ХОХМОДРОМ- смешные стихи, прикольные поздравления, веселые песни, шуточные сценарии- портал авторского юмора
ХОХМОДРОМ - портал авторского юмора
ХОХМОДРОМ

Смешные истории: лучшее из свежего: стр. 2

ХОХМОДРОМ
ХОХМОДРОМ ХОХМОДРОМ
НАЙДЁТСЯ ВСЁ >>>
СПРЯТАТЬ ТЕКСТЫ
ОБСУЖДЕНИЕ
НАШИ АВТОРЫ
Удачные произведения
Удачные отзывы
Добавить произведение
Правила сайта
РИФМОСКОП
Присоединяйся! Присоединяйся!
Друзья сайта >>
 
Смешные истории: лучшее из свежего: Стр. 2  Оцен.   Раздел   Дата   Рец.   Посет. 
 

КАБАНЧИК Часть 4

(Анатолий Долженков)
 4  Смешные истории  2020-11-07  0  204
С крыши на чердак проникнуть оказалось довольно просто, через небольшой лаз, обшитый деревянными досками. Спустившись по короткой лестнице, друзья обнаружили уютно обставленную комнатку, скрытую от посторонних глаз. В углу, мирно расположился старый потрёпанный диванчик, ещё пригодный к использованию по назначению. Несколько корявых табуреток и сбитый из не струганных досок стол завершали композицию. Стол украшали недопитая бутылка мутного самогона, грязный стакан и половинка луковицы. За лестницей, в плетёнке, примостилась наполненная наполовину десятилитровая бутыль с тем же напитком.

- Вот так и живём, пацаны. Присаживайтесь, чего глазёнки растопырили. Не Третьяковка, смотреть особенно нечего. Вот сюда, на диванчик и присаживайтесь, вас он ещё выдержит. А я ещё пару стаканчиков соображу. Так, для начала нальём по половинке, - приговаривал он, разливая самогон в стаканы, - чтобы определить для вас приемлемую дозу. Напиток - очень свирепый.
- Федя, а как у тебя с закуской? Пол луковицы это что на троих?

- Я, думаю, мужики, вы сюда не обжираться пришли, а пообщаться в приличной компании. Закуска - это роскошь, друзья мои, недоступная для людей исповедующих философию крепких напитков. Но для первого раза чего-нибудь этакое найдём. Какие-нибудь дары полей, садов и огородов, здесь отыскать можно при большом желании. Ну и кое-что ещё от животного мира, что этажом ниже обитает, нам перепадает иногда. Так за что выпьем? За знакомство, что ли?

- Давай. Где же ты так замечательно излагать научился? Речь звучит, как тост. С таким талантом тебе не на чердаке прозябать, а как минимум парторгом колхоза быть надо.
- Красиво, не красиво, судить не мне, но образование кое-какое имеется, скрывать не буду. Два курса в лесной академии прослушал с грехом пополам.
- Это надо же! Скажи я кому, что с академиком на чердаке скотного двора вот так запросто выпивал, никто не поверит. Да, кстати, а почему только два курса?

- Больше не выдержал.
- А, что так?
- Да лесов у нас, здесь, нет, обратили, наверное, внимание. А направление на учёбу от колхоза только в лесную академию выделили. Вот я и прикинул что из-за двух - трёх десятков акаций, тех что у нас в селе произрастают, иметь высшее образование смысла нет. Ехать же в страну кедровых шишек, тоже никакого резона. Я растение теплолюбивое, а потому бросил всё к чёртовой матери да развернул оглобли в сторону родного села. Да вы пейте, пейте, не стесняйтесь. У меня этого добра много.

- Ну и гадость, - скривился Игорёк, сделав глоток из стакана.
- Я предупреждал, напиток не из лёгких. К нему привыкание иметь надо. Но я на нём вырос, созрел и без него засохну, если случись, отлучат от самогончика.
Когда в бутылке ничего не осталось, Федя сладко потянулся, закурил сигарету без фильтра и попросил студентов поведать историю своего появления на крыше.
- Я, - говорит, - обожаю драмы.
История была длинной и трагической. Рассказана она была с надрывом, всхлипываниями и размазыванием соплей по щекам. В процессе повествования, Федя, со скорбным лицом несколько раз ходил к лестнице, пополняя быстро пустеющую бутылку.

- Да, мужики, не повезло вам, - подвёл он итог, когда история злоключений подошла к концу. - Угораздило же вас с Галиной связаться. Ещё та стервоза. Теперь не отстанет. Кабанчика этого она приволокла, откуда-то, из племсовхоза. Ей там наплели, что вывели породу, которая при одинаковом кормлении в два раза крупнее обычной свиньи вырастает. Вот ветеринар и пугается крайним оказаться, если кабанчик на рекорд не пойдёт. Хлопот не оберёшься с этой бабой. А виноватого она быстро находит, как трибунал в тридцать седьмом году.
- Нам без разницы, - возразил Игорёк. - Мы в это время далеко от ваших мест будем. Там она до нас не дотянется. Да и вы напрасно переживаете и отказываетесь от заработка. Ну, покипятится баба и, если, что не так, на том же месте и сядет.

- На том же месте, говоришь. Не знаешь ты, что это за аномалия. С ней всё село связываться боится. Трое мужей у неё было. Трое! Двое, царство им небесное, - размашисто перекрестился, - отмучились. На местном кладбище успокоение нашли. Третьего судьба пощадила. Сбежал ночью, в марте, в одних кальсонах. Так и пёр до райцентра пятьдесят километров, нигде не задерживаясь на отдых и перекур. Потом в погребе, у родственников, полгода жил, всё боялся, что вернут насильно через суд. Брат его говорит, только сейчас по ночам вскрикивать перестал. Как-то сказали ему что Галину в райцентре видели, так у него сразу же речь отнялась. Сейчас уже разговаривает, но заикается ещё. Роковая баба. Говорят, в средние века таких ведьм на костре жгли. Благое дело отменили. Не подумали. Ну, а в отношении вас, я согласен. Вам, я думаю, ничего не угрожает, кроме отчисления из института, - призадумавшись, изрёк Фёдор. - Так, чего же вы кабанчика-то не кастрировали-то?

- Мы тебе, уже битый час толкуем, - терпеливо разъяснял Женя. – Не знаем мы, где резать. А, то уже давно бы вопрос закрыли.
Федя задумчиво теребил бороду. Зависла продолжительная пауза. Наконец он хитро улыбнулся и, хлопнув ладонью по лбу, радостно воскликнул.
- Есть! Нашёл выход! – приятели, скромно сидящие на диване, осоловевшими глазами, смотрели на развеселившегося смотрителя священного быка. – Сейчас же идём к Марковичу и дело в шляпе.

- А, кто такой Маркович? - икнул Игорёк.
- Ветеринар наш, - пояснил Федя. – Идём к нему. Он быстренько вас просвещает, что к чему. Улавливаете мысль? Потом втроём к Гале, кабанчика потрошить. Она же с вами, с тремя договаривалась?
- С тремя, - нестройным хором согласились студенты, не понимая, откуда в этом помещении, взялся второй Федя.
- Ну, вот. Трое нас и будет. Фирштейн, маринтохис?

- Бедный Валерик, - заскулил Игорёк. – Лежит, как дохлая ворона в крапиве. Мог бы, выдающимся хирургом стать, если бы не эта зараза, с кабанчиком. Да, её судить надо. Народным судом. Она же серийный убийца. Двух мужей кончила, а теперь вот и Валерика приговорила. Надо его как-то, по-человечески, похоронить. Домашним сообщить, мол, так и так. Трагически погиб при загадочных обстоятельствах.
- Да, что здесь загадочного-то? – глотая слёзы, зло возразил Женя. – Бык, сволочь, забодал. Так правду и написать. Мы не военные и не политики, чтобы правду от родственников скрывать, какая бы горькая она не была.
Пьяные слёзы в четыре ручья полились на стол.

