дом рассказать восьмиклассникам о «Нахимовском училище», о «Ленинградском Высшем военно-морском инженерном училище», что в городе Пушкине, о кораблях, о флотской жизни.
    Я много им рассказывал о жизни моряков, о наших педагогах, о ребятах, которые учились и служили рядом со мной, о дальних походах, о далеких и диковинных странах, о встречах с людьми, которые в этих странах живут. Я им рассказывал о штормах и тревогах...
    Вспоминал, как у острова Мадагаскар наш крейсер попал в эпицентр урагана, а мы, несмотря на это, пошли на помощь рыбакам, хотя это грозило нам «бо-о-о-ольшими неприятностями», ведь это был ураган. А еще я им рассказывал, как наш врач-хирург Костя Огнев по радио давал указания врачу, который оперировал женщину на английском сухогрузе.
    Потом ребята задавали много вопросов, из которых я очень хорошо запомнил один вопрос:
    - Вы не боялись ходить в море?
    - Боялся, - ответил я им, а потом добавил, - но не ходить в море мне было стыдно. А этого я боялся еще больше.
    Потом «кадры» Тихоокеанского флота посчитали, что мое присутствие необходимо на борту эскадренного миноносца «Блестящий», в качестве командира электромеханической боевой части.

    И стал старший лейтенант- инженер Сашка Ильин миноносником.

    Командовал этим кораблем капитан 3 ранга Борис Пленков, человек большого такта и эрудиции. Обладатель огромаднейшего чувства юмора.

    Прихожу я, как-то раз, к нему в каюту:
    - Товарищ командир, - говорю, - Вообще-то,механику не мешало бы очередное воинское звание получить. Срок выслуги уже «на носу».
    - А механик командира на пьянку пригласит? – отвечает.
    - А командир к механику придет, - спрашиваю, - на пьянку?
Он открывает ящик своего стола, вытаскивает оттуда погоны и, протягивая их мне, говорит:
    - Пошли. В доме офицеров столик уже заказан...
    В море ходили часто. Однажды пошли на мерную милю. Мерная миля – это разбег корабля на максимальные передний и задний хода.
    А теперь закройте глаза и представьте себе конный экипаж, в упряжке которого находятся 72 тысячи лошадей…
    Представили? Вот и хорошо. Эсминец «Блестящий» и разгоняли эти самые лошадки. Идем под 37 узлов, в запасе 4 форсунки. А это говорит о том, что можем и 38 узлов дать (38х1,86 = 70,68 км/час).
    Докладываю командиру о возможности включения форсунок на главных котлах, и слышу:
    - Механик, ты что, офонарел? Мы и так летим… Только крыльев не хватает. Хорош.
    Чем завершается переход с максимального переднего хода на задний ход у эскадренного миноносца проекта 56?
    Корабль встает на дыбы, проседая кормой. Волна накрывает его, словно ковром. Валит с ног, не закрепленные вещи летят, как снежинки при вьюге…
    Но! Как же это всё красиво! Недаром первый маршал Семён Будённый говаривал: «ЭСМИНЦЫ – ЭТО НАША МОРСКАЯ КАВАЛЕРИЯ!»
      
    Потом, в 1978 году, я занял место за рабочим столом одного из отделов Технического управления Тихоокеанского флота, в котором занимался судоремонтом.
      Вся моя работа проходила на орденоносном Дальзаводе, где в мои обязанности входило представлять интересы Тихоокеанского флота.

   В то время завод возглавлял Юрий Николаевич Удовиченко. А какие люди работали вместе с ним – Жора Бураченко, Сережа Новиков, Витя Патлах, Олег Данилов, Юра Мудров и многие другие достойные строители.
    Один Главный инженер Дальзавода Сергей Николаевич Кучеренко чего стоил…
    Он отличался великолепным чувством юмора. Однажды он получил поздравление с очередным съездом КПСС от одного предприятия – смежника. К сожалению, данное предприятие задерживало поставки необходимого для работ оборудования. Так вот, Сергей Михайлович лично написал ответ:
    « Дорогие други! В ответ на Ваше поздравление по случаю очередного (…) Съезда КПСС, направляем Вам подробный и согласованный с представителем заказчика перечень наших наилучших пожеланий…»
    Дальше перечислялись все «претензии» к предприятию.
    Или вот такой случай, свидетелем которого мне довелось быть…

    Олег Данилов, строитель одного из «объектов», как назывались корабли Тихоокеанского флота, пришедшие на ремонт к стенкам Дальзавода, заходит в кабинет к главному инженеру Кучеренко Сергею Михайловичу с проектом сметы на средний ремонт одного из кораблей этого самого флота. Сергей Михайлович внимательно просмотрел сей документ и наискось по первому листу начертал одно слово «ВЫХОД», и расписался.
    После чего, уткнулся в очередной из документов, которыми был завален его стол.
    Олег непонимающе смотрит на резолюцию:
    - Сергей Михайлович. Что-то я не понял. Что значит Ваше «ВЫХОД»?
    - Олег Иванович, - поднимает Кучеренко голову, - Вы знакомы с таким понятием, как НОТ – Научная Организация Труда? Так вот. Я придерживаюсь этого метода. Хотя Вы отрываете меня от работы, но принимая во внимание мое глубокое уважение к Вам, поясняю. Я дорожу своим временем. Поэтому, дабы его не тратить на длинное написание резолюции, я эту резолюцию сокращаю. «ВЫХОД» означает, Олег Иванович, только то, что «ВЫ Хреново Оформляете Документы». Понял, Олег?
    Олег понял. А у меня комок в горле – ни туда, ни сюда…

   Раз или пару раз в месяц мне надо было заступать помощником оперативного дежурного Тихоокеанского флота по технической боеготовности. Дежурство проходило в небольшом закутке большого зала Штаба флота, разделенного огромным прозрачным планшетом, за которым работали планшетистки. В вестибюле Штаба флота нас встречала охрана, проверявшая пропуска. Первое дежурство проходило довольно-таки спокойно, и ночью можно было побродить среди мозговых извилин своей черепной коробки. Так вот, сложив ширину шеи и плеч ребят, которые проверяли у нас пропуска, с высотой главного зала Штаба флота и, умножив все это на длину ног планшетисток, я понял, что наш Тихоокеанский флот очень серьезная сила. А, если такие же люди служат в штабах других флотов, то наш флот, да и вся страна, непобедимы. Я был горд, что являюсь частью этой силы.

   Прошло еще пять лет.

   И вот, 09 августа 1983 года, я вышел из рейсового автобуса № 105 и остолбенел, не понимая – куда я попал? Лес, забор, проходная, зеленого цвета здание с надписью «Клуб». Среди леса виднеются три каменных дома. И озеро. Огромное озеро, над горизонтом которого громоздились облака, и висел яркий фонарь солнца.

    Все это называлось бухтой Владимировской, куда меня занесли непредсказуемые флотские дороги. Да, дороги флотские непредсказуемы – дежурным по части оказался мой названный братец Юрка Бакшеев.

   Он меня встретил словами:
   - Семь – восемь, Шура! Ты ли это? А я гляжу на предписание – фамилия Ильин, имя Александр, отчество Петрович. Думаю – быть не может, только одного такого знаю. Откуда? За что?

   Так началось мое знакомство с Приозерьем и Нево-озером, которое сейчас называется Ладожское озеро.

    Скажу честно, не влюбиться в этот край невозможно. Сейчас мне кажется, что на Земле существует два Края – Приморский и Приозерский. Больше краев нет и быть не может, хотя в Великобритании и есть мыс, который называется «Край Земли». Но, это же англичане…
      Ну, о службе в бухте Владимировской много не напишешь... Хотелось бы, но нельзя. Занимались испытаниями образцов новых видов вооружения и средствами защиты от оружия вероятного противника. Где-то так можно.
    Чем мне еще запомнилась служба в Ленинградской военно-морской базе?
      Городом Лахденпохья и островом Кронштадт, где я преподавал в Школе Техников ВМФ.

    Последнюю в своей служебной жизни практику, но уже в качестве руководителя, я провел в 1987 году. Возил 90 практикантов (будущих мичманов) на Тихоокеанский флот.
      В 1989 году, «благодаря» оргмероприятиям Министерства обороны, закончилась моя служба в военно-морском флоте Советского Союза. И, в связи с этим фактом, с «Доски почета» 4-го Учебного отряда Балтийского флота, в который входила Школа техников ВМФ, была снята фотография лучшего преподавателя отряда - старшего преподавателя электромеханического цикла капитана 3-го ранга Ильина Александра Петровича.
      На «гражданке» работал на «Октябрьском электро-вагоноремонтном заводе», где занимался внешнеэкономической деятельностью, затем в фонде милосердия и здоровья Федорова. Был директором автозаправочной станции в Приозерском районе. Занимался внешним благоустройством Приозерска, работая в городской администрации. Довелось быть начальником аварийно-диспетчерской службы города и начальником ЖЭУ.
   Преподавал историю в Коммунарской школе. Охранял приозерские леса.      
   Сегодня, к сожалению, не работаю – говорят, что у меня возраст.

   Порой болею. Иногда даже болит в тех местах, о существовании которых
я и не подозревал. Зато написал четыре книги о своих друзьях под общим названием «ТОЖЕ ФЛОТ». Три книги изды, одна в издательстве. Издал две книжицы со сказками для своих внучек.      
    В настоящее время я военный пенсионер, у которого есть сын и две дочери. К огромному сожалению, после тяжелой болезни 7 марта 2020 года сын ушёл из жизни…      

Этот военный пенсионер не называет себя дедом, но мужчиной, у которого три внука и внучки. Это те члены моей семьи, о которых я точно знаю, что они мои.
Этот военный пенсионер переживает, как там внуки, которые, как и их дед, прадед и прапрапрадеды, служат в Армии?
    Я специально не написал о тех женщинах, которые были со мной рядом в моей многообразной жизни. Я не хочу никого из них обидеть. Я благодарен им уже за то, что они часть своего бытия отдали мне, позволив быть рядом с ними. Они навсегда остались в моей памяти и в моем сердце.

   Сегодня я живу в Приозерске и не хочу никуда отсюда уезжать. От Ленинграда я очень устаю – шуму и суеты много. Толи дело «патриархальная» красота и тишина нашего города. Извините. Есть одно место, куда меня тянет. Это – Владивосток.      

    Город, который стал для меня родным. Город, по которому я очень скучаю. Город, в котором живут мои друзья.


Послесловие:

Сегодня я разменял восьмой десяток лет. Но! Если бы мне предложили жизнь прожить заново, то я выбрал бы снова этот путь - путь моей жизни, путь военного моряка!
Жизнь, друзья, продолжается!
Мира и счастья Вашему Дому!
 

БАДЯ...

(Нахимоза)
  6    2021-01-31  0  38
«Не глядите мне за спину. Это не песок сыплется, а остатки
      пороха молодых годов»
      Я. Беленький

В тот год весна пришла в Москву как-то внезапно и ужасно слякотно. Утром солнце осветило блестящие лужами улицы и площади столицы, по которым, перепрыгивая ручейки тающего снега и кучки песчано-соляной смеси, которой дворники посыпают тротуары, спешили куда-то москвичи. Над городом и его жителями с диким криком закружились стада ворон, голубей, воробьев и еще не понятно кого. Все это пикировало на мостовые и тротуары, устраивая настоящие побоища, решая, кто первым прикоснется и первым отведает оставляемых, неспешно передвигающими ноги и цокая копытами лошадьми, свежих и оттого парящих куч навоза. Да, в Москву внезапно пришла весна.
Поезд из Ленинграда пришел рано утром и, некстати, вовремя. Толпа пассажиров и не меньшая толпа встречающих вынесла нас с Юркой на Каланчевскую площадь, которая встретила двух заспанных и из-за этого злых нахимовцев, гудками электричек и такси.
После спокойствия Ленинграда московская суета раздражала.
Но все это меркло перед сознанием того, что наступили весенние каникулы, а впереди ждала встреча с дядей Яшей Беленьким, маминым братом, который милостиво согласился пригреть двух оболтусов, сорвавшихся «с привязи» и рванувших неожиданно для всех, в том числе и для них самих, в столицу.
Утро следующего дня пробудило нас от сна громогласным голосом почти двухметрового роста дяди Яши, вышедшего из своей спальни: «Малчыки! Сегодня мне приснилось, что я стал писателем. А поэтому я меняю прическу!»
После чего, он расчесывает свои волосы на прямой пробор, разглаживает свою бороду, придавая ей форму «лопаты», и становится похожим на Льва Толстого.
Дядя Яша жил в знаменитом «Доме на набережной», или как он его сам называл - «Второй» дом на нашей улице, на которой всего один мой дом и есть».
Его родной дядя, «товарищ Сергей», был помощником начальника всемогущей «ЧК» Феликса Дзержинского, а заодно и начальником охраны вождя нашей мировой революции. В 1938 году «товарищу Сергею» это дело припомнили, и он пропал не на просторах огромнейшего сибирского «архипелага Гулаг», а недалеко от Москвы….
Сам же дядя Яша прошел войну десантником. Однако после Победы, его путь продолжился по пути, проторенном его родней. Правда, ему повезло. Он узнал – что такое «архипелаг», но вернулся оттуда. И, наконец, этот самый путь привел его в коридоры киностудии «Мосфильм», где он, в описываемый период времени, и работал.
- У кубинцев есть Фидель Кастро Рус. А у нас есть я – Фидель Кастро Зюсс, - садясь за стол и, меняя, в который раз, форму своей бороды, произносит дядя. И становится очень похожим на вождя кубинской революции, - Запомните, малчыки. Так как я за вас в ответе перед вашими, так сказать, «мутерами», то я для вас не дядя Яша, а БАДЯ Яша, - продолжает он, - Что означает на данный период вашего обретания в этом «мемориальном» доме родственную смесь «батя + дядя».
За столом, завтракая яйцом всмятку и запивая его чаем из огромной фарфоровой кружки, которую дядя Яша запрещал мыть, он внезапно произносит: «Ну, разве это пища для «беленького» человека? Поехали в Дом кино. Пожуем, а заодно я вас познакомлю с очаровательной школьницей, которая сыграла Герду в новом фильме «Снежная королева». Кстати, сегодня премьера».