- Угомонитесь, пацаны. Конечно же, первым делом разыщем тело вашего боевого товарища, предадим земле согласно традициям и, только после этого реализуем наш план. Отомстим гадине. Оставим её без еды и самогона. – Внезапно он насторожился. - Тихо! Никто, ничего не слышал?
- Вроде кричит кто-то или мне почудилось?
Сидящие на диване умолкли, прислушиваясь к тишине. Но кроме чавканья коровьих копыт, увязающих в грязи и навозе скотного двора, ни какие посторонние звуки слышны не были.

- Вроде, спокойно везде, - приставив ладонь к уху и вращая головой, как филин, сказал Женя.
- Давайте, мужики, тише гомонить, - перешёл на полушёпот Федя. – Не приведи господь, доярки услышат. Они из этой фермы, стриптиз - клуб сделают.
- Не услышат, - Игорёк пренебрежительно махнул рукой. Мы на крыше как орали, на помощь звали. Кроме тебя ни одна собака не откликнулась.
- Это вам везение выпало, ребятки. Как говорится, к тузу – десятка. Если бы до доярок докричались, сейчас бы не самогончик лакали в приятной компании, а в голом виде по коровнику прыгали, как обезьяны.

- А мы и так скакали как обезьяны, когда от быка ноги уносили. Только и разницы что в одетом виде. – Игорёк пьяно ухмыльнулся. – Так ты здесь от доярок прячешься? Их больше чем быка опасаешься? Представляю, какие там красотки. Одним своим видом полноценного мужика, на такую высоту загнать, это что-то. Бабки ёжки – кривенькие ножки.

- Да, нет. Не в том дело, - Федя нетерпеливо махнул рукой. – Девки все как на подбор, молодые, здоровые и сисястые. Одна беда – незамужние да разведёнки. Для них слово секс, как для породистой собаки – фас. Такую стойку на мужиков делают – залюбуешься экстерьером. Месяц назад к нам из райцентра телемастера прислали. Договор у нас с их мастерской, вот они, когда - никогда и присылают специалистов. Кому телевизор отремонтировать, кому, просто, профилактику сделать. А в тот раз парень попался молодой, резкий, как сиропчик. Конъюнктуры села не знает. От семьи на волю вырвался и давай носом воздух обонять, верхним чутьём женский след брать. Одна из доярок его и заарканила в клубе. Мужик как почуял, что дела на лад пошли, ну и понесло его. Для закрепления эффекта даже жениться обещал, дурачок. Правда, потом обещал, не сразу.

А она его тихонечко под ручку и на ферму в подсобку. А там ещё шесть таких же озабоченных. Уже выглядывают, интересуются, кого товарка подсекла? А у самих-то глаза горят, груди – во, чуть меньше, чем вымя у коровы. Все в ожидании. А ручки-то, рабочие. Из таких ручек не каждая корова вырвется. Куда там этому несчастному телемастеру рыпаться. Вы только прикиньте, даже если каждая просто пощупает, не тело – сплошной синяк будет. Правда, о мужике этом, телемастере, ничего плохого сказать не могу. На помощь почти не звал. Только под утро покричал немного и затих. Слышно было, если только специально прислушиваться.

Я, правда, наблюдал, как он утром уходил. Отсюда наблюдал. Сверху хорошо-о-о видно. Уползал. Ногами совсем не мог двигать, как подранок, - по его щеке покатилась жалостливая слеза. - Видно было, что каждое движение с трудом ему даётся. Потом, пропал куда-то. Девки весь следующий день его искали, видно отслужил на совесть, не сачковал, но так и не нашли. Мужики говорят, сутки в стоге отлеживался, а потом ушел. Вместе с инструментами и чемоданчиком, в котором эти инструменты были, как в воду канул. Мне думается, что всех непутёвых и бабников к нам на перевоспитание посылать надо. День – два флирта и из таких половых гигантов, не то, что отличные семьянины получатся, вообще, породу замечательных холостяков можно будет селекционировать.

- Не повезло мужику, - заметил Игорёк. Но по выражению его, ещё не знавшего бритвы лица было видно, что для себя он ещё не решил, повезло, всё-таки мужику или нет. Затем авторитетно бросил. – На такие мероприятия поодиночке ходить нельзя. Толпой надо.
- Разве ситуацию угадаешь? – со знанием дела возразил Женя. – У него, так получилось, а могло быть по-другому.
- Всё-таки, кричит кто-то на улице. Я посмотрю, пожалуй. Мало ли что? Может Яшка кого настиг в недобрый час.
Федя направился к лестнице и стал неторопливо подниматься наверх. Через несколько минут раздался его приглушенный голос.

- Ну, что я говорил? Слух у меня, дай бог каждому такой иметь. Мужик орёт. Скачет по траве и орёт благим матом на всю округу. Мама моя дорогая, вот это концерт. Сам-то мужик-то в ватнике, но, почему-то, без штанов. Полунудист. Я, сколько здесь живу, такого безобразия ещё не встречал. Верхняя часть тела одета, как зимой, а нижняя, как летом на нудистском пляже. Скорее всего, от наших дам вырвался с небольшими потерями гардероба. Вот почему они на ваши крики без внимания. Заняты были.
Нетрезвые студенты поднялись с дивана и, покачиваясь, направились к лестнице. Через некоторое время взору их предстала картина, так красочно описанная Федей. На небольшой полянке за загоном, высоко подпрыгивая метался человек, выкрикивая ругательства и грозя кулаком в сторону фермы.

- Так это же покойный Валерик, - заплетающимся языком констатировал Игорёк. – Даёт копоти. Видно, Федя, ты был прав. Подфартило нам, что на тебя нарвались. А его, доярки спасли и, судя по всему, потребовали рассчитаться за услугу сразу же. В долг не поверили.
- Слышите, мужики? – Женя ткнул пальцем в сторону суетящегося Валерика. – Сюда его надо, к нам.
- А на кой нам эта сексуальная жертва. Да ещё в таком непотребном виде, - Федя почесал затылок. – Если уж побывал у наших дам, толку с него мало. Да и орёт он всё время, как резаный.

- Вот именно! – Женя поднял вверх указательный палец. – И будет орать. На крик народ сбежится. Скандал. А мы его здесь отогреем, стресс снимем самогончиком. Глядишь, и вернём обществу полноценного гражданина в разумном состоянии. Да и друг он нам, а друзей в беде не бросают.
- Бедный Валерик, - Игорёк грустно смотрел вниз. – От быка ушёл, а от доярок не смог. Доверчивый очень. Думал, они ему добра хотят. Почуял женскую ласку чужих людей, потянулся. Думал, она материнский характер носит. Наслушался сказок, дурачок, о том, что красота спасёт мир. Мир-то может и спасётся, а вот он не смог уберечься от насилия.

- Ну, будет, не страдайте. Слезу нытьём своим вышибаете, - ворчал Федя, спускаясь вниз. – Вы двое ползите по крыше как можно ближе к нему и постарайтесь его успокоить. Мол, с кем не бывает. Не ты первый, не ты последний в этот русалий омут попадаешь. Мол, психологическая травма не навсегда. Со временем пройдёт. Все эти кошмары забудутся, раны и потёртости зарубцуются. И так далее, а я пока за верёвкой схожу. На верёвке мы его и поднимем к нам наверх.