- Кто такая? – спрашивает Юраша, - Мне бы с Евгением Моргуновым познакомиться, с Бывалым, то бишь, а не со школьницей. Что я, школьниц не видел?
- Ну, Моргунова не обещаю, а Леночку Проклову – будьте любезны, - произносит дядя Яша и выходит из-за стола, - Тронулись, малчыки, - заканчивает он завтрак.
В троллейбусе было много народу, что приводило к толчее и повизгиванию пассажиров, которым кто-нибудь из них же самих наступал на ноги. В дополнение ко всему этому, по салону распространялись запахи парфюмерии, пота и перегара.
Слышалась легкая ругань: «Вы выходите? Нет? Так какого… вы сели в этот троллейбус? Не выходите – ходите пешком. Тоже мне – Ломоносов!»
Водитель троллейбуса из динамиков постоянно напоминал пассажирам о необходимости своевременно оплачивать проезд: « Граждане пассажиры! Очнитесь! Вы не в поезде! Наступило утро, которое красит нежным светом стены древнего Кремля! Оплачиваем! Оплачиваем! Своевременно оплачиваем свой проезд. Совесть – лучший контролер нашей жизни, не считая всевидящей ОБХСС!»
Нам немного повезло. Мы стояли на задней площадке, и когда открывалась дверь, свежий уличный ветерок приносил нам слабенькое, но, все же, облегчение.
Однако Юраша нервничал: « Азохен вей! – причитал он, - Черт знает что. Килек в банке и того меньше!..»
- О, молодой шлымазл шпрехает на идиш? – с аидовским акцентом замечает дядя Яша.
- Да, так. К слову пришлось. А Вы что его знаете? - вроде воспрял духом Юрашка.
- Так я же чистокровный еврей! – во весь свой знаменитый голос пробасил Бадя Яша.
Он совершенно забыл, что мы едем в троллейбусе, что этот самый троллейбус битком забит пассажирами. И он совершенно забыл обратить внимание на тот факт, что густоте палитры его голоса мог позавидовать сам Федор Шаляпин, а сам он находится не на съемочной площадке и, тем более, не в студии дубляжа, а в московском троллейбусе.
Троллейбус внезапно дернулся и окунулся в невероятную тишину. Потом скрипнули открываемые двери и с грохотом закрылись. До нас донеслась ругань одного из пассажиров:
- Мэй вей! Каким бы он евреем ни был, но воспитанные люди так не поступают!
Троллейбус покатил дальше. Обернувшись, мы с удивлением увидели, что салон троллейбуса пуст. На месте сидел только водитель, который, по непонятной для нас причине, проскочил следующую остановку. За это он получил от ожидавших на этой остановке его машину пассажиров, много всякой ругательной словесности и ударов чем попало по бокам троллейбуса.
Зато мы ехали без толкотни и давки. И в салоне троллейбуса нас окружал чистый воздух – без запахов и пассажирской перепалки.
До Дома кино мы доехали в немой тишине и немом удивлении.
Выйдя из троллейбуса, Бадя Яша заметил:
- Успокойтесь, малчыки. Это Москва, в которой, кроме того, что я еврей, меня больше ничто не смущает.
Перед началом киносеанса мы зашли в кафе Дома кино, дабы отведать пищи для «беленького» человека.
За одним из столиков сидела очень маленькая очаровательная женщина.
Она завтракала. Завтрак ее состоял из кусочка ветчины с гарниром из зеленого горошка и чашечки кофе. Она подняла свое лицо и улыбнулась Баде Яше, который остановился рядом с ней:
- Здравствуй, Янечка. Что, удивляешься тому, чем питаюсь, раз смотришь мне в тарелку? Эх, Яша, наши молодые сегодня исповедуют французскую диету. Так, что теперь в моде обмороки от этой самой французской диеты. И не надо так смотреть в мою тарелку. Диетами не пользуюсь и в обморок не грохнусь. Я и так легкая.
Она поднялась из-за столика, и пред нами предстала живая «Дюймовочка».
Мы с Юркой стояли столбами. До нас никак не доходило, что мы общаемся с самой Надеждой Румянцевой.

Она попрощалась и вышла из кафе. Мы сели за столик, но аппетит пропал. Мы только глазели по сторонам, пытаясь вспомнить фамилии артистов нашего кино, которые заходили или забегали в кафе и приветствовали Бадю, а заодно и нас.
В конце концов, мы приступили к еде. Неожиданно услышали:
- Яня! Кто это с тобой? Вроде дети за тобой не водились? Или ты все же не безгрешен? И оставил потомство? Кто маман этих птенцов? Кого ты осчастливил?
Мы подняли глаза от тарелок и чуть не подавились. Перед нами стояла во всей красе Лидия Смирнова.
- Здравствуй Лидушка! – поднялся Бадя Яша, - Это мои племянники из Питера. Моряки-Нахимовцы.
- Да ты что!? Правда, моряки? - лицо Смирновой озарилось улыбкой, - А что это моряки забыли в этой нашей сухопутной столице?
Вдруг она нагнулась над столиком и лихо подмигнула нам:
- А что, морячки, может, жахнем по рюмочке?
- Ты, мать, что предлагаешь? – делая вид, что злится, засмеялся Бадя Яша, - им завтра в школу, а они еще уроки не выучили.
- Ты же, Яня, сказал, что они моряки, - и со вздохом продолжила Смирнова, - эх, какая компания не состоялась. Свинтус ты, Беленький!
Юрка смотрел вслед уходящей грациозной походкой Смирновой с открытым ртом:
- Дядя Яша! Это та самая? Которая?..
- Которая - которая, - ответил Бадя и добавил, - Пошли в зал.
Лены Прокловой в зале не оказалось. Но, когда после окончания фильма зажегся свет, то через ряд от нас мы увидели Евгения Моргунова. Рядом с ним сидела молоденькая девушка.
Бадя Яша во весь голос обратился к Моргунову:
- Женя! Спускайся к нам. Тут с тобой познакомиться хотят!
И получил в ответ:
- Яша! Дорогой! Не надо оваций! Я с невестой!...
Он помахал нам рукой, после чего они быстро ушли из зала. Но Юрка был удовлетворен. Он видел живого Бывалого. Да еще вблизи. Да еще в компании с молоденькой девицей. К тому же, Бывалый помахал ему рукой.
Бадя Яша с нами возился, как заботливая мамка. К концу каникул у нас на лице образовались смешливые морщинки, а сами мы слегка изменились в размерах. На двери комнаты Юраша и я прикрепили наш значок с изображением П.С.Нахимова и дяди Яшину фотокарточку, на которой он снят в белом хитоне. Над его лысиной мы нарисовали нимб. Вся эта картинка была снабжена надписью: «Живем у Бога за пазухой».
Каково же было наше изумление, когда он сказал:
- Я не совсем понял – «как Вы Мы живем?» У Бога или убого?
Юмор сыпался из Бади Яши, как из Рога изобилия. Даже похороны свои он не обошел шуткой. В зале прощания 1-й Градской больницы стояли на постаментах несколько гробов, а крышки были прислонены к стене. Я уже говорил, что Бадя Яша был высокого роста. И вот в этом зале прощания, в присутствии большого количества скорбящих, внучатый племянник Бади Яши Сережа, смотря на крышки гробов, которые стояли как солдаты почетного караула, толкает меня в бок, и этаким громким шепотом говорит:
- А наш-то, длиннее!..
Что было дальше, я описывать не буду. Скажу только.… Да, нет. И этого говорить тоже не буду. Боюсь, что и Вы и я подавимся смехом.
 

Несказка о Золотой рыбке...

(Нахимоза)
  10    2021-01-31  2  42
Предисловие:

И это было в нашей истории... Да, было...

      
      Памяти Валеры Худина

Когда построили это чудо Советской науки и техники, сами ученые и строители пришли в неописуемое удивление – что мы создали? Как это эксплуатировать?

Эта подводная лодка не подходила ни под какие каноны и законы существующего мирового кораблестроения – она была одна, такая, в стае своих систершипс. Экипаж – практически, одни офицеры. Над ними шутили: «Ребята! Пошли смотреть, как офицеры швартоваться будут!» К этому стоит добавить - когда она пришла к месту базирования, то на Флоте мало кто знал, что в составе Флота появился подводный корабль "Анчар" с небывалыми характеристиками...

Она могла такое!.. И она стоила столько много, что недаром ее называли на Флоте – «Золотая рыбка».

Вот только один эпизод из ее и ее экипажа жизни.
    Лодка шла в заданный учениями квадрат. Задача поставлена – не попасться кораблям условного противника, выйти в заданную точку этого самого квадрата, и «утопить» флагмана этого самого условного противника. Все очень просто – выйти, проскочить и «утопить».

На флагмане, большом противолодочном корабле, находится руководитель учений вице-адмирал Виктор Сергеевич Круглов. На одном из пультов управления «Золотой рыбки» несет вахту капитан 3 ранга Валера Худин.

Командир лодки к решению поставленной задачи подошел довольно-таки творчески:

- Уважаемые! А на хрена нам строить кривые и прямые уклонения. Сколько может дать наша уважаемая бригада противолодочных кораблей? У них эскадренный ход максимум 20, ну, от силы 25 узлов. И то, если поднатужатся, если пробку в одно место вставят! А как можем под водой бегать мы? Вот то-то же. Так и поступаем. Старпом поставит задачу.

- А почему старпом? – кто-то задал вопрос.

- Да потому, что мы с ним как Маркс и Энгельс на портрете в Доме офицеров. Все! До точки залпа меня не кантовать, спать хочу…

Старший помощник, усмехнувшись, поставил задачу:

- Проскакиваем на полном ходу по диагонали весь квадрат, выходим в точку залпа и ждем. И ни хрена они нас не увидят, пускай кое-что услышат, но, естественно, не поймают! А мы ихнему флагману клистир поставим и настроение испортим.

По лодке раздался гомерический хохот…

- Да, совсем забыл, - добавил старпом, - никаких уклоняющих маневров! Шпарим по прямой! И, да поможет нам Никола-Морской! Акустик! Слушать и видеть все!

И лодка, уйдя под воду и дав полный ход, пошла – пошла – пошла…

Поиски лодки, предпринятые кораблями бригады противолодочных кораблей, результатов не дали. Они слушали глубины моря, слышали под толщей воды движение объекта, несшегося с небывалой скоростью, но определить место не сумели, т.к. не успели:

- А может это подводное НЛО? Не-е-е. Они, скорее всего, запустили имитатор, а сами лежат где-нибудь на грунте за границами района и спят, - заметил Круглов, - вызывайте вертолет, пусть они поищут, пока мы будем обедать. Командир! Чем кормить будешь?

И сели обедать.

- Командный пункт! Докладывает пост акустики! - внезапно раздался истошный крик из динамика «громкой связи», - с левого борта отчетливо слышу шум винтов торпед! Идут на корабль!

- Торпеды с левого борта, дистанция… - к акустикам добавляется ор сигнальщиков.

Круглов поперхнулся. Командир, отбрасывая ложку и салфетку, разбрызгивая слюну и остатки ухи из тарелки, выскочил из-за стола и бросился на ходовой мостик. За ним, харкаясь и матерясь, несся, как чайный клипер, адмирал. Все, что они увидели на мостике, так это немую сцену из гоголевского «Ревизора» - вахтенный офицер выступал в роли городничего, тупо уставившегося на следы двух торпед прошедших прямиком под кораблем.

Это было для всех непонятным явлением – они прочесали весь район, непонятно что услышали, но никого не увидели. Ан, нет! Получили неизвестно откуда, но известно от кого…

Это был позор!

- Товарищи офицеры, - орал адмирал, - вы мне напоминаете хреновую футбольную команду! Но не это самое страшное! Самое страшное, что вратарем в этой команде играю – Я! (Удар кулаком по столу). Разбор игры мы устроим по возвращению в базу. Все! Домой! Акустик! Дайте мне связь с лодкой.

Адмирала соединили:

- Лодка!

- Лодка, - отвечают из-под воды.

- Мы идем домой, в базу. Следуйте за нами. Какую скорость хода может развить ваш корабль? – продолжает комбриг.

- 43 узла, - доносится из динамика.

- Хм, - следует небольшая пауза. Адмирал начал нервничать:

- Товарищ, как Вас там?! Вы, что там себе позволяете? Это вы так, подводники, шутите? Я еще раз спрашиваю – какую скорость хода может развить ваш корабль?

- Повторяю, - доносится из динамика, - 43 узла.

На этот раз адмиральская пауза затянулась подольше. Адмирал набрал в легкие больше воздуха, и рявкнул в микрофон что есть мочи:

- Твою ма-аа-ать! Ты..ты..ты, что там совсем ох..балдел! Да, ты, карась, для меня меньше комара! Прихлопну и не пойму - что это было.

Опять набрал воздуха и:

- С тобой, линек сушеный, вице-адмирал Круглов, твою мать… разговаривает! Отвечать, когда с тобой офицер разговаривает! Какую скорость хода может развить ваш корабль?

Из динамика раздается очень спокойный голос:

- Вахтенный на пульте связи капитан 3 ранга Худин. Еще раз повторяю – мы можем развить скорость хода в 43 узла.

И динамик замолк.

Пауза, как потом рассказывал Валера Худин, затянулась минут на 10. Выпив еще рюмашку коньяка, он продолжил:

- Сижу на пульте. Вокруг собрался народ. Все ржут. И тут доносится из динамика дрожащий и просительный голос – А 18 можете?

Послесловие:

Вот так умеют решать поставленные задачи наши прославленные подводники.

И – это хорошо, дорогие товарищи!
 

С древа познания

(Ицхак Скородинский)
  2    2021-01-31  1  45
Вот, сегодня съел яблочко с древа познания, свежее, свежее.
Нет, свежее свежего!
 

Да и фиг с ним

(Оleg Wral)
  -4    2021-01-30  3  22
-Килькин, в литературных кругах поговаривают, что на Вашего автора Даника, обиделся модератор сайта "ХОХМОДРОМ" и сносит все его публикации?
-Поговаривают.
-А причину не знаете?
-Знаю. Модератор, вместо того, чтобы убрать гнусный комментарий в котором автора Даника пригрозили накормить новичком, тупо отшутился, что Даник его не любит и надо бы его чем-то заменить другим. Даник тут же отреагировал и написал сатирическую пьесу "Отзааседавшиеся" и несколько анекдотов. Модератор на шутки Даника обиделся. Почему не знаю.
 

Дед Пахом и думы о былом (1)

(Дед Пахом)
  6    2021-01-30  0  41

Друзья – собутыльники!
А помните, как мы «червя» пили?
Не пили, а вонзали его тупомордую весёлую пасть в наши юные розовые глотки.
А «Солнцедар»?
О, то было времечко! Огнетушительное времечко!!
Все мы этим переболели и все остались живыми, не то что от нынешнего, неизвестно в каком курятнике сделанном, на гусином дерьме настоянном, самогоне.
Ой, как вспомню, так ещё выпить хотцца!
А шо сейчас?
Ну, порушил Михал Сергев львиную часть элитных, десятилетиями, аки детей малых, взращиваемых виноградников ну, привил он нам страсть к самогонной, неизвестно где производимой гадости.
Ну, ослепли некоторые от этой "благодати", а дальше?..

Дальше, мои милые собутыльники, хочу рассказать я вам о настоящем вине, не поддельном.
Настоящие вина гондобят только из винограда, без добавки спирта или сахара.
Сухое вино получается только из выбраживающегося до конца винограда, который и содержит натуральный сахар: то езм – сухое вино!
А ежели сахар оставляют недоброженным (для придания особливого скуса), то налицо полусухие и полусладкие вина. А цвет вина, то чем вы пугаете утром унитаз, зависит от цвета виноградных ягод и технологии приготовления.

Пойдём от цвета утреннего унитаза.
Ежели он красный, то это получилось путём брожения не сока, а мезги – раздавленных ягод вместе с кожурой и косточками. Поэтому ваши извергания имеют терпкий вкус и очень богатую биологическую ценность. Собирайте эти извергания и используйте как «мумиё» при лечении ваших близких!

Таперя перейдём к белому вину.
Настоящее белое вино обладает кристально – прозрачным и светло – соломенным цветом, но, со слегка зеленоватым оттенком. Если эта жидкость напоминает вам цвет опала, то есть самогон, - это уже не вино!
Отдайте его продегустировать вашему дворнику и если он не сделает на вас «Риголетто», пейте сей напиток смело!
А если честно, то даже гигиенический сертификат не гарантирует подлинности налитого в бутылку вина. Этот документ говорит лишь о том, что напиток безопасен!
Всем желаю прекрасного вино времяпровождения, ваш дед Пахом!
 

Два Юрка в бане или С лёгким пар ...

(Скромный Гений)
  6    2021-01-30  0  36
Решил рассказать смешную историю, которая приключилась с моими друзьями. Это было примерно в конце 80-х, начале 90-х годов. Этих ребят я знал по годам совместной учёбы в одном N-ском учебном заведении. Учились они на разных курсах, но были примерно одного возраста. Звали одного Юра и другого Юра, как в известной комедии «Мальчик и мальчик». Друг друга они уважительно величали Юрок.
    Так вот, любили они по субботам ходить в баню. Примерно как герой знаменитого, всеми любимого фильма «Ирония судьбы или с лёгким паром». При чём, ходили они всегда на последний сеанс, что бы вдоволь поплавать в бассейне. Раньше бассейны имелись не в каждой бане, да и вид имели несколько иной, чем в сегодняшних фитнес центрах.
Неизменным атрибутом банных комплексов были технички, в синих халатах с мокрой тряпкой на деревянной швабре, по-простому в народе их называли уборщицы. Уборщица была, как правило, пожилая женщина, которая без комплексов орудовала своим средством производства в мужской раздевалке между шкафчиков для одежды и между лавочек, не обращая ни на кого внимания (или делала вид, что не обращала?). Вот такая уборщица и была причиной того давнего конфуза одного из Юрков.
   Когда прозвенел противный звонок, как в средней школе, возвещающий, что сеанс окончен (разница только в том, что школьному звонку с урока ученики всегда рады, а в бане этот сигнал напоминает, что оплаченная услуга закончилась). Мужики, которые заблаговременно оделись, допивали своё холодное жигулёвское из трёх литровых банок и потихоньку с хорошим настроением удалялись восвояси.
    Но для одного из Юрков ещё только наметилась «вишенка на торте». Он был полностью свободен в своих водных негах, захлёбываясь минутами счастья, не обращая внимания на то, что другой Юрок сказал, что пошёл одеваться и ждёт его в раздевалке. По его рассказам он ощущал себя в тот миг Ихтиандром и старался плавать так же как человек – амфибия. Но счастливые минуты длились совсем не долго. Дверь в бассейн приоткрылась с грозным хрустом, и Юрок был вынужден спрятаться за бортик, потому что одно дело быть голым перед уборщицей со шваброй в раздевалке (на миру и смерть красна), а другое голым перед женщиной одному в бассейне, да ещё сверхурочно!
    А дальше произошло то, что собственно и должно было произойти. Выключатель звонко щёлкнул, накрыв тёмным мраком безлюдное помещение, и дверь с тем же хрустом быстро закрылась. Но это было ещё полбеды, как говорится, «Пришла беда, отворяй ворота»! Провернулся ключ в замочной скважине и быстрые шаги, отзываясь эхом от керамической плитки, удалились, оставив бедного Юрка голым одного во всей вселенной в холодном бассейне. Настроение у Ихтиандра резко упало, и мысли бешено заметались в голове. Возникла патовая ситуация. Он лихо выпорхнул из бассейна и попробовал толкать дверь, но та не поддалась, несмотря на свою ветхость. Тем более она открывалась, по закону подлости, в другую сторону. Юрок чуть не взвыл, как раненый зверь, но толку от этого было мало, он это прекрасно понимал, поскольку был парнем неглупым. А другой Юрок в это же время ждал его возле гардероба и недоумевал, что происходит? Юрки нет, одежда закрыта….бред какой-то!
    Тем временем пострадавший начал ощупывать стены, а что ему ещё оставалось? Стучать и кричать бесполезно, всё равно никто не услышит, ведь бассейн был на втором этаже, а гардероб на первом. В углу плавательного зала он заметил узкую полоску света и стал поспешно туда пробираться. Эта полоска, сердцем чуял Юрок, была его единственным спасением. Это была дверь. О чудо! Она была не запертой! Юрок её осторожно приоткрыл…и обомлел. Это был женский салон красоты или парикмахерская, да какая, в сущности разница, для бедолаги это было спасение, несмотря ни на что. Посетители и мастера ещё присутствовали, но описывать их не вижу смысла, поскольку могу лишь отметить, что они были весьма удивлены, когда из двери выскользнул молодой мужчина в неглиже, закрывая свой срам двумя руками и непрерывно извиняясь, выскочил через дверь, которая вела на улицу (вход был отдельный). Должен подчеркнуть, что всё это происходило в январе, когда стояли крещенские морозы.
    Другой Юрок тоже был сильно удивлён (пожалуй, это слабое слово, в данном случае), сражён, как ударом грома и молнии, когда его тёзка голый ворвался с улицы, с мокрой головой и аурой вокруг всего туловища. Но на святого он совсем не был похож, поскольку носил молодую бородёнку и волосы на голове торчали. Благо он нигде на улице не примёрз своими босыми ногами и не упал поскользнувшись, спускаясь со второго этажа по лестнице!
    Когда мне эту историю они рассказали, я смеялся до судорог в животе. В дальнейшем их судьба сложилась по-разному, но дружат они, по слухам, и по сей день. Вот только не знаю, ходят они теперь в баню или нет?
 

Торпедный аппарат, товсь! Пли!.. ...

(Нахимоза)
  3    2021-01-30  0  41
Корабль стоит у причала. Закончен завтрак. Горнист, сигналом «Большой сбор», собирает его экипаж на верхней палубе для подъема военно-морского флага.
      Но вот, флаг поднят, и по кораблю звучит команда: «Начать проворачивание оружия и технических средств!» Палуба мгновенно опустела. Экипаж разбежался по своим боевым постам.      
      «Проворачивание». Это хитрое слово для непосвященных во все таинства морского дела ничего не обозначает. Оно для них не понятно. Что можно на корабле «проворачивать»? На берегу – да. Можно проворачивать всякие дела и, мягко сказать, делишки. А на корабле?
      А на корабле это слово означает проверку всех корабельных систем и механизмов, оружия и средств связи. Специальные механизмы проворачивают турбины и валолинии, артиллерийские башни и ракетные установки, антенны и массу другого корабельного оборудования. Запускаются и проверяются в работе различные насосы. Одновременно все механизмы чистятся и смазываются.      

      «Проворачивание» - одно простое слово, а сколько матросского труда скрыто за ним.
      На боевых постах кипит работа. По кораблю носится шум работающих вентиляторов. К нему добавляются звуки работы элеваторов, насосов и голоса команд, раздающихся по внутрикорабельной громкоговорящей связи.
      По правому и левому бортам корабля располагаются пятитрубные торпедные аппараты. В их, полуметрового диаметра, трубах покоятся длинные тела сигарообразных торпед. Одна такая «сигарка» несется со скоростью «курьерского» поезда, неся в своей боевой части больше полутоны обычной взрывчатки или много-много ядерных килотонн.
      Она делает в борту корабля дырочку, в которую этот самый «курьерский» и может заехать.   
      На правом торпедном аппарате копошится матрос Донцов. Этот торпедный аппарат его боевой пост. Матрос Донцов, обладающий довольно-таки невзрачной фигурой, гордится своей боевой специальностью. Он – торпедист. В его рундуке лежит биография знаменитого торпедиста, минного старшины с погибшего в Моонзундском бою в 1917 году эскадренного миноносца «Гром», Семенчука. Вечерами он рассказывает своим сослуживцам о том, как этот минный старшина подорвал свой поврежденный эсминец, чтобы он не достался врагу, и чудом остался жив.
      Однажды, проверяющий, проходя по правому борту, обратил внимание на тумбу торпедного аппарата, возле которого стоял его заведующий матрос Донцов. По окружности тумбы сияла надпись – «Помни войну и эсминец «Гром»!»
      «Проверяющий» сначала остолбенел, потом присмотрелся, постарался незаметно осенить себя крестным знамением и пошел дальше. Он не стал учинять разноса ни матросу, ни командиру. Он просто усмехнулся и сказал окружавшим его офицерам корабля:
« Идеология – великая вещь! Молодец замполит! Хорошо поставил на корабле воспитательную работу. Но… лозунг убрать. Убрать. Порядок превыше всего!»
      Аппарат медленно поворачивается вокруг своей оси, и, в конце концов, замирает, уставившись всеми своими пятью трубами в сторону причала.
      Донцов продолжает «проворачивание» своего заведования, своего любимого торпедного аппарата, который он, почему-то, нежно называет «моя теща».
      Неожиданно над причалом раздается непонятный шум, как будто кто-то открыл кран и выпустил сжатый до сотен атмосфер воздух. Следом за этим послышался не то визг, не то скрип и все, кто находился в этот момент на причале, замерли в оцепенении. В следующий миг они кинулись в рассыпную от увиденного.
      Из одной трубы торпедного аппарата, на котором восседал матрос Донцов, сначала показалось красное рыло торпеды, а затем, словно ее кто-то подтолкнул, она с ужасающим грохотом вылетела из аппарата и с неменьшим грохотом… грохнулась на причал.
      Наступила тишина. Народ разлегся на пирсе и, как учили, прикрыл голову руками. Все ждали взрыва.
      Но… взрыва не последовало. Вместо него очень быстро приехала специальная комиссия Министерства обороны.
      Следующим утром вокруг лежащей на причале торпеды, отодвинув часовых, собрались все члены этой самой министерской комиссии.
      Сначала они ходили вокруг торпеды в одну сторону, затем, цокая языками, пошли в другую. В воздухе витала только одна фраза: « Да-а-а, уж! Надо же…»
      После такого многозначительного вступления, комиссия поднялась на борт корабля и подошла к торпедному аппарату, возле которого с обреченным видом, по стойке «смирно», стоял матрос Донцов. Сейчас его невысокая фигура напоминала фигуру согбенного старца приговоренного, за изнасилование, к расстрелу и стоящего у расстрельной стены.      
      - Ну, товарищ матрос, как это все у Вас произошло? – обратился к Донцову председатель комиссии.
      Почти до смерти напуганный случившимся, Донцов поднял глаза и, увидев генеральские погоны, совсем потерял мозги где-то внутри желудка, а сердце в районе правой пятки.
      - Я, я, - только и смог он произнести.
      - Успокойтесь, и начинайте все сначала! – грозным голосом успокоили его генеральские погоны.
      - Ну, это… я посмотрел вот здесь, повернул вон тот вентиль, - начал, не сходя с места, объяснять Донцов свои действия, указывая пальцем на торпедный аппарат.
      - Сдается мне, что в детстве, ни родители, ни учителя Вас в угол не ставили, а, в основном, били Вас об него, - начал свой воспитательный монолог генерал, - Вы мне, товарищ матрос, - рыкнул он на Донцова, - не рассказывайте, а показывайте все Ваши давешние действия!
      Донцов так и сделал.
      Торпедный аппарат начал поворачиваться вокруг своей оси, остановился и уставился своими торпедными трубами на причал и тех, кто на нем стоял. А стояло на нем, надо сказать, очень много народу - в коем-то веке на причале разлеглась торпеда.
      - Потом я повернул вот этот клапан, - снова попытался объяснить свои действия Донцов.
      - Геморрой хорош тем, что при нем абсолютно забываешь о ревматизме, - обратился полушепотом генерал к одному из членов комиссии.
      И неожиданно над пирсом разнесся такой рык, что у всех присутствовавших заложило уши.
      - Вам что не ясно!? Вы меня лечить вздумали? Так у меня и то и другое хроническое.… Да я почетный пациент всех госпиталей наших Вооруженных Сил. Он, мерзавец, меня лечить будет! Вам, товарищ матрос, приказано показывать, а не рассказывать! Тьфу ты, черт подери, стихами заговорил, - понизил голос генерал, - Давай, показывай.
      Донцов так и поступил.
      Он повернул клапан баллона сжатого воздуха, при этом проговорив про себя:
      «Тоже мне – больной. На нашем флоте больных не бывает. Бывают либо живые, либо мертвые. Так нас учит наш командир».…
      Через несколько секунд вся комиссия лежала на палубе корабля, закрывая голову, как учили, руками.
      А на причале, рядом с первой торпедой, лежала вторая, а вокруг них разлеглись и «зрители».
      Да, ребята, на флоте было бы скучно служить, если бы не было так смешно.
      И еще, ребята, в нашей буче боевой кипучей, и такое бывает.
 

Манюня...

(Нахимоза)
  3    2021-01-30  0  30
- Что такое добровольное безумие человечества?   
      - Это хождение по морям и океанам.