Студенты, прижимаясь животами к черепице и раскидывая в стороны руки и ноги, по-лягушачьи поползли по крыше. Путь был не очень длинным, но добираться таким непривычным способом оказалось настолько затруднительно, что на преодоление маршрута потребовалось довольно значительное время. Достигнув края крыши, они посмотрели вниз. Валерик беспорядочно двигался в противоположную от наблюдателей сторону. Внезапно он сделал резкий разворот на сто восемьдесят градусов и, перейдя с рыси, на галоп двинулся в обратную сторону. Когда на полном скаку он достиг угла скотного двора, на крыше которого словно две вороны восседали его приятели, Женя громко окликнул его по имени. Человек в фуфайке остановился как вкопанный и прислушался. Зов повторился. Вопль восторга сотряс хилую грудь Валерика, когда подняв голову вверх, он увидел на крыше двух друзей, которых на этом свете уже увидеть не надеялся.

- Тихо, не ори, - икая, сказал Игорёк. – Сейчас мы тебя поднимем.
Спустя несколько минут рядом с двумя мелкокалиберными головами его друзей, несчастный увидел ещё одну, огромную и бородатую.
- Обвяжись вокруг себя покрепче, поднимать тебя будем, - посоветовала бородатая голова.
Обратный путь по крыше представлял собой жалкое зрелище. Валерику, каждое движение ползком давалось с трудом. Черепичная крыша царапала незащищённое его тело, вызывая мучительные боли. Кроме того, его зад, представляющий огромный кровоподтёк, при каждом неосторожном движении пронизывала острая боль. Друзья недоумевали. Их подельщик вернулся с того света совершенно не в том состоянии, в котором туда отправился. Тень неразгаданной тайны витала над событиями последних часов пребывания на ферме.

Вернувшись на базу, приятели заняли свои прежние места. Спасённому предложили табурет. Он устало опустился на край его и тут же, словно ужаленный, вскочил на ноги. Последовали, наблюдаемые уже ранее прыжки, сопровождающиеся нечеловеческими воплями. Валерик прыгал и завывал словно шаман на большом языческом празднике.
- Боже мой! – выдавил из себя Женя. – У него корма разбита вдребезги.
- Что? – не понял Федя.
- На заднице, говорю, живого места нет. Пытали они там его, что ли? Смотрите и прыщи по всему телу. Да он весь в прыщах. А мы его руками трогали. Федя, вы, что сифилисных доярок на ферме держите? Мировое сообщество запретило же применять бактериологическое оружие против мирных граждан.

- А они в столовке ещё молоко нам своё суют. Каждый день. Кушайте, говорят, для здоровья полезно. Как ещё нас прыщами не закидало. Ходили бы все в коросте, - расстроился Игорёк.
- Да, нет. Чистые бабы, вроде. Жалоб пока не было. Этот первый от них в таком затрапезном виде выскочил. Может телемастер червивым оказался и теперь, вот и мы до такого конфуза дожили. А, вообще-то, смотрю я на него и думаю, непохоже, что он у наших девок побывал. Оттуда все, как выжатый лимон выходят. Еле, еле ногами шевелят. А этот. Уже целый час прошёл, а он как конь прыгает. Столько сил они бы ему не оставили, это однозначно.

- Это не сифилис, - внимательно рассматривая прыгающего друга, подытожил Женя. – У сифилиса, инкубационный период – месяц, а этот, не успел на блуд сбегать, а уже весь в прыщах и с разбитой задницей. Тут, что-то другое. Надо ему самогона дать. Побольше. Стресс снимем, успокоится, всё сам расскажет.
Продолжение следует.
 

Коллектив - мёртвая сила!..

(Соломон Ягодкин)
 4    2020-11-09  3  200

ИМ ВИДНЕЙ...
В любых шоу нуждаются лишь идиоты, и они по-своему всегда правы...

ГОЛОВА, ЗНАЙ СВОЁ МЕСТО!
Чтобы выжить в мире коммерческого искусства, голова твоя не должна быть выше твоего брюха, без которого любая голова - ничто...

ГОЛОВА - МЁРТВАЯ СИЛА!
То, что в искусстве становится массовым, тут же оказаться мёртвым, словно его и не было вообще...

РАЗВЛЕКУХА - ДЕЛО СЕРЬЁЗНОЕ...
Я понимаю, что развлекуха, это для жлобов. Но зато интересно, да ещё думать не надо, что интересней вдвойне...

В БЛЁСТКАХ ВОЙНА...
Мир гламура, это мир гламурной толпы, и поэтому весь остальной мир для гламура, это - война!..
 

Попрошу не смеяться!..

(Николай Колин)
 4    2020-11-01  0  262
/ Авторские анекдоты /

Он и она на сеновале.
Он(задумчиво глядя в окно) :
- Вот и солнышко встаёт!
Она(Раздражённо):
- Ну хоть что-то в этом мире должно же вставать!!!
-----

Мужик, лёжа на худой женщине:
- Опять тяну свой жалкий жребий!
-----

Разговаривают двое:
- Эта женщина - 985-й пробы!
- В смысле - золотая?
- В смысле - её "пробовали" 985 раз!..
-----

- Господа, она - убеждённая девственница...
- Убеждённая?!
- Да, наконец-то я её всё-таки "убедил", что с девственностью пора уже расстаться!
-----

В пьяной мужской компании:
- Ну-ка, братцы, назовите-ка то место, где при всех догола раздеваются?
- Баня?
- Нет, не баня... Подсказываю - на "с" начинается, на "з" кончается. Ну, тёлки там ещё задом крутят...
- Совхоз, что ли?!!
-----
 

КОММЕРЧЕСКОЕ ИСКУССТВО – МЁРТВОЕ ...

(Соломон Ягодкин)
 4    2020-11-07  1  202

КОММЕРЧЕСКОЕ ИСКУССТВО – МЁРТВОЕ ИСКУССТВО, а о мёртвых плохо не говорят…

КОММЕРЧЕСКОЕ ИСКУССТВО – МЁРТВОЕ ИСКУССТВО, и предназначено оно исключительно для мертвых ценителей всего мёртвого Прекрасного! Как говорится, мертвец мертвецу глаз не выклюет, а взявшись за руки, в мир Прекрасного дальше пойдёт…

КОММЕРЧЕСКОЕ ИСКУССТВО – МЁРТВОЕ ИСКУССТВО, но судя по полным залам, оно, как и мёртвый наш Ильич, до сих пор «живее всех живых», потому что оба они позволяют себе всё живое вокруг в упор не видеть! А будут оно возникать, то его и уничтожать, чтобы святой коммерции не мешать…

КОММЕРЧЕСКОЕ ИСКУССТВО – МЁРТВОЕ ИСКУССТВО, а значит, искусство удобное во всех отношениях! В отличие от искусства живого, вся эта коммерческая лабуда ничем непредвиденным ни начальникам от искусства, ни их всегда послушным зрителям ничем живым не грозит…

КОММЕРЧЕСКОЕ ИСКУССТВО – МЁРТВОЕ ИСКУССТВО. И теперь дело только за такими же зрителями, которые своими деньгами вдохнут в него жизнь, потому что нет в массовой жизни ничего стабильней и удобней, чем живой мертвец! Мы знаем, что нам нужно от него, а оно отлично кумекает, что ему нужно от нас...

КОММЕРЧЕСКОЕ ИСКУССТВО – МЁРТВОЕ ИСКУССТВО, но зато оно – коммерческое! А что нам может предложить живое искусство кроме убытков, и окончательного похудания наших и без того тощих народных кошельков?..