      Корабль своей острой грудью разрезал воды Индийского океана. Шел второй месяц, как он покинул родной причал и нес свою службу здесь, вдали от него. Его экипаж, если так можно выразиться, «вошел в ритм» походной жизни, и повседневная рутина дальнего похода сменила первые радостные впечатления от увиденной экзотики диковинных побережий первыми признаками флотской тоски.
      Но, вдруг, в один день все изменилось, и приняло какой-то таинственный вид – матросы повеселели. Их не надо было утром подгонять на физзарядку, не надо было торопить на развод дежурных смен и походных вахт. Они с огромным удовольствием драили палубу и наводили в своих кубриках лоск, а камбузники готовили пищу с каким-то азартом, щеголяя друг перед другом вкусовыми гаммами своих блюд.
      Да, это было таинственно и непонятно. Это не походило ни на один отчет политработников о минувших дальних походах.
      Но причину этого удалось выяснить только тогда, когда на корабле была сыграна боевая тревога и все стали готовиться… к третьей мировой войне…
      Виной всему стала Манюня.
      Это симпатичное животное попало в руки матросам не совсем понятно как. Надо сразу оговориться, что этим животным оказалась очень молоденькая крыса, даже можно сказать, что это был крысеныш – глаза, бусинками, с испугом смотрели на неизвестный для этого крысиного ребенка окружающий мир, горошина носа обнюхивала пространство, в котором теперь предстояло жить.
      Одни говорили, что крыска заблудилась в матросских рундуках, другие утверждали, что ее поймал, желая заработать отпуск, корабельный кок, заманив неопытную крыску на камбуз.
А кое-кто договорился до того, что этот крысеныш - чуть ли не агент «Моссада» или, того хлеще, внешней разведки островов имени «товарища Кука».
      Короче говоря, поселилась молодая крыса в специально построенном для нее домике в матросском кубрике. Крысиный домик прятали от всевидящих глаз всевидящего старшего помощника и прочего офицерства. Долго матросы ломали голову – как это животное звать-величать будут. И, в конце концов, назвали крысу редким именем – Манюня.
      Чтобы она не привыкла к одному человеку, ее дрессировкой занималась вся котельная команда.
Манюня оказалась очень способной. Она научилась жить по часам - соблюдала матросский распорядок дня. Она умела сидеть на задних лапках и просить что-либо потрясывая передними лапками. Она могла, по команде, задирать и помахивать своим хвостом. Ее пытались научить приносить мелкие вещи.… Но, в конечном итоге поняли – крыса, даже самая талантливая, это не собака. Впрочем, моряки добились главного – Манюня абсолютно не боялась людей и была с ними ласковой, а не агрессивной, как большинство ее сородичей. Она и сама любила ласку.
      Еще она очень любила смотреть телевизионные передачи. Она садилась перед телевизором, вместе с моряками и на ее морде отражалась вся гамма переполнявших Манюню чувств.
      Единственное изображение на экране, которого пугалась Манюня, было изображение вождя сомалийского народа Сиада Барре. Как только на экране появлялось его лицо, крыса удирала со стола или рундука, на котором она смотрела телевизор, в свой домик. Это было необъяснимо.
      А говорить и писать Манюня не умела.      
      
      
      Корабль купался в брызгах волн катившихся вдоль его бортов. В миллионах радуг, нарисованных этими брызгами, взлетали ввысь, летели рядом с кораблем и ныряли в воду сонмища летучих рыбок. Солнце стояло в зените. Его лучи грели палубу и надстройки корабля, заставляя экипаж искать тень или прятаться во внутренних помещениях, где царила искусственно создаваемая прохлада.
      Наконец, бросили якорь рядом с каменными скалами острова Сокотра. По кораблю раздалась команда – «Экипажу принимать душ на верхней палубе!» Это означало, что в пожарные рожки, расположенные на верхней палубе, будет подана забортная вода и личный состав при помощи пожарных рукавов и специально оборудованных душевых устройств может обливаться океанской водой.
      Вместе со всеми принимал участие в таком купании и командир эскадры вице-адмирал Виктор Сергеевич Овалов. Он фыркал и плескался, поливал матросов из пожарного рукава, сам подставлялся под упругие струи воды. На него это было не похоже, так как слыл он человеком суровым, «рубившим головы направо и налево»… Ничто в его поведении не предвещало грозы.
      Весть о том, что адмирал купается вместе с личным составом, долетела до низов и матросы решили выйти на солнышко и прогулять Манюню.
      На нее надели специально сшитую майку-тельняшку, повязали поводок, и она мелко потрусила рядом с провожатыми на верхнюю палубу – греться на солнышке.
      Эта экстравагантная группа неспешно прогуливалась вдоль правого борта, совершенно забыв, что это адмиральский борт, а по нему нижним чинам ходить разрешалось только по тревоге или сигналу «Большой сбор». Но солнце грело, море синело и отражало солнечные лучи, рядом с кораблем резвились дельфины и высились скалистые берега острова Сокотра.
      Манюня близко к борту подходить боялась, даже когда ее подносили к леерному ограждению, она начинала визжать и рваться из рук. Сейчас она сидела на плече у одного из своих друзей и щурилась на солнце – ничто ее не волновало.
      Внезапно она почувствовала, что плечо, на котором она сидела, куда-то исчезло, и она сидит на горячей палубе. Ее глаза стали искать тех, с кем она пришла сюда, греться на солнце и любоваться красотами Индийского океана. Однако она услышала дикий ни то визг, ни то крик и чья-то огромная тень закрыла от нее и небо и солнце. Она подбежала к этой тени и почувствовала знакомый корабельный запах, исходящий от нее. Она стала бегать вокруг, просясь на руки к человеку, от которого и падала тень. Но она опять услышала только визг и рык...
      Вдоволь наплескавшись, Овалов возвращался к себе в каюту. Он был очень доволен принятыми «морскими ваннами» и сейчас шел по палубе правого, своего, борта и подставлял мокрое лицо солнечным лучам-полотенцам.
      Каково же было его удивление, когда впереди себя, на своем борту, он увидел праздно прогуливающуюся группу матросов, на плече одного из которых сидела, представить себе невозможно, крыса. Он остолбенел, как памятник дюку Ришелье в Одессе. Голос у него прорезался только тогда, когда крыса подбежала к его ногам и стала вокруг них бегать. В начале он не мог понять, что она от него хочет? Но, приглядевшись и увидев майку-тельняшку и поводок на этом существе, он все понял – матросикам стало скучно! Им себя занять нечем! А товарищи офицеры болт забили на боевую подготовку, разомлев под африканским солнцем!
      А Манюня все продолжала ластиться к его ногам, потом села на задние лапки и просительно уставилась своими глазами-бусинками на адмирала – возьми на ручки…
      Овалов подпрыгнул, и со скоростью истре***еля взлетел по трапам на высоту многих метров, т.е. на ГКП (главный командный пункт). Здесь он отдышался, схватил микрофон громкоговорящей связи и, чередуя командные фразы с матерными, объявил личному составу «БОЛЬШОЙ СБОР!»
      
      
      Собираясь с духом, дабы устроить форменный разнос команде, «товарищам офицерам и лейтенантам», он обратил внимание, что мимо корабля проходит американский эскадренный миноносец «Чарльз Адамс», на мачте которого развернулись сигнальные флаги.
      Сигнальщики доложили адмиралу – сигнал обозначает «Следую домой. Счастливо оставаться и счастливого плавания».
      - Того же и им, – пробурчал адмирал сигнальщикам. Он все набирал силу и злобу для разноса.
      Тут надо заметить, что среди моряков принято неписанное правило – когда корабль покидает место пребывания (будь то порт или какой-нибудь рейд, причал или борт другого корабля) он, если так можно выразиться, «бросает дымовую шапку», т.е. прикрываются вентиляторы главных котлов и над трубой возникает большое дымовое облако ядовито черного цвета.
      Так поступил и «американец». Но его облако дыма было пущено по ветру в сторону советского корабля, и бравый адмирал Овалов, настраиваемый на «большой сбор» оказался внутри этого сажного облака.
      Он стал похож на трубочиста.
      - Сигнальщики! – заорал он, - немедленно поднять сигнал: «Кораблю вернутся назад, и спросить у «старшего на рейде»   разрешение пройти через рейд!»
      Сигнальщики мигом исполнили приказ.
      «Американец» ответил просто – шли бы Вы, ребята…
      Адмирала еле успокоили. Он объявил «боевую тревогу», требовал догнать «американца» и «… расстрелять эту гнилую посудину…».
      Когда доктор сделал ему успокоительный укол, то услышал: «Я им объявляю мировую войну… союзнички, ети их мать…». Потом он уснул.
      Проснувшись, адмирал объявил соревнования по рыбной ловле – «Пока не поймаем 25 тунцов с места не тронемся».
      - Жаль, что третья мировая война отменилась, - думала Манюня, - хотелось бы посмотреть, как этот крикливый адмирал будет воевать. Но ничего, мне хватит и тунца по-сенявински.
 

Строевой смотр...

(Нахимоза)
  12    2021-01-30  0  46
« - Служили два товарища…
      - Ага!»
      Слова, вроде, народные.

      На причальной стенке, по команде «Смирно» застыл строй. За спиной строя на ладожской волне покачивались корабли дивизиона. Своими иллюминаторами они удивленно смотрели на людей – сегодня грохот матросских каблуков не раздается на их палубах и в коридорах, не слышатся команды: «Корабль к бою и походу изготовить!»
      На причальной стенке проводится строевой смотр, мероприятие очень важное и очень любимое начальником штаба части капитаном 2 ранга Сухаренко. Как только завершались мероприятия последнего строевого смотра, он тут же начинал подготовку к очередному строевому смотру:
      - Основой любой подготовки, будь то боевая или политическая, огневая или физическая, со времен древнего Рима и Уставов Петра (и с ударением) Великого, являлась и являться будет СТРОЕВАЯ ПОДГОТОВКА! Это дело должно постоянно совершенствоваться, - давал он наставления, - Только боец, умеющий себя держать в строю, постоянно подтянутый и по форме одетый, даже в постели у женщины, только такой боец и в боевой обстановке будет впереди всех, - и добавляет, - И, это дело, в деле политики разберется.
      Сам начальник штаба был истинным образцом радения «Строевого устава Вооруженных сил СССР». Даже работая у себя на огороде, он всегда был безупречно одет, согласно объявленной на день форме одежды, и в фуражке. Рядом с ним, на табурете среди грядок, находился телефон – «У кого информация – тот и командир!».      
      Начальник штаба неспешно двигается вдоль строя. Он внимательно осматривает форму одежды, досконально проверяя ее соответствие уставным документам – надеты ли кальсоны и есть ли на них бирка, имеются ли иголка с нитками, отмаркирована ли фуражка или бескозырка, какого цвета на «товарище военном» надеты носки. Все, кто участвует в мероприятии «Строевой смотр» равны между собой. И матрос, и мичман, и офицер – снимай штаны и показывай подписи и на кальсонах, и на брюках, и на ботинках.
      Внезапно он останавливается перед мичманом Халимоненко. Его лицо вытягивается, на нем появляется выражение одновременного непонимания, вопросительности и строгого уставного неудовольствия:
      - Товарищ Халимоненко! Что это у Вас надето на ноги!? – взгляд устремлен на обувь.
      - Туфли! Товарищ капитан 2 ранга! – четко докладывает мичман.
      Лицо Сухаренко вытягивается еще больше:
      - Не понял! Что значит туфли? – Сухаренко начинает злиться, - Это дело, что значит туфли? А где ботинки? Вы что не знаете, что на строевой смотр надо выходить в ботинках? Это дело, товарищ Халимоненко, форменный не порядок! Почему туфли?      
      - Ноги потеют, товарищ капитан 2 ранга! – тянется перед ним мичман.
      - Плохо, товарищ Халимоненко. Очень плохо. За ногами, как и за форменной обувью, нужно постоянно следить, – понижая голос до шепота и с участием, - Это дело, тальком не пробовали?
      Халимоненко замигал глазами, вытянулся, как только смог и, щелкнув каблуками туфель, неожиданно для всех рявкнул:
      - Так точно!
      Сухаренко поперхнулся:
      - Чч-тт-о тт-ак точно? Товарищ Халимоненко?      

      Но того «заклинило»:
      - Есть! Так точно! Никак нет! Виноват! Исправлюсь!
      И внезапно запел:
      - Союз нерушимый…
      И… весь строй подхватил Гимн.   
      Над водами бухты, кораблями дивизиона и поселком зазвучал Гимн Советского Союза в исполнении хора, более чем из трехсот певцов…
      Сухаренко остолбенел. Он тут же вытянулся по стойке «смирно», приложив к фуражке правую ладонь в воинском приветствии.
      А над Ладогой гремело многоголосие:
      - Славься Отечество…
      Это был апофеоз строевого смотра. Начальник штаба махнул рукой и пошел в сторону своего штаба. Словно прозвучала неслышная и невидимая команда, но «его полки» развернулись и двинулись за ним, на ходу продолжая:
      - Дружбы народов надежный оплот…
      После строевого смотра к Халимоненко подошел его старинный друг и сослуживец мичман Иван Берлов:
      - Ну, Халимон! Ну, Шаляпин! И как это ты додумался до такого?
      - А, черт его знает, Иван, – ответил Халимоненко, - Наверное, с похмелья. К тому же, понимаешь, Иван, он такой нудный. Как проверяющий на складе…. Почему? Да, почему? Дай! Да, дай!      
      - Не парься, я тебя вылечу. Идем на склад, – предложил ему Берлов.
      И эти два старых «ПерГюнта», два ветерана флота и различных флотских и околофлотских организаций отправились в «Берловские закрома» - на шкиперский склад.
      По складу гуляли запахи, которыми так славен российский корабль, да, и флот целиком. Но в центре этих запахов витал запах шила (спирта).
      Лицо Халимоненко приняло нормально-довольное выражение в предвкушении выпивки. После второго стакана Берлов, хлопнув приятеля по плечу, предложил:
      - А хочешь, Халимон, ноги у тебя потеть больше не будут? Средство знаю.
      - Хочу! – со слезами, от умиления, пролепетал тот в ответ.
      - Снимай туфли! – командует Берлов.
      Халимоненко снимает туфли и остается в форменных носках:
      - Носки снимать? – с некоторым испугом спрашивает он и поджимает ноги под табурет. Он недоверчиво и вопросительно смотрит на своего друга.
      - Не надо. Ставь свои, - Берлов делает паузу и смеется, -… туфли на колоду.
      Халимоненко, загипнотизировано, а больше от страха, ставит.
      Берлов делает еще глоток, берет топор и, прицелившись, отрубает носки у туфель. Подает, что осталось от туфель, обалдевшему от увиденного своему собутыльнику:
      - На! Носи! Теперь потеть не будут!      
      Что было потом? Неизвестно. Но через полчаса из склада доносилось пение:
      - Служили два товарища!
      - Ага!
      Это означало, что мичмана начали подготовку к очередному строевому смотру.
 