КОММЕРЧЕСКОЕ ИСКУССТВО – МЁРТВОЕ ИСКУССТВО. Но учитывая то, что всё остальное в нашей жизни тоже не более живое, значит только таким искусством мы и можем украшать нашу мёртвую жизнь. А любое другое искусство, это не более чем гнусный художественный поклёп, в том числе и на нашу мёртвую жизнь!..

КОММЕРЧЕСКОЕ ИСКУССТВО – МЁРТВОЕ ИСКУССТВО, потому что оно - искусство мёртвого большинства! А никаким другим любое большинство быть и не должно, иначе оно тут же распадётся на скопище живых людей, причём каждый из них со своей живой душой, а значит, и со своим живым искусством…

КОММЕРЧЕСКОЕ ИСКУССТВО – МЁРТВОЕ ИСКУССТВО, но зато его так много, что никто не останется без своей пайки Прекрасного! А за свою пайку наш человек любому горло перегрызёт, сказывается спасительная гулаговская привычка…

КОММЕРЧЕСКОЕ ИСКУССТВО – МЁРТВОЕ ИСКУССТВО! А почему мёртвое, потому что оно для всех безопасное, за что мы всё мёртвое так и любим и чтим: мы не мешаем ему, а оно не мешает нам спокойно, без признаков подлинной жизни, существовать и дальше…

КОММЕРЧЕСКОЕ ИСКУССТВО – МЁРТВОЕ ИСКУССТВО, хотя его наиболее яркие представители всю свою жизнь только и делали, что любое живое искусство убивали, чтобы своё мёртвое искусство просто не с чем было сравнить! Одно плохо, что с каждым новым поколением живых людей эта художественная однопартийность всё больше и больше отдавала неизбежной всё удушающей мертвечиной…

КОММЕРЧЕСКОЕ ИСКУССТВО – МЁРТВОЕ ИСКУССТВО! Вот почему в мёртвой стране при мёртвой власти ему всегда цены нет, хотя платят за всю эту мертвечину самые, что ни на есть, живые люди самой что ни на есть, живой монетой...

КОММЕРЧЕСКОЕ ИСКУССТВО – МЁРТВОЕ ИСКУССТВО, но если никакое другое искусство пока не нужно, пусть будет хоть такое! Тем более что всё живое убить ещё можно, а вот всему мёртвому такая неприятность ни в жисть не грозит! Оно, как тот Кощей Бессмертный, который все свои иголки против бессмертия давно уже оттащил на металлолом...
 

Лучше бы Ленку любил

(Елена Богданова)
 29    2020-09-05  4  517
Рассказ на букву "л"
От мужского лица

Люблю лениться! Лежать, лакомиться летом с лимонадом и лимоном, на льняном ложе.
Ладошкой лапать любовницу – Людку по лицу, по лону, и….
Людка ластится, любезничает, лжет и лезет с лобзаниями.
Лисица ласковая…
Лиловел, лечился, лысел…
Лучше бы Ленку любил...
 

Солнцепашцы!..

(Соломон Ягодкин)
 9    2020-10-28  0  254

Поднятие целины на Луне ожидаемых результатов не дало, посевные площади оказались маловаты! Теперь вся надежда на Солнце…
 

КТО ХОДИТ НА МИТИНГИ?

(Тамара Кошевая)
 22    2020-09-09  4  515
ВОЛКОВЫСК. АКЦИЯ СОЛИДАРНОСТИ У ИСПОЛКОМА
ВОЛКОВЫСК. АКЦИЯ СОЛИДАРНОСТИ У ИСПОЛКОМА

Как-то, выступая по телеку, Лукашенко сказал примерно так: «Вы же понимаете, кто ходит на эти митинги протеста! Там одни наркоманы, тунеядцы, проститутки и прочие асоциальные элементы».
С ума сойти… Более двухсот тысяч «ассоциальных элементов» в одном только Минске вышли на улицы и площади города, чтобы выразить свой протест против тотального насилия режима одного человека над всем народом. А сколько людей выходит в областных и прочих крупных городах!
У меня город сравнительно маленький, но люди креативят по-чёрному.
Недавно в чёрных одёжках, с чёрными надувными шариками, цветами и лампадками пошли по городу отмечать днюху нашего «пламенного борца с народом». Менты, само собой, на каждом углу в брехальники орут:
Граждане, разойдитесь! Вы находитесь на несанкционированном митинге!
Люди идут мимо, скандируя:
Мы гу-ля-ем! Мы гу-ля-ем! – и идут себе дальше.
В другом месте менты перегородили дорогу. Люди остановились и устроили перекличку:
Наркоманы все собрались?
Все-е-е!!!
Проститутки здесь?
Зде-е-е-сь!!!
Тунеядцы здесь?
Зде-е-е-сь!!!
Что мы делаем?
Мы гу-ля-ем!
И так вот прогулялись по городу. Машины бибикали, из них люди махали флажками в поддержку, люди на обочинах аплодировали, некоторые присоединялись к «прогулке». Менты особо не приставали, но тщательно снимали на видеокамеры, особенно тех, кто был без маски. Наверно, для того, чтобы потом штрафов себе на премии настричь.
Я тут вбросила в народ новый прикол: «А давайте в другой раз накрасим поярче губы, маленькими группками окружим ментов поодиночке и зацелуем до́ смерти»! Девки вроде вдохновились. Свои ж менты, не чужие... Прикольно будет смотреть, как они от объятий и поцелуев отбрыкиваться станут, а потом помаду с лиц стирать. А если это ещё и заснять на видео – весь город оборжётся. Да что там город – весь интернет! Так что живём, братцы. Мирно сопротивляемся.
 

Марш энтузиастов

(Анатолий Долженков)
 9    2020-10-31  4  229
Квартира композитора Исаа́ка Дунаевского. Хозяин, сидя в кресле, напевает под нос мелодию песни Хавва Нагила. Стремительно входит человек в кожаной куртке с парабеллумом в кобуре.

Вошедший. Дунае́вский?
Дунае́вский (нервничая). А, что?
Вошедший. Исаа́к О́сипович?
Дунае́вский. (осторожно). Смотря, по какому вопросу.

Вошедший. Что же Вы нас вводите в заблуждение? По паспорту Вы Исаак Бер Иосиф Бецалев.
Дунае́вский (уныло). Псевдоним это…
Вошедший. Который из них? (подозрительно косясь на композитора).
Дунае́вский. Все четыре.

Вошедший. Путаница какая-то получается, уважаемый. Но Вы хотя бы композитор?
Дунае́вский (быстро, громко). Да!
Вошедший. Партия поручила Вам ответственное задание. Написать жизнеутверждающую песню о том, как нам всем хорошо живется в стране советов. Понимаете?
Дунае́вский. Э-э-э….Не совсем.

Вошедший (пристально всматриваясь в лицо хозяина квартиры). Вам плохо живется в стране советов?
Дунае́вский. Упаси Боже. Очень хорошо, просто не передать словами…. Нет таких слов, чтобы передать и остаться живым и невредимым.
Вошедший. А то я подумал….
Дунае́вский. Ни в коем случае. Исключительно замечательно. Я напишу жизнеутверждающий марш.

Вошедший. Вот именно. Чтобы обязательно жизнеутверждающий. А то…. сами понимаете, товарищ Исаак Бер Иосиф Бецалев (уходит).
Дунае́вский (нервно ходит по квартире). Жизнеутверждающий. Где его взять жизнеутверждающий-то при такой нервной жизни? (В голове у него крутится мелодия песни Хавва Нагила). С утра эта еврейская мелодия в голове вертится (напевает):
Хавва Нагила - Давайте будем радоваться
Хавва Нагила - Давайте будем радоваться
Хавва нагила вэнисмэха - Давайте будем радоваться, и будем ликовать.