Подробно о любви

(Анатолий Долженков)
  1    2021-01-30  1  35
Сколько строчек о любви уже написано,
Сколько сказано и мысленно, и вслух.
Сколько раз мы увлекались – не подсчитано,
Сколько в жизни целовали нежных губ

Действительно сколько? Вопрос не праздный. Эти строки написал Мустафа Гаджиев. Не классик, но как точно сформулировал проблему. Кто считал, сколько прекрасных, пронзительных и страстных строк о любви, ее многообразии, привлекательности и драматизме написано и произнесено поэтами и прозаиками; нарисовано художниками, изваяно в гипсе и мраморе скульпторами, не имеющими никакого отношения к литературе? Невероятно много. А сколько еще это чувство будет будоражить воспаленные умы влюбленных, заставляя человечество снова и снова возвращаться к вечной теме? Поэт Эдуард Асадов так описывает это чувство.

Любить — это, прежде всего, отдавать.
Любить — значит, чувства свои, как реку,
С весенней щедростью расплескать
На радость близкому человеку.

Структура процесса более-менее понятна. Любовь, это когда ты отдаешь, в основном, конечно, чувства и непременно любимому человеку. Есть сомнения в отношении того, что не надо отдавать ничего материального, но у Асадова об этом ни слова. Поэтесса Ольга Высотская придерживается несколько другого мнения, описывая высокие чувства. Впрочем, мнением это назвать трудно из-за полной смысловой неопределенности ее стихов.

Любовь - она бывает разной.
Бывает отблеском на льду.
Бывает болью неотвязной,
Бывает яблоней в цвету.
Бывает вихрем и полетом.
Бывает цепью и тюрьмой...
Мы ей покоем, и работой,
И жизнью жертвуем самой!

Как говорится, чем только любовь не бывает, если рассматривать это чувство с точки зрения поэтессы. Так всё-таки, что представляет собой любовь, по сути? Из приведенных выше стихотворений не совсем понятно, что лежит у истоков страстного чувства, на протяжении многих поколений, сводящего с ума миллионы людей. На этот счет существуют два диаметрально противоположных мнения. Одни говорят, все знают, что такое чувство есть, но никто не знает, что это такое. Другие утверждают, что все знают, что это такое, но никто не знает, как это сказать. То есть, выразить словами невозможно, если придерживаться этой точки зрения.

Расхожее итальянское изречение так прямо и гласит «я знаю, что такое любовь, только не просите меня объяснить». Жители Апеннинского полуострова не понимают, какими словами можно выразить это сложное чувство, так, чтобы его правильно поняли. Им не понятно, как оно возникает и почему приводит к бешеным страстям, о которых повествуют горы литературных томов в прозе и стихах. При чем, пишут не понимая природы столь необычного явления. И если бы мы следовали указанию аргентинского поэта с явно арабским именем Немера ибн эль Баруда, который пытался предостеречь нас следующими словами «не пытайся отыскать причину любви: она соткана из вопросительных знаков», то на этой высокой ноте наш рассказ и закончился бы, не успев начаться. Но мы с вами люди серьезные, привыкли презирать трудности на пути к вожделенной цели, и готовы идти до конца в своем намерении установить истину. Постараемся развеять заблуждение, которое Эль Баруд пытался нам назойливо навязать.

Задачу мы поставили перед собой сложную, но разрешимую при огромном желании и достаточной усидчивости. Поскольку понять витиеватые мысли поэтов у нас как-то, не очень получается, обратимся к мнению классиков литературной прозы. Сила воображения у классиков сами знаете, могучая. Кому, как не им данный вопрос знаком не понаслышке. Давайте попробуем проанализировать высказывания некоторых из них об этом высоком чувстве. Вот, например, изречение Иоганна Фридриха Шиллера, заявившего, что «любовь - единственное в природе явление, где даже сила воображения не находит дна и не видит предела». Нечто-то необъятное и непонятное говоря простым языком. Приходится со скорбью констатировать, что Шиллер по туманности мыслей недалеко ушел от поэтов. Если вы помните, нечто подобное мы уже встречали в пронзительных строках Ольги Высотской.

Возможно проблема в нас самих? Может быть, мы чего-то недопонимаем? В таком случае, все объясняется весьма просто. Если мы наблюдаем рядом с собой нечто непонятное, извращающее наше устоявшееся представление об адекватном восприятии действительности, значит оно гениальное. Гении по-другому видят окружающий нас мир, не так, как остальная серая масса с нормально функционирующим мозгом. Именно по этой причине среди подавляющего большинства выдающихся творческих личностей, много людей с нарушенной психикой. Они-то видят и оценивают мир по-иному. Написал или нарисовал нечто такое, что не укладывается в рамки здравого смысла, значит гений. В своих исследованиях мы не будем опираться на мнение столь нестандартных личностей, иначе вообще ничего не поймем. Надо бы поискать изречения попроще. И как выяснилось, есть такие мысли, выраженные понятными для восприятия словами. Вот, что заявил наш с вами современник Антони Брет - «первый вздох любви — это последний вздох мудрости».

Оказывается, существуют внятные мысли! Или вот еще. «Любовь – заболевание головы, вредящее главным образом способности ощущать и мыслить», заявил в XI веке Авиценна. Это определение тоже нам более близко, чем изречение Шиллера, несмотря на то, что исходит оно не от литературного мыслителя, а от средневекового персидского учёного, философа и, где-то даже, врача с полным именем Абу Али Хусейн ибн Абдуллах ибн аль-Хасан ибн Али ибн Сина. Интересно, как он все это выговаривал, когда знакомился или представлялся. Имя не приведи, какое сложное, а мысли излагает доступно. Или взять того же Юлиана Тувима - польского поэта и прозаика, родившегося в местной еврейской семье. Так тот вообще, со свойственной его нации прямотой заявил, что «любовь — это физиологическая функция, сделавшая головокружительную карьеру». Как в воду глядел, поскольку современная наука подобный подход не только поддерживает, но и дает квалифицированное научное объяснение.

С научной точки зрения любовь – это, можно сказать, биохимическая реакция, в которой участвуют гормоны тестостерон и эстроген, пробуждающие восхищение, симпатию, притяжение к понравившемуся человеку. Эстроген вырабатывается в организме женщины, тестостерон – основной половой гормон мужчин. Вот они-то и регулируют влечение у мужчин и женщин. Как раз при повышении уровня этих гормонов проявляются чувство страсти. С этим разобрались, пойдем дальше.

Любовь имеет три последовательных этапа в своем становлении и развитии. Первый этап, называемый влюбленностью, есть ни, что иное, как примитивная увлеченность партнером. Это доказанный научный факт, можете не сомневаться. Влюбленность расслабляет, дезорганизует, снижает концентрацию, вытесняет разумное мышление у, еще в недавнем прошлом, нормального человека. Вспомним Авиценну и его высказывание по указанному поводу. И вот, это, по сути, ненормальное состояние организма, поэты воспевают как нечто возвышенное, не земное. Вспомним любовную лирику Пушкина.

Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.
В томленьях грусти безнадежной,
В тревогах шумной суеты,
Звучал мне долго голос нежный
И снились милые черты...

Знающие люди утверждают, что чувство влюбленности спонтанно и поверхностно, не отличается глубокими корнями. Оно вспыхивает мгновенно – от случайно брошенного взгляда, касания руки, короткого диалога и даже случайной встречи. Но вспыхнув однажды, может быстро погаснуть от перемены настроения или взгляда на жизнь, о чем прямо свидетельствуют бессмертные строки из прекрасного стихотворения о любви Федора Ивановича Тютчева:

О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепоте страстей
Мы, то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!
Давно ль, гордясь своей победой,
Ты говорил: она моя...
Год не прошел - спроси и сведай,
Что уцелело от нея?

А почему от «нея» не осталось… ничего, вопрошаю я, соблюдая строгую изящность литературного стиля? А вот почему. При появлении любимого объекта обожания, учащается дыхание, бросает в жар, потеют ладони, тяжело говорить. Это есть, тут не скроешь. Но объясняется все это с точки зрения физиологи вульгарным всплеском гормонов, провоцирующих мозг на вырабатывание определенных веществ, нейромедиаторов: серотонина, норадреналина и допамина. Серотонин, попадая в кровь вызывает прилив бодрости и сил, придает уверенности, ощущения внутреннего счастья; допамин – удовольствие, влечение, влюбленность, желание видеть объект вожделения, быть вместе с ним; норадреналин нейтрализует гормон страха и вызывает чувство уверенности, приводит к действиям.

То есть, в рамках влюбленности, данный гормон предполагает переход от слов к действиям. Не зря говорят, что влюбленным море по колено. Есть еще один гормон, контролирующий чувство безграничного счастья, эйфории, восторга, огромной радость, при взаимной влюбленности. Он же вгоняет влюбленного в беспробудную депрессию, при неразделенном чувстве, на что и намекал поэт Тютчев. Это фенилэтиламин, который, кстати, в больших количествах присутствует в шоколаде и других сладостях. Это для тех, кому интересно пополнить его запасы, так, на всякий случай. Таким образом, подводя промежуточный итог, можно с уверенностью констатировать, что именно появление предмета восхищения или обожания, обозначаемого в физиологии, как раздражитель, приводит к столь бурной биохимической реакции у влюбленного субъекта.

Следует, однако, заметить, уважаемые друзья, что все эта демонстрация влюбленности несколько по-разному проявляется у представителей различных полов. Дело в том, что в самом начале страстных и восторженных отношений у мужчин и женщин активизируются разные участки головного мозга: у мужчин – отвечающий за зрение, у женщин – за слух. Поэтому мужчине очень важно, как выглядит возлюбленная, а девушке комплименты от любимого. Теперь понимаете, что расхожее изречение о том, что мужчины любят глазами, а женщины ушами не на пустом месте возникло.

Чувство привязанности – следующий этап любви, сменяющий влюбленность. Привязанность бывает эмоциональной и бытовой. Эмоциональная привязанность – это продолжение влюбленности. Но проходит год, два, три, и приходится с разочарованием убеждаться, что неизбежно наступит так называемый эффект торможения у обоих партнеров, или, говоря человеческим языком, привыкание друг к другу. И вот потух былой огонек, нет страсти и восторженных эмоций. И тогда начинают возникать трения. Из-за некоторых различий в мышлении, женщине иногда бывает трудно понять, чего хочет от нее вернувший себе способность разумно мыслить мужчина. Старается всячески угодить ему, чтобы не потерять спутника жизни, и не всегда удачно.

А понять не так уже и сложно. Большинство мужчин нуждаются в уговорах, похвалах, поддержке, комфорте и понимании со стороны второй половины, поскольку зачастую более уязвимы и менее уверенны в себе, чем женщины. Чувство привязанности контролируют два различных гормона – окситоцин и вазопрессин. Именно они отвечают за нежность, заботу и верность. Окситоцин – гормон любви и материнства, закрепляет взаимную связь влюбленных. Чем сильнее их физические отношения – тем прочнее их союз и больше любовь. Другими словами, оба этих гормона отвечают за душевные привязанности. Вазопрессин контролирует моногамию, другими словами единобрачие, являющейся исторической формой брака и семьи, при которой в брачном союзе находятся исключительно два разнополых человека. От его количества в коре головного мозга зависит верность партнера.

Что же происходит, если вовремя не получить нужного количества этих гормонов? Мужчина теряет интерес к партнерше. Причины разные, но в основном распады союзов всех пар развиваются по похожему сценарию. В период счастливой встречи, мужчина и женщина стремятся казаться лучше, чем они есть на самом деле, проявляя только положительные черты характера и умело маскируя свои недостатки в конфетно-букетный период эйфории. Отношения начинают портиться после того, как влюбленные начинают жить вместе или лучше узнают друг друга. Вот тут можно ожидать чего угодно – от конфликтов бытового характера до разности мировоззренческих взглядов на основные жизненные принципы.

При этом возможны различные варианты путей развития дальнейшей семейной жизни. Некоторые, утратив прежние эмоции и любовный пыл, предпочитают разойтись в разные стороны, дабы не нервировать друг друга. Многие пары, также недовольные резко видоизменившимися отношениями, по прошествии времени не распадаются только потому, что просто привыкли друг к другу, или не хотят столкнуться с неизвестностью после разрыва установившихся отношений, даже если не совсем счастливы в супружеской жизни. Философски это обосновывается так - лучше пусть так, чем неизвестно как. Некоторые даже чувствует себя довольно уютно в подобной ситуации. Ну и что, что нет любви и уже не те эмоции. Жизнь многогранна как двухсотграммовый стакан. Мало ли соблазнов вокруг? Другие женщины, например. Тот же компьютер, друзья, работа, шахматы, рыбалка, охота и т. д. Путь наименьшего сопротивления всегда открыт для ищущего индивидуума, желающего им воспользоваться. А семья распасться не должна, это святое.

И, наконец, третий этап любви, который, впрочем, можно рассматривать, как продолжение влюбленности, когда не требуется любовь менять на привязанность. Это самый лучший вариант - выбор самого подходящего, даже можно сказать, идеального партнера. После влюбленности параллельно идут два состояния одновременно - привыкание и подтверждение того неоспоримого факта, что это тот самый партнер, с которым можно прожить всю жизнь на одном дыхании. Попадание в десятку, правильный выбор.

Но выбор этот не случаен, он обусловлен действием другой группы веществ - феромонов. Аромат феромонов у животных, так тот вообще определяет выбор самого здорового и самого сильного самца с хорошими генами, отличной иммунной системой, более приспособленного к жизни, чем остальные невзрачные конкуренты в борьбе за возможность оставить потомство. Это гарантия, что потомство будет здоровым, сильным, умным, способным к выживанию.

То же самое происходит у людей. На мужчин действует половой гормон андростерон, который производится от гормона тестостерона. Запах его привлекает женщин в период влюбленности. Гормоны женщин, которые привлекают мужчин, носят название копулины. Эти природные ароматы, выделяются человеческой кожей. Уникальный и неповторимый запах феромона, помогает в ряде случаев среди тысячи людей найти единственно нужного партнера. Но не всем, как мы убедились, исследуя этот вопрос. Почему же одни могут сделать правильный выбор, а другие нет.

Существует некая научная версия, сводящаяся к тому, что притягиваются люди схожие по структуре ДНК. То есть, выбираем супруга или супругу, чья ДНК похожа на нашу. Прежние ученые наивно заблуждались, что люди выбирают партнера для брака со схожим уровнем образования, социального класса и даже массы тела, если уж на то пошло. Термин придумали по этому случаю «ассортативное спаривание». Ан, нет, ошибка вышла у противников генетической теории. Ученый по фамилии Бенджамин Доминг сравнил похожесть ДНК замужних пар со случайными людьми, не состоявшими в паре, и пришел к выводу, что у супружеских пар было больше схожих сегментов ДНК, чем у случайных пар людей. Чем не доказательство?

Впрочем, я бы не отбрасывал в сторону и теорию «ассортативного спаривания». Почему, спросите вы, где логика рассуждений? Как ни странно, логика есть. Известно, что люди со схожими генами, как правило, обладают похожим уровнем образования, совпадают и другие социальные и физические стандарты. Например, если у мужчины низкий рост, вряд ли он остановит свой взгляд на девушке, чей рост намного превышает его собственный. Неудобно, как вы понимаете, ни в быту, ни на людях. Получается, что мы неосознанно выбираем себе партнера со схожей структурой ДНК. Не так уж и неправы сторонники «ассортативного спаривания», как выясняется после некоторых размышлений.

Итак, уважаемые дамы и господа, мы достигли своей цели, поняли истоки и сущность любви. Остался неразрешенным последний вопрос, интересующий нас во всей этой любовной идиллии. А именно. Идут годы, наступает старость, затем ветхость, исчезают или снижаются до критического минимума те гормоны, о которых я вам поведал выше, а вместе с ними затухает и сама страсть. «Вечная любовь – изобретение средневековья, когда продолжительность жизни составляла около 35 лет», сказал мудрый Массимо Адорна. Сегодня мы живем много дольше. Какие изменения в любви происходят с нами? Как затухает процесс влечения под прессом беспощадной старости? Здесь мы ничего комментировать не будем, просто приведем бессмертные строки классика.

Любви все возрасты покорны;
Но юным, девственным сердцам
Её порывы благотворны,
Как бури вешние полям:
В дожде страстей они свежеют,
И обновляются, и зреют –
И жизнь могущая даёт
И пышный цвет, и сладкий плод.
Но в возраст поздний и бесплодный,
На повороте наших лет,
Печален страсти мёртвый след:
Так бури осени холодной
В болото обращают луг
И обнажают лес вокруг.
 

Дед Пахом ищет свой дом (философ ...

(Дед Пахом)
  10    2021-01-29  1  54

Если согласиться с алтайской версией о колыбели человечества, то лучше всех свой первоначальный язык, то есть язык наших пращуров, сохранили германцы. Ведь Алтай по-немецки будет - Альтау, что даже двоечник переведёт как Долина древности, или Прародина.
Исходя из этого железного факта и из теории австрийского философа прошлого века Фридриха Майерса о семи стадиях человеческой жизни, я рискнул пойти ещё дальше и предложить учёному миру свою теорию о днях недели, как о тех же ступенях-стадиях и сделал попытку объяснить их названия.

Итак.

Стадия первая.
Montag, он же Maintag, то есть - Мой день.
Мой день - это день Рождения человека, трудный как и все понедельники день. Не зря пел обожаемый всем народом, бесподобный Андрей Миронов в Бриллиантовой руке, что неплохо б его, взять, да и того... отменить!..
В общем для новорожденного это очень тяжёлая ступенька.
Бедность, неграмотность, голод, многодетье с болезнями, да ещё и работать, как папа Карло, надо...
Словом, не день, а тарантух и квазиморда!

Стадия нуммеро zwei.
Dienstag - день службы другим и немного себе.
Это уже вам не "пионерская водка" - зубная паста разведённая в колодезной воде, а целый "королевский ёрш" - лысое пиво + одеколон!

Третья стадия.
Mittwoch - серединная ступень между второй и четвёртой.
На ней человек уже живёт в достатке. Прилично зарабатывает, может даже порой и нечестно, но зато ходит в церковь и ныряет в купели со святой водой, хотя в Бога не верит. Бог для него - это Деньги!
В общем, страна Черномырдия переходящая в Чубляндию!

Стадия кватро.
Donnerstag! День воды и грома!
Достигший этой ступени готовится к празднику, к встрече с пятой ступенью. Он спокоен, миролюбив, не богат, но и не беден, довольствуется тем что есть и немного работает. А в свободное ото сна время ищет пути к Богу. Приветствие: Здравствуй, лошадь! Я Будённый! - приводит его в полный восторг.

Пятая стадия.
Freitag, он же Feiertag. Праздник!
Окончательное расставание со своей ненасытной физической оболочкой, или как говорил Веничка Ерофеев: Абсолют налейкум!

Стадия шестая, предпоследняя.
День называется Samstag, или Sammelstag.
Это день осмысления всей своей прошедшей жизни и сборка нового существа. Здесь навсегда происходит "Прощание с Мадерой" и со всеми друзьями, когда-то "Унесёнными вермутом".

Стадия седьмая и последняя.
Sonntag, или Sonnentag - день Солнца (не путать с "Солнцедаром")!
На этой ступени человек сгорает окончательно и превращается в сгусток энергии. Он становится помощником самого Бога, его Ангелом!
В этот день на всех перекрёстках Вселенной стоят бочки с амброзией, а по Млечным путям бегают жареные атомы с ионами и нейтронами в ушах, с дейтринами под хвостом и с электронами в боках. Каждый может отрезать себе любой кусочек и проникнуть в новые непостижимые ранее миры!

Всё?!
Нет, не всё!
Есть и ещё один день, - день нумеро Ноль. У него нет названия, потому, что ни один народ не решился внести его в свой календарь. Он - для убийц. Для тех, кто попрал основной закон Бога - НЕ УБЕЙ!

И ещё, в заключение.
Вам не кажется, что когда-то нас страшно обманули?
Что в году, как и в неделе, тоже должно быть 7, - каждый по 52?..
Не кажется? Ну и слава Богу!
Гномы живут в земле, ундины в воде, сильфы в воздухе, саламандры в огне, а человек на своём дне.
Так тому и быть.
Аминь!
 

Танк...

(Нахимоза)
  5  День ВМФ  2021-01-28  0  39
В бытность свою Министром обороны СССР Андрей Антонович Гречко находился с инспектирующей проверкой в городе Владивостоке.
      А Владивосток, как известно, является базой Тихоокеанского флота. Ну, скажите мне – какой Министр обороны или Генеральный секретарь, попадая на флот, не захочет посетить боевые корабли и «прокатиться» на одном из них по морю, а тем более по океану?
      В центре города, у причала стоял ракетный крейсер «Владивосток». Его, по случаю приезда Министра обороны, вернули из Японского моря, где он сдавал задачи боевой подготовки.
      Министр, со своей свитой, «погрузился» на борт крейсера, и они пошли в море.
      Гречко, очень довольный и погодой, и ощущением чего-то необычного (море, корабль слегка качает), подходит к командиру крейсера и задает, по его, маршальскому, мнению, очень многозначительный вопрос:
      - Командир! А какую скорость хода может развить ваш корабль?
      - 34 узла, товарищ маршал, - отвечает ему командир.
      - Ну, давайте…, - с ухмылкой на лице проговорил Гречко, и посмотрел на сопровождавшую его свиту, от которой остались только два человека. Остальные уже лежали в каютах, пугая раковины и проплывающих мимо корабля рыб остатками вчерашнего ужина и сегодняшнего корабельного завтрака.
      Дали 34 узла. Пена из-под форштевня, бурун за кормой, свист ветра в снастях, передвигаться по палубе становится весьма трудно – сдувает…
      Надо заметить, что скорости передвижения по суше и по воде весьма разняться. Если 60 километров в час на суше почти не ощущаются, то 30 километров в час на воде очччччень ощущаются.
      Короче, корабль несся по волнам, напоминая древних «пенителей моря», только парусов не хватало.
      Гречко, уставившись на счетчик лага, и показывая на него пальцем, спрашивает командира:
      - Послушайте, командир, а сколько это километров в час – 34 узла?
      - Товарищ маршал, без какого-либо выражения на лице, докладывает командир, - 34 узла – это, как бы Вам сказать проще, ну, - это несколько более шестидесяти километров в час.
      Гречко помолчал, снял фуражку, почесал свою макушку и, смотря куда-то, мимо всех, в сторону океана, задумчиво произнес:
      - Да, почти, как танк!..

Справка: 1 узел = 1,852 км/час.
 

Маврикий

(Нахимоза)
  10  День ВМФ  2021-01-28  0  66
F-104 СКР "Дидо", остров Маврикий, декабрь 1973 года.
Предисловие: Это не анекдот, а быль, т.к. переводчиком был автор этого рассказа...      
      
      “Сначала Бог создал Маврикий, а потом по его подобию создал рай!”
      Марк Твен

      «Если бы я не был Русским царем, то я хотел бы быть английским адмиралом»      
      Петр 1      
      Корабль стоит пришвартованный правым бортом к стенке в порту Порт-Луи, столице очаровательного острова Маврикий.
      Воздух насыщен запахом сахарной патоки, небо лазурится – в нем отражается океан и купается «белое» солнце. И вся эта картина окружена высокими пальмами, и может быть названа двумя Петровскими словами – « мон плезир ».
      Остров можно проехать вдоль и поперек за одни сутки. Но это невыполнимо, так как очень сложно оторваться от местных красот, которыми так разнообразна природа Маврикия.
      Сюда нас занес непредвиденный случай. 1973 год знаменит своими событиями в Чили. Вот нас, крейсер «Адмирал Сенявин», туда и отправили, чтобы патрулировать чилийское побережье, и в случае чего оказать помощь президенту Альенде.
      Но… Альенде уже погиб, и в Чили к власти пришёл генерал Пиночет. Вот нам и изменили район несения своей боевой службы.
      И так, мы пришвартованы правым бортом к стенке в порту Порт-Луи. К левому борту пришвартован БПК «Способный» и ПЛ проекта 641.
      По носу ошвартован английский сторожевой корабль «Дидо».
      В 18.00 англичане заканчивают «несение боевого дежурства» и отправляются на берег отдыхать…
      Они возвращаются на свой корабль где-то под утро – с шумом и гамом, в полубессознательном и полуразобранном состоянии в окружении местных девиц. Они подъезжают на такси или машинах своих новых знакомых, чуть ли не вываливаются из них, кое-как поднимаются по трапу, на секунду принимают стойку «смирно» перед флагом и… падают на руки вахтенной смене. Надо заметить – очень красивые на острове девушки! Ну, очень!
      В 18.00 англичане… и все повторяется…
      Я уже упоминал, что на экваторе регулирование понятий «день – ночь» осуществляется с помощью «выключателя», который находится в руках у Самого: бац - и уже утро, и уже на полубак корабля вынесено кресло командира бригады контр-адмирала Михаила Путинцева, который в нем удобно располагается и начинает принимать солнечные ванны. Поодаль от него расположился вахтенный офицер, который делает вид, что оберегает спокойствие своего начальника.
      «Бригадир», пригревшись на солнышке, начинает придремывать – его мысли улетают в лазоревую высь, и он парит над этим раем, название которому - остров Маврикий…
      Его ничто не тревожит – он спит, убаюканный сказочным утром и шорохом волн, которые набегают со стороны Индийского океана и плещутся у бортов корабля.      
      Внезапно, возле трапа на корабль, раздается скрип тормозов - адмиральский сон прерван.
      Путинцев открывает глаза, щурится:
      - Вахтенный!
      Подбегает вахтенный офицер:
      - Слушаю, товарищ адмирал.
      - Хтой, это, там к нам приехал в такую рань?
      Этот хтойто пытается подняться по трапу. По стенке к трапу, за ползущим по нему человеком, опрометью бегут корабельные патрульные.
      Тело, по-другому это не назвать, с трапа опрокидывается на палубу – прямиком под ноги вскочившего с кресла адмирала.
      Матросы поднимают тело – англичанин!
      Путинцев, а за ним и все находящиеся на верхней палубе оглядываются на английский сторожевик.
      На палубе «англичанина» начинается какое-то суетливой движение, вахтенные на корме указывают руками своему начальнику на наш корабль, хлопают себя по ляжкам, что-то кричат, кто-то из английских матросов начинает аплодировать, кто-то кидается к кормовому бомбомету «Бофорс»… Короче, начинается маленькая паника.
      В это время адмирал пытается вслушаться в заплетающуюся речь английского матроса, но… изо рта потомка адмирала Нельсона кроме пузырей и подобия детского лепета ничего не появляется.
      - На всякий случай, принесите обрез. Видите? Соседа штормит... ёпрст! Мало ли что он нам тут выдаст. Да, и позовите переводчика. Может он чего разберет, - скомандовал Путинцев.      
      У англичан на верхней палубе появляется караул – человек десять с карабинами.
      - Вот дают! - прокомментировал это действо вахтенный офицер, - Они чего, нас на абордаж брать будут?
      - Ща-аа-ас! - отреагировал адмирал, - Только у Королевы разрешения спросят, и возьмут…
      Англичанина качает, как камыш, который шумел, а под этот шум «деревья гнулись».
      Прибежал переводчик.
      - Чего, Ильин, ему надо? - спросил Путинцев, - Может ему, какая помощь требуется? Так мы его мигом на родной корабль донесем - матрос матросу – фрэнд!      
      Лейтенант Ильин поинтересовался.
      В ответ услышали:
      - Прошу полити-сс-кого уб-бб-бе-жища!
      Полный ступор, который длился минуты три-четыре. Все это время англичанин сидел на палубе, уставившись «прозрачными» глазами на Русского Адмирала.
      Наконец, адмирал собрался силами:
      - Ну-ка, сбегай ко мне в каюту и принеси сюда бутылку «Столичной», - обратился он к лейтенанту, которого он назначил себе переводчиком, - будет ему убежище.
      Через минуту бутылку принесли.
      Путинцев взял ее в руки и покрутил ею перед носом англичанина. Тот встрепенулся, поднялся и вроде ожил:
      - Йе-е-е-ес! – проорал он, - Совьет юнион! Йе-е-ес! Рашн водка! Хура-ааа!
      И продолжил, к нашему удивлению, на русском:
      - Стакан давай…
      Эта фраза «убила» нашего адмирала. Он хохотал минут пять:
      - Проводите его домой, – и вручил ему бутылку «Столичной».
      - Хорошо день начали, – продолжил Путинцев после того, как английского матроса приняла в свои руки «милитари полис» английского сторожевика.
      Он снова уселся в кресло и подставил свое, расписанное татуировками тело, солнцу.
      С океана подул легкий бриз.
      До подъема личного состава оставалось еще полчаса.
 

Холодная война...