Квартира поэта Анатолия Д’Актиля. Входит знакомый человек в кожаной куртке с парабеллумом в кобуре.
Вошедший. Вы поэт-песенник АнатолийД’Актиль?
Анатолий Д’Актиль. (осторожно) Да.
Вошедший. Который у нас по паспорту значится как гражданин Носон-Нохим Абрамович Френкель?
Анатолий Д’Актиль. Псевдоним такой…

Вошедший (перебивая) Про псевдоним я уже слышал от композитора Исаака Бер Иосифа Бецалева Дунае́вского. Поосторожнее надо бы с псевдонимами, а то не разберешь: то ли Вы советский еврей, то ли французский шевалье. Кстати, Дунае́вский по заданию партии пишет жизнеутверждающий марш, который положит на ваши стихи.
Анатолий Д’Актиль. (пораженно) Положит на мои стихи!?
Вошедший. Не в том смысле, товарищ Френкель, что он что-то неприличное положит на ваше произведение. В хорошем смысле положит. Впрочем, если стихи будут неважнецкие… . Всякое может случиться. Так, что, смотрите, стихи должны быть жизнеутверждающими.
Анатолий Д’Актиль. А то, как же, других не пишем. Попробовали бы мы что-нибудь не то нацарапать.

Вошедший (кладет руку на кобуру) А то сами понимаете, товарищ Носон-Нохим Абрамович Френкель.
Анатолий Д’Актиль (пристально наблюдая за движениями вошедшего) Как не понять? Очень даже понятно. Прямо даже уже первые строки в голову стали проходить и все как на подбор, жизнеутверждающие.

Квартира композитора Исаа́ка Дунаевского. Хозяин, сидя в кресле, продолжает напевать песню Хавва Нагила. Входит Анатолий Д’Актиль.
Дунае́вский (поет) Давайте будем радоваться и будем ликовать
Анатолий Д’Актиль. Чемуты тут радуешься?
Дунае́вский. Вот, оказали доверие. Поручили жизнеутверждающий марш написать.
Анатолий Д’Актиль. Человек с парабеллумом?

Дунае́вский. Да. А, что?
Анатолий Д’Актиль. Он мне поручил жизнеутверждающие стихи к твоему жизнеутверждающему маршу приспособить. А то, сам понимаешь…
Дунае́вский. (уныло) Понимаю. Не понимаю только, почему два еврея должны отдуваться за весь советский народ?
Анатолий Д’Актиль. Советский народ, он, как ты понимаешь, не имеет национальности. А мы народ избранный, вот нас с тобой и избрали. Кстати, что это ты там напевал?

Дунае́вский. Хавва Нагила. Давайте будем радоваться. Давайте будем радоваться, и будем ликовать.
Анатолий Д’Актиль. Самое время нам с тобой ликовать. Впрочем, песенка-то жизнеутверждающая. То, что нужно…
Дунае́вский. Кому?
Анатолий Д’Актиль. Нам.

Дунае́вский. Ты, что обалдел? Это же еврейская песня, почти гимн. Нам надо написать, как хорошо живется в этой стране советским людям, а не еврейским диссидентам.
Анатолий Д’Актиль. Евреи здесь тоже все поголовно советские, других вывели как тараканов.

Дунае́вский. Разве попробовать слегка изменить мелодию (поет на мелодию марша энтузиастов) Хавва, Нагила Хавва, парам, парам, парам, парам, пам, пам, пам.
Анатолий Д’Актиль. Очень хорошо. Как ты там пел? Давайте будем радоваться, и будем ликовать. То есть, движение к светлому будущему, чтобы оно скисло. А мы вот так попробуем (поет).

Нам ли стоять на месте!
В своих дерзаниях всегда мы правы.

Дунае́вский. Отлично. Давай что-нибудь про трудовые будни. Советский человек, он же не может без работы, а то привлекут за тунеядство.
Анатолий Д’Актиль.
Труд наш - есть дело чести,
Есть дело доблести и подвиг славы.
К станку ли ты склоняешься,
В скалу ли ты врубаешься

Дунае́вский. Про станок и скалу, это ты в самую точку попал. Да, тут уж точно не скажешь, что про евреев. Песня натурально советская. Молодец, оседлал Музу! Дерзай дальше.
Анатолий Д’Актиль.
В буднях великих строек,
В веселом грохоте, в огнях и звонах,
Здравствуй, страна героев,
Страна мечтателей, страна ученых!
Дунае́вский. Вот и обозначили контингент, понятно о ком речь идет. Пронесло на этот раз.
Обнявшись и напевая марш удаляются.
 

КАБАНЧИК Часть 3

(Анатолий Долженков)
 3    2020-10-31  0  216
Скотный двор, длинное одноэтажное сооружение, разместилось по отношению к селу таким образом, что если ветер дул в сторону населённого пункта затрудниться с местонахождением фабрики по производству молока, навоза и говядины было невозможно, как, кстати, и дышать. Коровы содержались в общем длинном помещении, привязанные цепями и верёвками к яслям из которых они собственно и кормились. Бык имел отдельный кабинет и занимал его, практически, полностью своим могучим телом. Килограммов говядины в нем было не меряно. Огромное коричневое тело не доставало до потолка всего лишь нескольких сантиметров. С одной стороны эта гора мяса заканчивалась длинным, похожим на ствол трёхлетнего дерева толстым хвостом с кистью на конце, с другой - плавно переходило в шею невероятных размеров и дальше в огромную лобастую голову украшенную двумя короткими кривыми рогами.

- Ну и махина. Близко подходить не будем, чтобы не огорчать его раньше времени, - оценил ситуацию Валерик. - Не нравится мне что-то выражение его лица. Как-то исподлобья смотрит, неласково. Ты, Игорёк, его в прошлый раз ничем не обидел.
- Да ты, что?
- Ну, знаешь, мало ли что бывает. Слово может, какое нецензурное обронил, а он на свой счёт принял, не разобравшись, что к чему?
- Не было этого, клянусь.
- Да? Тогда с чего бы это ему так подозрительно смотреть, если он нас первый раз в жизни видит? Ту, что-то не так.

- Тебе бы в нос кольцо вставить, ты бы тоже неласковый был, если не сказать хуже.
- Тоже мне жертву нашёл. Ты посмотри, куда только нынче не цепляет кольца и серьги развратная молодёжь? Такие места окольцовывают, не поверишь. На теле места живого не сыщешь. Пирсинг, что бы не сказать хуже. Так, что в нос, не самый плохой вариант.
Цепляют, не спорю. Но их за кольцо никто к стене не привязывает.

- Согласен, есть недоработка в этом направлении. Надо бы, конечно, и молодежь время от времени пристегивать к какому-нибудь стойлу за это самое кольцо. Но, увы, сегодня это привилегия только быка. Но судя по тому, как быстро прогрессирует мода, не долго ему быть монополистом. Кстати о кольце, ты думаешь он надёжно к стене прикован? Если мы к нему приблизимся исключительно с научно-исследовательскими целями, не огорчится, сохрани Господь?