(Нахимоза)
  4    2021-01-27  0  39
РКР "Варяг" и КРУ "Адмирал Сенявин".
«Господа капиталисты! Не размахивайте зубами – вырвем!»
      Стоматолог крейсера «Адмирал Сенявин» Иван-Андрей Иванович Бодай

      «Холодная война». Это понятие внушалось нам, моему поколению, на каждом углу, в каждой телепередаче или каким-нибудь лектором. К этому нужно прибавить, что шестидесятые годы двадцатого века прошли под знаком освобождения африканских стран от колониальной зависимости. Одной из африканских стран, выгнавшей со своей территории «плохих дяденек», стала Сомали. Правда, вскоре в этой стране произошел государственный переворот, и возглавил новое правительство нового независимого государства бывший министр обороны Сомали Мохаммед Сиад Барре.
      Этот «товарищ» направил свой взор в сторону социалистического пути развития, т.е. в сторону СССР.
      Советскому Правительству «инициатива» товарища Барре понравилась.
      И вот в феврале 1972 года на рейде столицы Сомали города Могадишо (или Могадишу, как его называют местные) бросили якоря корабли 10-й оперативной эскадры Тихоокеанского флота ракетный крейсер «Варяг», большой противолодочный корабль «Строгий» и морской тральщик. Отряд возглавлял командир эскадры контр-адмирал Владимир Сергеевич Кругляков.
      Все это морское воинство было «придворной свитой» прибывшего в составе правительственной делегации в Сомали Министра обороны СССР Маршала Советского Союза Андрея Антоновича Гречко.
      В Могадишо корабли стоят на рейде. На них можно попасть только катерами или баркасами.
      Одним ранним утром с кораблей к пирсу были посланы разъездные катера и рабочие баркасы.
      Президент Верховного революционного Совета Сомали Мохаммед Сиад Барре и Министр обороны СССР Маршал Советского Союза Андрей Антонович Гречко, во главе своих «придворных», а всего человек около тридцати, погрузились на присланные за ними плавсредства и, несмотря на легкую качку, без приключений подошли к борту «Варяга».
      На борту ракетного крейсера этих визитеров встретил командир эскадры контр-адмирал В.С.Кругляков. Он повел гостей на экскурсию по кораблю. Возле ударного ракетного комплекса все остановились и заворожено стали слушать Круглякова, который начал рассказ об этом оружии. И тут произошло что-то для непосвященных в реалии министерской жизни непонятное. Внезапно Министр обороны отдает командиру эскадры приказ: «Покажите ракету!»
      Приказ выполнили. Открыли крышки пусковых установок. Сомалийские гости были в полном восхищении. Свой восторг они выражали очень громко, похлопывая себя при этом по ляжкам и коленям.      

      Похоже, что африканский восторг передался и самому Министру обороны. Иначе, как можно расценить его очередной приказ Командиру эскадры: «Произведите выстрел одной ракетой!»
      Командир эскадры и командир крейсера переглянулись. Их мысли совпали: «Что делать будем? Приказ Министра обороны СССР – не шутка. Пара ракет снабжена специальной боевой частью. Да, к тому же, корабль стоит в территориальных водах иностранного государства, плюс на рейде его столицы».
      Кругляков встрепенулся, вытянулся и: «Товарищ Маршал Советского Союза! Произвести выстрел не представляется возможным. Условия не позволяют!»
      На лице Гречко сверкнуло неудовлетворение ответом: «Почему?»
      Кругляков спокойным голосом докладывает: «По Вашему приказанию часть ракет ударного комплекса снаряжены специальным зарядом».
      Гречко, видимо, понял, что с приказом о пуске ракеты «лопухнулся»:
      «Я отдал приказ – я его и отменяю. Но с ракетами, снаряженными СБЧ, пожалуйста, будьте поаккуратней. Пошли дальше».
      Африканцы, ничего не понимая, последовали за Министром и Командующим.
      Возле пусковой установки зенитно-ракетного комплекса «Волна» «экскурсанты» остановились. Открылись люки, и из них на направляющие поднялась пар зенитных ракет.
      Только Командир эскадры начал объяснять для каких целей предназначен этот ракетный комплекс, его прервал Министр: «Кругляков! Ну, здесь-то СБЧ нет! Произведите двухракетный залп!»
      Комэск с командиром опять переглянулись. И опять их мысли совпали: «Он чего? Ошалел! Это что ему мотоцикл или танк?»
      К Круглякову наклоняется Начальник Генерального Штаба Н.В.Огарков (Ну, как же Министр обороны да без Начальника своего штаба?): «Ты, Владимир Сергеич, не ерепенься и не перечь. Выполняй!»
      По кораблю раздался сигнал «Боевая тревога!» Матросы, несмотря на то, что одеты были в парадную форму, разбежались по своим боевым постам.
      И тут Командиру 10-й оперативной эскадры пришлось еще раз пережить «легкое» потрясение. В рубке к нему подошел флагманский ракетчик эскадры: «Товарищ адмирал! Стрелять не могу. Еще на острове Сокотра мы вывели комплекс на планово-предупредительный осмотр».
      Кругляков ошарашено: «Да, чтоб тебя! Какая фактическая готовность к пуску?»
      Флагманский ракетчик с вдавленной в плечи головой: «Семь минут!»
      Комэск чешет затылок, представляя себе реакцию Министра, и тихо говорит: «Готовь комплекс к стрельбе двумя ракетами».
      Удалили всех гостей с верхней палубы. Кругляков с ничего не выражающим лицом докладывает Министру обороны: «Товарищ Маршал! Готовность к пуску – 7 минут».
      Гречко смотрит на часы. Время бежит стремительно, но Комэск чувствует, что ракетчики опаздывают.
      Но смелым и отчаянным всегда везет.
      Неожиданно по пеленгу (направлению) стрельбы появляется самолет.
      Кругляков мысленно перекрестился: «Товарищ Министр обороны! По пеленгу стрельбы обнаружен самолет!»
      Гречко посмотрел в бинокль и обратился к Сиаду Барре: «Господин президент. По направлению пуска ракет появился самолет».
      Сиад Барре с каменным лицом отреагировал на это чисто по-африкански: «Господин Маршал! Если это американский самолет, то господин Адмирал может его сбить!»
      Кругляков посмотрел на Министра обороны. Тот стоял, как вкопанный и молчал.      
      Понимая, что в данный момент от Гречко не донесется ни слова, Комэск обращается к Командующему ПВО Сомали, который одновременно приходится племянником Президенту, и неплохо владеет русским языком, т.к. учился в СССР: «Господин полковник, это Ваша компетенция. Чей это может быть самолет?»
      Тот на мгновение задумался, и довольно-таки профессионально ответил: «Думаю, что это француз. Скорее всего, летит из Джибути в Порт-Луи, на Маврикий».
      И тут свое слово сказал Министр обороны СССР: «Ну, французов сбивать не будем!»
      Только он начал произносить последние слова, как раздался оглушающий грохот, и с направляющих рванулись в небо одна за другой зенитные ракеты комплекса «Волна».
      Сомалийские «товарищи» сразу же притихли. Министр обороны, зная, что приборы наведения и захвата отключены, с улыбкой смотрит на Круглякова. Тот, в свою очередь, сдерживая смех, докладывает: «Цель вышла из зоны поражения!»
      Сомалийцы, ошалевшие от увиденного, не могли успокоиться минут десять. Надо заметить, что Министр обороны СССР Маршал Советского Союза А.А. Гречко тоже.
      Так незаметно была выиграна одна из битв «холодной войны».
      И наши корабли стали постоянными гостями сомалийских портов, особенно Берберы, которую мы называли по-свойски Берберовка...
 

Об учёбе и повседневной жизни... ...

(Нахимоза)
  6    2021-01-27  0  31
Моему другу Ванечке Ходоровичу

      

    Корабельный доктор Ванечка Ходорович проводит учебное занятие со своими медбратьями.
    Он им объясняет – как делать укол при качке, ведь служат они на эскадренном миноносце.
    - Главное, о чем надо помнить, мои медицинские и флотские коллеги, - обращается он к своим подчиненным, - что при волнении на море-окияне укол надо ставить стремительно и без всяких сантиментов….
    И после небольшой паузы, во время которой Ваня расчесал свои шикарные, цвета спелой ржи, гуцульские усы, он добавил с ударением: «Повторяю! Без сантиментов и, невзирая на погоны. Задница-то – не твоя!»

      Моему другу Паше Головнёву

      Паша появился на свет, наверное, с уже прикуренной папиросой, зажатой между зубами. Я, порой, сам «стрелял» у него «беломоринку» – с таким вкусом, и так смачно он закуривал свой «Беломорканал». Паша – доктор. Причем, доктор непростой.
Он – военно-морской доктор. А это говорит о многом. Нет таких заболеваний, которые не умели бы лечить флотские врачи. «Главное – не перепутать половинки, разломанной пополам таблетки. Одна половинка – от диареи, а вторая – от мигрени», - это их наставление больным.
      - Пятьдесят граммов коньяка перед ужином, - проповедует он формулу жизни, - не только полезно, но… ещё и мало, - продолжает Паша со смехом.
      Лечит Паша своих пациентов очень легко, но профессионально. Выслушав симптомы болезни, он безошибочно ставит диагноз и назначает лечение.
      Как-то пришел к нему на прием наш «начпрод» Леша Шурухин:
      - Док. Что-то меня по утрам кашель достал. Дышать не могу. Аж, до рвоты.
      Паша достает из кармана свой знаменитый «Беломорканал». Вынимает из пачки папиросу, и начинает пальцами ее разминать:
      - Леха! Так ты, сдается мне, очень много куришь?!
      - Курю-курю, - с улыбкой на лице отвечает Шурухин.
      Паша стучит папиросой по пачке, продувает ее и прикуривает. Затем, со смаком раскуривая «беломорину» и при этом, покашливая, продолжает:
      - Так, это, Леха! Кхе-кхе. Курить надо бросать.
      Леха чуть со стула, на котором сидел, не свалился:
      - Док! Паша! Но ты же сам, собака дикая, куришь!
      - Ага, курю. И давно курю. Но я же, друг мой Леша, не шляюсь, как ты, по врачам.
      Леха единственное, что смог сделать... икнул.
      Но кашель у него пропал.
 

О безделии...

(Нахимоза)
  4    2021-01-27  0  33
Предисловие:

Авось - это неизвестное для человеческого ума понятие, но этот Авось у русских - первый после Бога!..

      

      Штурман Коля Осипов лежал у себя в каюте на койке, «плевал» в подволок и пригревал на груди кошку. Ему было скучно. Корабль стоял в навигационном ремонте. А, как известно, ремонт не кончается – он, попросту, прекращается. Да, штурману было скучно.
      Штурман почесывал за ушком кошку, свою ненаглядную Марсельезу, и тихо с ней разговаривал.
      - Вот скажи мне, Марсельеза, почему твоего хозяина так не тянет на берег?
      Кошка щурилась от солнечного света, пробивавшегося в каюту через иллюминатор, и тихо мурлыкала, слегка повиливая хвостом.
      - Все очень просто, грелка ты моя серая. Меня вполне устраивает корабельная жизнь, - продолжил свой разговор с кошкой Коля, - а что такое корабельная жизнь? Корабельная жизнь – это служба. А что такое служба? А? А служба, Марсельеза, это место, где исполняют приказы. А что такое берег? А берег – это гражданская жизнь, которая включает в себя и семейную, в которой, - он берет кошку за холку, поднимает ее, поворачивает кошачью морду к себе. И, уставившись пронзительным взглядом в кошачьи глаза, с сарказмом продолжает, - в которой исполняют … капризы. И, вообще, друг мой Марсельеза, почему я, здоровый мужик с трехдневной щетиной, должен откликаться на слова «пупсик» и «котик»? А?
      От этого занятия его отвлек голос Командира бригады, зашедшего по своим делам на корабль и, эдак случайно, к нему в каюту.
      - Штурман, по-моему, в Вас с самого рождения заложен ген ничегонеделания, - пророкотал Комбриг, - корабль в ремонте, а его штурман занимается разговорами с представителем породы кошачьих...      
      - Хронометры не проходили поверку, черте знает, сколько времени, - продолжил Комбриг, - в компасах вместо спирта Н2О, навигационные карты подобны египетским папирусам – через них лоции читать можно…. На авось, штурман, надеетесь? На свою Марсельезу?
      - Я штурман, но лежу в земле сырой, - вдруг стихами заговорил Коля, отрывая свою голову от подушки и сбрасывая с себя кошку, - я простудился, выпив кружку пива. Не пейте пиво жаркою порой, - неслось из Колиного рта, - а пейте спирт и будете Вы живы. А Авось, товарищ, в прошлом, старший помощник нашего славного «эскадронного миноносца», - опуская ноги на палубу каюты, продолжил, было, штурман, - есть непонятное свойство русской души. Это, конечно, не Бог, но… первый после него, - со значением в голосе закончил свой мини монолог Коля.
   
Послесловие:
И… получил пять суток ареста – «... за безобразия, которые Ваш, штурман, Авось чинит в штурманской боевой части славного «эскадронного миноносца» моей бригады, и спирт, понимаете ли, пьянствует», - как объявил Коле Командир бригады.
 

Коллизия в белом...

(Нахимоза)
  6    2021-01-26  0  39
Предисловие:
Хотя и погоны на плечах, но все, надо заметить, люди...

КОЛЛИЗИЯ В БЕЛОМ...

В номере гостиницы «Прибой», в которой жили молодые мичмана, были свои порядки, которые касались, в первую очередь, гардероба – он был общим. Успел раньше всех напялить на себя пиджак или элегантный белый плащ – молодец! Не успел – сиди в номере и скули или общайся с горничными и другим персоналом гостиницы, и то, если повезет.
Серега Степанчук в этот вечер успел в гардеробе «выловить» все белое и ускользнуть из гостиничного номера до прибытия в него остальных жильцов.
Что было дальше – об этом Серега нам рассказал потом, но, в этот день, судя по всему, вечерок у него не удался – иначе заместителю командира по политической части Анатолию Афанасьевичу Кукушкину не пришлось бы забирать его из комендатуры.
- С Андрюхой пошли в город, - начал рассказ Серега, - я предложил заглянуть в гастроном, взять с собой «малый джентльменский набор» и поехать к моей знакомой, у которой есть симпатичная подружка. Поехали. Но… подружки не оказалось, а моя подруга, - он вздохнул, - «положила глаз» на Андрюшу. Человек я, Вы знаете, - продолжил Степанчук, - не жадный. Посему, я тихонечко ушел. Что было потом я плохо помню. Помню было весело. Песняки пели. За песнями пришел провал памяти, - он опять вздохнул, - очнулся в ментовке. Посмотрел в глазные щели и увидел в дежурной части комендантский патруль, который и препроводил меня в комендатуру.
Он закурил и продолжил:
- В комендатуре узнал – как попал в ментовку. Оказывается, я не нашел лучшего места для отхода ко сну, как коробку хоккейного катка. Вот там об меня и споткнулся милиционер, который шел к себе на службу.
Затянувшись, Серега заговорил дальше:
- Наши славные стражи порядка, установив, что я не способен к самостоятельной транспортировке в их «околоток», тормознули какой-то самосвал, и закинули в него Вашего покорного слугу, словно это был мешок с картошкой.
- Меня один раз тоже менты нашли, - заметил ему его «напарник» Андрей, - правда, привезли в «Прибой». Иду это я, если, конечно, это можно назвать походкой, в направлении нашей бригады. Гляжу – асфальт поднимается, и как шмякнет меня по морде лица. «Не понял», - думаю, - «Как это? Ведь закон всемирного тяготения говорит о том, что яблоки на голову сверху падают, а тут асфальт с земли поднимается».
Все засмеялись.
- Так тебя-то, где они нашли? - обратился к Андрею Саша Казаренко, - Наши менты.
- На канализационном люке, - ответил Андрюша, - они мне рассказали, когда я слегка в себя вернулся, что стоял я на коленях на канализационном люке и пытался ключом попасть в замочную скважину, а когда понял, что это люк, то стал искать ручку от кремальеры…. – и он заржал, как стадо диких мустангов.

В это время Серега Степанчук стал раздеваться, и все ахнули – на белом плаще не было ни единого грязного пятна, как пятен не было и на белой водолазке. Зато на его майке, посередине живота, красовалось огромных размеров мазутное пятно (самосвал перевозил, наверное, нефтепродукты).
Изо рта жителей гостиничного номера вырвался вздох удивления:
- Ну, ни х…рена себе. Как? Каким образом? И только на майке и животе?
Эту загадку, как и свойства «Закона всемирного тяготения» они разгадывают и сегодня.
Правда, когда собираются вместе.
 

Кашевар

(Нахимоза)
  10    2021-01-26  0  64
Другу Коле Фокину

Подводный атомный ракетный крейсер «привязан» швартовными канатами к пирсу. Однако, через несколько часов его «привязанность» закончится.

Ракетоносцу из гулких коридоров Главного штаба пришла «повестка» с боевой задачей, и он, «отвязавшись» от родного причала, уйдет в глубины обозначенного этой самой «повесткой» квадрата Мирового океана для ее выполнения.

Уже три дня экипаж ракетоносца находится на борту. Он производит последние проверки готовности всех частей и частиц своего «железного дома», в котором ему предстоит провести не одну неделю служебной жизни.

В этом «железном доме» действует не писанный канонический Закон – «Один за всех и все – за одного!»

Сейчас, за два часа до выхода в океан, когда у штаба дивизии уже собирался военный оркестр, на ракетоносце этот самый не писанный канонический Закон был нарушен. На его борту отсутствовал один человек. Нехватка этого человека очень ощущалась матросскими желудками, что в свою очередь нервировало командира и его заместителя по политической части.

Об отсутствии «нехватчика» командир обязан доложить командиру дивизии, который в этот момент прогуливается по пирсу, готовясь произнести напутственную речь экипажу «уходящему в глубины мирового океана». Командир медленно переходит по сходням с борта своего корабля на пирс и направляется к командиру дивизии. Тот, по выражению командирского лица, понял – «На борту не порядок. Скорее всего, кого-то нет».

- Ну? Кого нет? – задает вопросы командир дивизии.

Свернуть
- Главного кока, якорь ему… в… в…в глотку! – Отвечает командир ракетоносца. Он старается идти с дивизионным начальством в ногу.

- А ты, вообще-то, откуда его достал, этого кашевара?

- Из ку-ку-кулинарного техникума, – заикаясь, бормочет командир.

Командир дивизии остановился. Он пытается понять услышанное. К сожалению надо заметить, что с чувством юмора у него не все в порядке. Как-то дивизионный доктор обронил фразу по этому поводу: «Когда у англичан, постоянно живущих во влаге, появятся между пальцами плавательные перепонки, тогда у нашего командира дивизии и, одновременно с ним у немцев, появится чувство юмора».

- Не понял! – и после небольшой паузы, не давая командиру лодки ответить, продолжил, - Говоришь из кулинарного? Может быть, его фамилия мичман Хазанов? Ты мне тут кончай мой ум напрягать! Шутник! Шутничок! Запомни! Извилины начальника надо напрягать осторожно! Иначе, - он делает многозначительную паузу, - они могут… Что? Правильно! Выпрямиться! И не будет тогда у тебя… Кого? Правильно! Не будет тогда у тебя начальника. Понял? Не будет! Анархия будет!

Командир дивизии продолжает ходить по пирсу. За ним семенит, все еще пытаясь подстроиться под его шаг, командир подводного крейсера.

- Кок на самом деле окончил кулинарный техникум, - начал он шепотом оправдываться, - Это ему уже потом мичманские погоны на плечи нацепили.

Он хотел еще что-то добавить, но внезапно уперся носом в спину остановившегося командира дивизии. До дивизионного еще не дошел смысл сказанного командиром экипажа, а он уже начал хохотать:

- Это ж надо! Сам Хазанов при мичманских погонах! У меня в дивизии! А я и не знаю! Почему? Почему не доложили? – разговаривал он сам с собой.

Дивизионный резко поворачивается к командиру подводной лодки:

- Так Вы хотите доложить мне, что подводный ракетоносный крейсер к походу не готов? - В голосе командира дивизии «загремело железо», - По причине отсутствия главного кока? Боитесь голодной смерти? Людоедства?

- Так точно! – жестяным фальцетом проблеял командир экипажа.

В этот момент с берега на пирс сошел небольшого роста мичманенок. Он своей фигурой напоминал героя известнейшего русского народного бестселлера - Колобка.

Таких как он, обычно, называют – обтекаемый. Такой он был весь аккуратненько круглый.

В руках у мичмана была масса чем-то заполненных полиэтиленовых пакетов, за спиной топорщился, словно парашютный ранец, вещевой мешок.

Он шел неспешно, что-то насвистывая в ритме марша. По лицу мичмана гуляла блудливая улыбка. На строящийся оркестр мичман даже не обратил внимания.

Увидев эту картину, командир ракетоносца рванул к главному коку своего экипажа, напоминая в своем порыве «Супермена», летящего на спасение всего мира.

А тот идет, не ускоряя шага, насвистывая бравурный мотивчик.

Над пирсами, водой и сопками, окружавшими бухту, оглушительно разрастаясь, раздается «гул извергаемого вулкана». Естественно, с военно-морским акцентом:

- Вы! Вы что себе позволяете? – ну, тут мы включим станции глушения, - пи, пи, пи, - Где Вы шляетесь? …пи, пи, пи… Экипаж три дня на борту! …пи, пи, пи… Готовится к походу! …пи, пи, пи… А вы!?

Далее «пи, пи, пи» мы опустим, т.к. это заняло бы минимум листов пять-шесть мелким почерком.

Музыкальный свист мичмана прекратился. Мичман замер, как бандерлог перед удавом Каа. Его взгляд начал потухать, как будто его душа собиралась оставить его тело, а само его тело вот-вот упадет к ногам его командира.

- Скоро у меня не будет головы, - к мичману внезапно пришла, откуда не возьмись, шальная мысль, - и мне нечем будет думать. Его голова инстинктивно вжалась в плечи.

В этот момент к ним, чуть ли не бегом, дабы поучаствовать в экзекуции главного кока, подходит командир дивизии.

- Да, мичман!? Ваша фамилия, случаем, не Хазанов? Да, мичман!? Где, Вы, вообще? – Задал он первый пришедший в голову вопрос.

- Ах, вот где хунде граппен - собака зарыта, – быстро сообразил мичман.

Он встрепенулся и уставился своими округлыми глазами на обоих командиров:

- Вы, ошиблись, товарищ комдив. Я не мичман Хазанов. Я мичман, - он на секунду задумался, вылезая из испуга и вспоминая свою фамилию, - Мазепа! – Вдруг рявкнул он, - Да, Мазепа! Да, и родился я Мазепой! Да, и родные все Мазепы! Да, и, надеюсь, дети мои все будут Мазепами! Да, и дети моих и их детей тоже буду все Мазепа! – Голос его сошел на нет.

Командиры опешили. Их шок длился считанные секунды. Они снова пришли в себя.

- Так, все-таки, где Вы были, товарищ Мазепа? – задал вопрос командир дивизии.

- Дык, это, - начал докладывать главный кок, - дык, это, ходил по магазинам. В одном нашел йодированную соль, в другом прикупил перчик, в третьем еще приправ – кориандру, гвоздички, лаврушки. Вот разжился майораном. Трудно было, но у меня заведующая секцией в гастрономе знакомая. Команду-то кормить надо вкусно!

- И Вы три дня ходили по магазинам? – спросил удивленно Мазепу его командир.

- Да, мичман, три дня по магазинам это, по-моему, многовато, - к удивлению командира лодки добавилось удивление командира дивизии, - Вы не находите?

- А я ходил только два дня! – Уже храбро ответил мичман.

- Но Вас не было три дня! – хором продолжили удивляться оба командира.

- А в третий день, - тяжело и с грустью вздохнув, продолжает мичман, - ну, как бы это сказать? Ну, Вы должны меня понять, - он мнется, - короче, я объяснял своей молодой жене, что в кровати рядом с ней находится мое место, а не кого другого. Объяснение слегка затянулось. Она все никак этого не понимала и не понимала. А я все объяснял и объяснял. Пока до нее дошло, вот и прошли сутки.

Командир дивизии после такого объяснения заржал, словно лошадиный табун:

- Ха! Ха! Ха! Да Вам, командир, на корабле развлечения не нужны, когда у Вас есть такой главный кок, как Мазепа! Вот, командир! А ты говоришь, что крейсер к походу не готов. Так бы все готовились.

Комдив оглянулся. На пирсе выстроился оркестр, и собрались провожающие.

Он снова повернулся к командиру подводного крейсера:

- Все! Идите! Идите! Идите! Удачи Вам в походе!

Он махнул рукой. Принял строевую стойку «смирно» и приложил к фуражке правую руку в воинском приветствии. Оркестр грянул марш «Прощание Славянки». И через мгновение над пирсом прозвучала команда: «Отдать носовой и кормовой! Лево руля! Правая малый вперед!»

Поход подводного атомного крейсера-ракетоносца начался. И все были на борту.
 

О ЛЕЧЕНИИ В ИНТЕРЕСНОМ ОТДЕЛЕНИИ ...

(Нахимоза)
  6    2021-01-25  0  46
Случилось так, что Леке, так звали героя моего рассказа, пришлось попасть в госпиталь... Причина, вроде, банальная - пока смотрел на статую Дюка со второго люка, застудил себе седалище. Задницу, ежели попросту. Ладно, там седалище, так на нем еще и фурункул созрел. Ну, вот и разместили его в такое хитрое отделение, что и сказать стыдно - не то неврологическое, не то психиатрическое, так как голову у Леки снесло напрочь от ноющих болей в пятой точке.

А в палате уже лежали бывалые пациенты, испытавшие на своих пятых точках не одну иглу, а в желудках не одну пригоршню таблеток. Вот куда наш Лека и попал.

К этому надо добавить, что Лека, зайдя в палату, это ж надо, НОМЕР 6, брякнул, здороваясь с постояльцами - Здорово, братва, я моряк! Я плавал всюду...

А этого в этом интересном отделении делать было нельзя – оно же интересное…

Вот один из постояльцев, надо заметить, одессит, очнулся от очередного укола и внутри себя обиделся на Леку за его фразу – Я плавал всюду…

А перед операцией, которую флотские эскулапы должны были делать Леке по поводу его хитрой болезни, любой пациент должен сдать кучу всяких анализов… Будь ты из Одессы, Воронежа или Запорожья… Хоть из самой Разумовки!

Тут одессит и отомстил Леке…

Он взял поллитровую банку, пришпандорил на нее пластырь с надписью «Сперматограмма» и поставил на тумбочку у койки Леки.

Лека чуть по стенке не сполз, увидев банку, когда вернулся из процедурной, где «…кровь, - как он потом написал в своей книге, - за Отчизну проливал…»

- А это чего такое и зачем? – только он и смог сказать.

- А то, как? – говорит ему одессит, - Это ж госпиталь! Заведение серьезное и очень даже ответственное. Как говорят у нас в Одессе – Назвать милицию Армией спасения – это все равно, что язву назвать синяком и быть уверенным, что все заживет само по себе. Понял, болезный? Это – госпиталь, клистир тебе в тохес…

- А как же мне?..

- Ты что маленький? Сам не знаешь? Ты ж орал тут, как гудок в одесском порту, что, мол, моряк… Плавал всюду… Забыл «дуньку кулакову», шлемазл?

- Так, это у меня нервы, - начал, было, Лека, - контузия, так сказать, а фурункул…
Он замолчал, так-как его перебил одессит.

- Какая контузия? – рявкнул одессит, - В жопу? Видать, здорово тебя вымбовкой шарахнули, что на жопе еще и прыщик вскочил… Неврастеник с манией шизофреника! Иди в гальюн. И не прикидывайся здесь девственницей на Привозе. Там специальная кабинка есть, а в ней полочка с порнушкой журнальной….

Лека и пошел… А палату сотрясал хохот от Леки-моряка…

- Нету там никакой, ни кабинки, ни полки, ни порнушных журнальчиков, - закричал Лека, вбегая в палату, - Обманул, дурында старая?

- Твою ж ты кефалину тухлую! – проговорил одессит, - Опять сперли журнальчики славные наши матросики. Ужо какой раз тырють…

И добавляет:

- Что делать, Лека, что делать? Придется так, без подмоги.

- Да, не могу я тут, - запричитал Лека.

Он накинул на себя больничный халат, взял в руки банку с надписью «Сперматограмма», и пошел к медсестрам на пост…

А те и не подозревают, зачем это Лека к ним идет. Глядят на него, улыбаются…

Вот Лека подходит к столику, за которым сидят эти неземные существа, наши сестры милосердные, ставит им на стол свою банку и говорит:

- Девушки, отпустите меня из госпиталя на волю анализ в банку собрать. Не могу я здесь в госпитале. Ну, никак не могу, хоть убейте…

Девчонки, когда увидели надпись на банке, чуть сознания не лишились…

С той поры Лека и мучается от своего недуга, от своего нервического спермотоксикоза, о чем и пишет в своих книжонках, к которым обложки пришпандоривает, позаимствовав картинки на порносайтах.

Может кто и читал этого, "всемирно известного писателя", воспоминания:
"... Нет, вы поезжайте в Севастополь и спросите, что там делал Лека сорок лет назад. Нет, а вот вы поезжайте и спросите... И вам ответят, что Лека служил в то время на флоте матросом и стоял выше всяких там замполитов, он даже был выше чем командир корабля. Его знал и привечал сам контр-адмирал... Во как!"

Вот такое оно есть интересное отделение в одном из южных госпиталей.
Да, и лечатся в нём вот такие, как Лека, "всемирно известные писатели"...

Ага, вот так!..

P.S. Всякие совпадения в этом рассказе — есть ни что иное, как простое совпадение.

 Добавить 

Использование произведений и отзывов возможно только с разрешения их авторов.
Вебмастер