- А чёрт его знает. Бык - мужчина серьёзный, да и в науке разбирается плохо. Думаю даже, что мыслительный процесс у него отсутствует полностью. Скорее всего, он предпочтет действовать, если что не по нему.
- Да, - взгрустнул Игорёк. - Если начнёт действовать, деваться будет совершенно не куда. Ни одного дерева вокруг. Интересно, почему вокруг фермы деревья не высаживают. Или колхозники на свои ноги надеются?
- Хватит философствовать, - прервал сомнения приятеля Валерик. - Ближе к делу - бычьему телу. Не забывайте, нашего внимания ждёт кабанчик – трансвестит, желающий сменить пол.
- Если бы сменить, куда ни шло. Правильнее сказать, совсем лишиться пола.

- Надо же такой мерзопакостный характер иметь? Вечно ты, Жека, с толку сбиваешь своими сомнениями, даже в таком простом вопросе. Значит так, план будет следующий. Я тихонечко, буквально на цыпочках подбираюсь как можно ближе к тому месту, где у быка предположительно находятся семенники. Очень быстро, буквально несколькими лёгкими, не беспокоящими клиента пассами, пальпирую их и, надеюсь, без жертв и потерь назад. Ваша же задача в продолжение эксперимента отвлекать подопытного светскими разговорами, находясь с противоположной от меня стороны. Интересно, если я сзади подкрадусь, не лягнёт? Если лягнёт, гибель экспериментатора неизбежна. Каждое копыто, что сковорода.

- Не должен, не лошадь. Хвостом, правда, может зацепить.
- Хвостом не копытом. Разница существенная. Ну, так что, начнем помолясь. Заводите разговоры, и будем выдвигаться на исходные позиции.
Двое приятелей, укрывшись за деревянной перегородкой, медленно двинулись к тому месту, где находилась устрашающая морда быка.
- Останавливаемся. Ближе нельзя, - Женя придержал Игорька за руку. - Если, что-то не сложится, отсюда отступать удобнее будет.

Третий исследователь, приседая и маскируясь тачкой сена, осторожно заходил с тыла.
- Яша, Яша, - позвал Игорёк ласково. - Бык повернул лобастую голову в их сторону, пытаясь рассмотреть говорящего. От взгляда налитых кровью глаз у обоих исследователей по коже пробежал мороз. - Яша хороший, - неуверенно заявил Игорёк. - Яша - самый лучший мировой производитель. Яшеньке самых лучших коров и тёлок, а быков - конкурентов - на бойню. Чтобы все телята были Яковлевичами.
Бык слушал очень внимательно, и, казалось, не возражал против такой заманчивой перспективы.

- Видишь, Жека, действует. Ты к нему с душой и он к тебе с чистым сердцем и доверием.
- Продолжай, продолжай, не останавливайся. И нежнее, ласковей интонация должна быть. Валерик уже к самому хвосту подобрался. Только на коровах и телках не надо внимание акцентировать. Может быть для кого-то это и развлечение, а для него - труд и труд не лёгкий. По несколько раз в день напрягается, бедняга. Поведай ему о сочной травке и заливных лугах рассказывай. Бычку будет приятно и вкусно слушать такие истории.

Тачка с сеном вплотную приблизилась к задней, левой ноге быка. Из сена, раскачиваясь, словно кобра перед атакой, показалась ищущая рука натуралиста. Всё шло по плану. Бык продолжал внимательно рассматривать двух подхалимов, не ведая об атаке с тыла.
- Яшенька, умничка, - рассыпался бисером Игорёк. - У Яшеньки такие семенники, дай бог каждому. Даже такой балбес и двоечник, как Валерик, обнаружит их с первого захода. А через эти манипуляции трое бедненьких студентиков надурняк покушают курочку и попьют самогончика. А если ты думаешь, что мы пришли лишить тебя возможности размножаться, то глубоко заблуждаешься. Кастрируют, как раз, этого дурака - кабанчика. И то только при благоприятном для нас раскладе. Видишь, Жень, понимает, что мы ему добра желаем. Вон как воздух нюхает. Расслабился.

- Не дыши на него. В сторону говори. От тебя винищем прёт за версту, вот он и нюхает. Животные, они перегар не переносят.
- Не переносят, говоришь? Чего же он тогда всё ближе и ближе к нам подходит? Ох, мать твою! Бычок то к стене не прикован. Ах ты какой трагический недосмотр. Надо Валерке крикнуть, что бы ноги уносил, пока не поздно.
- Уже поздно. Он как раз семенники нащупывает. Что сейчас будет.

- Бык преобразился в считанные секунды. Глаза его ещё сильнее налились кровью. Голова нагнулась, почти до земли, нацеливаясь остриями рогов прямо на естествоиспытателей. Копыта передних ног рыли землю. Рёв оскорблённого самца потряс ферму. - Атас, - крикнул Женька. - Уносим ноги. Бык на свободе.

Валерий, как-то, не сразу прекратил поисковую деятельность. Слишком увлёкся проблемой, вернее её решением. Но вопли подельников заставили его вынырнуть из-за тачки и по-новому оценить ситуацию. Разъярённый бык, обнаружив в тылу, ещё одного противника взревел, ударяя рогами в перегородку. Раздался треск ломающегося дерева. Повторный бросок разнёс в щепки хилую преграду, и разъярённое животное обрело свободу и возможность мстить.

Оба юных натуралиста на свежий воздух выскочили с похвальной скоростью, держась, как любят говорить спортивные комментаторы, грудь в грудь. Было видно, что ситуацию они оценили правильно и о последствиях промедления в таком важном вопросе, скорее всего, догадывались тоже. Времени на раскачку и обдумывания не было. С резвостью антилопы носились они по загону для скота, постоянно натыкаясь на ограждения. Не смотря на титанические усилия, им ни как не удавалось выскочить из опасного лабиринта. Третий исследователь, проявив партизанскую смекалку, предпринял отчаянную попытку затеряться среди коров, понимая, что в толпе намного легче укрыться, чем на открытом пространстве. Произведя несколько беспорядочных зигзагообразных движений и нелепых скачков, он замер, укрывшись за толстым выменем коровы-рекордсменки Рыжухи.

Тем временем, бык, прорвав линию фронта, беспрепятственно покинул стойло и в считанные минуты полностью овладел коровником. Окинув взглядом свой разномастный гарем, он неторопливо двинулся вдоль галереи. Коровы с благоговением смотрели на своего повелителя, прекрасного в праведном гневе. Только Рыжуха никуда не смотрела, ни с благоговением, ни без него. Она недоумевала. Какая-то тварь прилипла к её вымени, мёртвой хваткой вцепившись в соски.

"Неужели, опять чужого телёнка подсунули, - расстраивалось огорчённое вместилище молока. - Вот, сволочи, рожать рожают, а как выкармливать, так для этого есть Рыжуха. Что у меня вымя казённое, что ли? Нет не телёнок, - мелькнула тревожная мысль. - Не сосёт молоко-то. Волк! Отгрызёт сволочь вымя. Такую красоту. А, куда я без вымени-то. Ни удойности, ни жирномолочности. Одна дорога - на бойню".

Эта простая мысль повергла Рыжуху в шок. Задрожав всем телом, она издала рёв, скорее напоминающий гудок паровоза, чем невнятное мычание коровы, и высоко взбрыкивая задними ногами, заметалась из стороны в сторону, насколько позволяла накинутая на шею цепь, пытаясь избавиться от неизвестной твари. Бык остановился, в недоумении посмотрев в её сторону. Наконец, до него стало доходить, что на одну из любимых наложниц гарема совершено нападение. Ярости мстителя не было границ. Он метнулся на помощь, сокрушая все преграды на своём пути.

Валерик, дважды вторгшийся в интимную жизнь быка, осознал, что пощады не будет. Мозг лихорадочно просчитывал варианты в поиске путей к спасению. Тщетно, бежать было не куда. Тупик. Сырые и мрачные бревенчатые стены окружали несчастного и только вверху, где-то высоко под потолком, мутно мерцало небольшое закрытое грязным стеклом окошко. Через него мог пролезть, разве, что пятилетний ребёнок, да и то с трудом. Однако ситуация сложилась безысходная, выбора не было. С криком отчаяния бросился он к этой спасительной амбразуре и стал быстро карабкаться вверх, сдирая кожу с ладоней и в клочья, разрывая одежду.

Отчаянный рывок, и верхняя половина тела, разбив стекло, каким-то непостижимым образом протолкнулась наружу. Казалось вот оно спасение, рядом. Но слабо защищённые тыловые места всё ещё оставались в зоне повышенного риска. Нижняя половина тела безнадёжно застряла в окне, словно в капкане. Валерик вертелся словно муха, попавшая в паутину, пытаясь нащупать положение таза по отношению к плоскости окна, что позволило бы беспрепятственно покинуть помещение. Время шло на секунды, а решение не приходило. Тонна говядины сопела уже где-то совсем рядом.

Бык, обнаружив беспомощного противника в такой удобной для успешной атаки позе, подскочил к зажатому в капкане студенту, и, вздыбившись на задних ногах, нанёс могучим лбом сокрушительный артиллерийский удар по тощим седалищным буграм студента. Проблема проникновения последнего через окно была решена просто и с максимальным эффектом. Мало того, несчастная жертва науки не просто выпала наружу. Это был полёт ядра из жерла пушки. Окрестности фермы огласились нечеловеческими воплями, исходящими от парящего в свободном полёте НЛО.

Две мечущихся в загородке фигуры, застыли от леденящего душу крика. Взору их предстала картина, которую можно наблюдать только в фантастических боевиках - многострадальное тело третьего естествоиспытателя, минуту назад болтавшееся в окошке, словно обрывок половой тряпки, без видимых на то причин вдруг выскочило из окна и, преодолев солидное расстояние, исчезло в высоких зарослях крапивы. Через непродолжительное время, у выхода из фермы, во всей своей красе, появился повелитель гарема и хозяин дворца. Вид двух ещё довольно свежих противников вновь поднял, угасший было боевой дух.

Сегодня он был в прекрасной форме и готов был сражаться до полной капитуляции противника. Три сотни прекрасных коровьих глаз с восторгом любовались кумиром, вышедшим на ристалище, чтобы побеждать. Громко проревев вызов, бык бросился в атаку. Но, приблизившись к месту боя, к своему удивлению никого там не обнаружил. Игорёк и Женя, сидя на крыше скотного двора, так же не до конца осознавали, как они смогли без специального снаряжения и подготовки покорить этот Эверест с рекордной скоростью. Огорчению быка не было предела. Битва не состоялась, ввиду отсутствия противника. Но победа за явным преимуществом удовлетворения не приносила. Бык ходил вокруг фермы и в ярости хлестал хвостом по бокам. Высыпавшие сюда же коровы с интересом наблюдали за развитием событий.

Двое друзей, всем телом дрожа на крыше, с замиранием сердца смотрели вниз.
- Как думаешь, Жека, - заикаясь, спросил Игорёк, - ферма крепкая. Выдержит, если эти звери набросятся все вместе?
- Должна, вообще-то. Всё зависит от того, кто строил. Если колхозники для себя, то всё будет в порядке, а если шабашники - пиши пропало. Не дай бог этот изверг приналяжет на стену, нам конец. Свой-то загончик, двумя ударами в щепки разнёс. - Силёнки у него есть. Видел, как Валерик полетел? Как баллистическая ракета. Интересно, куда он ему попал?

- Интересно тебе? Если бык развалит ферму, будет интересно, куда он нам попадёт? А, Валерик, если жив, то ему ещё повезло. За загородку эти звери не пойдут. Так приучены.
- Что-то в крапиве никто не шевелится. Видно, всё-таки, не повезло.
- Мы ему, уже ничем помочь не сможем. Надо о себе подумать. Самим, нам отсюда не выбраться. Будем звать на помощь.
- Кого звать-то? Здесь же нет никого.

- Должны быть. Или доярки, или пастухи. Доярки нам не помогут. Женщины в такой ситуации бессильны. Надо звать пастухов. Давай вместе, что бы громче было. Три - четыре!
- ПАСТУХИ! ПАСТУХИ!
- Тихо вы, пацаны. Чего разорались? Накричите ещё председателя на мою голову, - услышали они где-то совсем рядом хриплый голос.

Студенты оглянулись на голос и, нигде не обнаружив его владельца, запаниковали и в страхе бросились бежать по крыше.
- Стой! Куда? - вновь окликнул их голос. - Не боись, свои. Вы же пастуха звали?
- З-з-звали, - прошелестел Женька, от испуга потерявший голос.
- Н, вот. Зачем зовёте, если убегаете?
- А Вы кто? - пропищал Игорёк.

- Местный я, - здоровый бородатый мужик предстал перед изумлёнными натуралистами. - Фёдором меня зовут. Я здесь приставлен за быком присматривать. Чистить, кормить, случать. Очень ценный бык, породистый. Телята от него за большие деньги уходят. А вы, чего по крыше ползаете? Что вам по земле-то не ходится?
- Да, бык твой и загнал, смотритель хренов, - рассвирепел Игорёк. - Чуть совсем нас не прикончил.
- Что вы сказки-то рассказываете. Бык к крюку привязан, а крюк дополнительно зацементирован. Не то что быку, слону не вырвать.

- А, ты вниз посмотри, - посоветовал Женя. - Или это телёнок копытами землю роет?
- Надо же. Яшка. Как же это он оторвался-то?
- Да не отрывался он. Не привязал ты его, вот и весь фокус.
- Как не привязал? Я точно вспоминаю, привязывал, вроде. Да, попали. Теперь здесь жить будем, потому как если Яшка в гонор войдёт, на глаза ему лучше не попадаться.
- Я на крыше жить не буду. Я тебе не Карлсон из Стокгольма, - обиделся Игорёк.
- Ну тогда можешь идти в низ, - добродушно посоветовал Федя. - А мы тебя помянем. У нас есть чем.
- У тебя, что склад здесь на крыше? - поинтересовался Женя.

- И рабочее место, и склад, и солярий. Всё вместе. Работа у меня, понимаешь, вредная. Живу, как на арене цирка. По моей теории, этих животных, что нас со всех сторон блокировали, исключительно по ошибке отнесли к домашним. Если Яшка домашний, то кто тогда дикий? У меня по этому вопросу целая теория разработана. Заходите мужики в гости, просвещу. Мало ли что. В жизни всё пригодиться может. Тем более спешить вам некуда, а мне и подавно. На работе я.
Продолжение следует.
 

ТАБУРЕТКИНА ЛЮБ-OFF (18+)

(Олег ЛИЕВИЧ)
 25  Про мебель  2020-07-03  6  810
(Из книги "ПРО-ЛЮД-И-Я")

    Стояли в одной гостиной двое.
    Он – мягкий Стул, она – жесткая Табуретка.
    Короче, оба из разных миров и разных гарнитуров.
    Но было между ними и общее.
    Оба в своей жизни ничего, кроме жоп, не видели.
    Кто имел дело только с жопами, тот поймет!
    Вскоре и Стулу и Табуретке надоело с мечтательной надеждой закатывать глаза вверх – на жопы, и они чаще стали опускать взгляды на ровню себе.
    Табуретка оценила его высокий рост и широкую спину.
    Стул оценил ее стройные ножки, причем, четыре штуки! Не каждый Стул признается, что каждый Стул мечтает о четырех стройных ножках в своей спальне!
    И между ними началась химия!
    Не между ножками, а между Стулом и Табуреткой.
    Хотя, между ножками тоже не исключено!
    Кто имел дело только с жопами, тот поймет!
    Дальше отношения развивались, как по клею.
    Ночами в гостиной мог померещиться любовный скрип мебельной пары. Как будто они не Стул и Табуретка, а двуспальная кровать как минимум на троих!
    Романтический Стул по ночам, когда на его мягкое и податливое воображение не давила ничья жопа, начинал грезить о более тесных отношениях с Табуреткой. Он обнаружил такую возможность в их конструкциях. Достаточно было его болт ввернуть Табуретке в гайку! По самую головку!
    Юная Табуретка тоже поскрипывала томно, как и положено даме, чей клей еще не высох…
    В одну из ночей между деревянными влюбленными запахло опилками. Это пылкий стул предпринял попытку контакта. Но юная особа, с еще не расшатанными устоями, устояла, хотя уже и была на четвереньках!
    На следующее утро податливое воображение Стула было потревожено и впечатлено!
    На него села аккуратненькая, кругленькая, мягкая девичья попка со стройными ножками.
    Мягкая часть страстного Стула отреагировала не так, как обычно. Вместо того, чтобы прогнуться под весом чьей-нибудь жопы, она воспрянула попке навстречу всеми своими пружинами, особенно главной!
    Кто имел дело только с жопами, тот поймет!
    Попка посидела, сделала свое дело, встала и красивыми ножками ушла.
    – Успел!!! – радостно подумал Стул, и вопреки законам физики (или физиологии) обмяк всеми пружинами, особенно главной!
    Кто имел дело только с жопами, тот поймет!
    А может, и позавидует!
    Посмотрел Стул на Табуретку с угрызениями совести. Потом угрызения переросли в «огрызения». Стул оценил свою деревянную подругу критическим взглядом: жесткая, ножки, конечно, стройные, но слишком геометрические.
    Да и вообще, они – разные!
    Не ножки разные, а Стул и Табуретка.
    И Стул начал грезить о новой своей любви.
    Вскоре рука судьбы вообще разбросала их по разным помещениям.
    Стул остался в гостиной.
    Табуретка попала на кухню, где стала постепенно покрываться жирком от брызг разных блюд.
    С тех пор Табуретка каждую красивую попку иначе, как задницей, не называет.
    И ненавидит всех стульев!
 

Арт-эк. ПИОНЕРСКИЙ КОСТЁР

(Алекс Гриин)
 4    2020-10-20  0  272
Ненавидимый всеми, вожатый с кличкой ВВ, браво вышел на середину поляны и, по-военному чётко, произнес :
- Дорогие друзья! Вот и настал тот день, которого вы так долго добивались, с чем я всех вас и поздравляю. Весёлое лето, душевное тепло, дружеские отношения, да и что там говорить, самое прекрасное время в жизни, для вас закончилось. Ваши жалобы, кляузы и доносы попали в нужные руки, и наш прекрасный международный пионерский лагерь закрывают. Но собрались мы с вами не для того, чтоб разбираться кто, как и что сделал, а просто по-дружески отметить наше расставание.

Его улыбочка, тонкая и иезуитская, холодная, как лезвие бритвы Нева, говорила, что он видит всех, как рентген, и, даже сдерживать в себе зарождающийся протест просто не имеет смысла.
Он, в бытность дзюдоистом, вообще, вёл себя вызывающе. Скромно придет на соревнования, поклонится, как тренер велел, навернёт соперника об татами, снова поклонится, как тренер велел, и уйдет. Ни сэлфи тебе, ни танца с поясами, ни - Я самый крутой... Просто, как поганка, обосрет всем вечер и - аля-улю. И так во всём. Не любили его...

- Право зажечь прощальный пионерский костер предоставляется нашему дорогому американскому другу Дональду.

Дональд смело схватил пластиковую бутылку со смесью для розжига и стал щедро, как это делают все американцы, неряшливо поливать ею сложенные пирамидкой дрова, траву, кроссовки и джинсы. Вылив добрую половину бутылки, он зажал бутылку с остатком жидкости подмышкой, затем нагнулся к костру и, не смотря на предостережения, смело чиркнул фирменной зажигалкой.

Дружно вспыхнул оранжево-голубым пламенем костер, затем трава, кроссовки, джинсы и пары в бутылке с горючей смесью, после чего бутылка подмышкой просто взорвалась и Дональд превратился в яркий, бегающий по поляне факел. Истошные проклятия Дональда в адрес русских горючих смесей пронзили черноморское побережье.
Однако МЧСник Гойшу, уроженец Якутских прерий, был начеку, и моментально накинул на американский факел свободы, загодя прихваченные одеяла. Такой расторопности никто не удивился. Все уже привыкли, что если чё-то тама где-то, то Гойшу, словно палочка выручалочка - тут как тут. Возникнет из ниоткуда, выручит или спасёт и снова в никуда исчезнет. И, такое ощущение, что Шиву индусы скопировали именно с него.
Истошно орущего Дональда быстро унесли в лазарет, но это, как ни странно, никого не расстроило. Даже наоборот. На бревнышке сидели и ехидно лыбились его друзья: нигерийский рекордсмен книги рекордов Гиннеса Нга, миленький арабский мальчик Эй и вожатый из Китая Ли. Зазнайку Дональда не любили ещё больше, чем ВВ за его заносчивость, мелочность и откровенное хамство. Однако, все набивались к нему в друзья, из-за того, что он щедро угощал всех жвачкой. Но за глаза его называли индюком, хотя эта кличка к нему так не прилипла.

- Я снал, цто он сагарится, - сказал хихикая хитрый Ли.

- А чего не предупредил его?

- А сацем месать товарисю?

- Сря паттушили, краасиво пыло, - плавно произнёс таллиннский вожатый Саамо Сарапуу, с прозвищем СС, медленно привалился к дереву и ушел в эстонскую нирвану.

Клички в лагере давали всем. Только самый строгий французский вожатый с фамилией Срапон так и остался без клички потому, что поржать можно было и так. Но он сыграл свою самую мерзкую роль в кляузах и доносах. И можно понять вышестоящие инстанции, когда они в жалобах читали, причём с маленькой буквы : "... они нам с этим срапоном спать спокойно не дают...мы уже устали от срапона..., страпон нас всех достал уже!!!". Было решено без международных скандалов, просто прикрыть лагерь по-тихому, пока ничего не всплыло, сославшись на эпидемию нового вируса.
Костер разгорался. Все уселись на бревна вокруг него и притихли.

Весёлый украинский мальчуган, в нелепых жовто-блакытных трусиках, подбегал к девочкам из первого отряда, показывал смешной серенький писюн, после чего озорно бежал к вожатым, назойливо толкал всех в бок и настырно спрашивал :

- Чей Крым? , Чей Крым? А? Чей...

Но железная рука завхоза Батьки крепко схватила его за загривок.

- Ты шо, паршивец, в школе не учился?

- Та ни, дядько, то ж я криссворд гадаю, - и он протянул Батьке "Украыньску Мову", где и был тот кроссворд - пятьдесят вопросов по вертикали и столько же по горизонтали и все сто вопросов были: - Чей Крым?

Батька брезгливо выбросил газету в костёр и протянул сорванцу яблоко. Паренёк быстро схватил яблоко, жадно откусил и довольный убежал с глаз долой.

Этого паренька прислали взамен ПедрО, по квоте, как победителя в конкурсе самодеятельности малых меньшинств. Он ничем не выделялся, ничего не умел, постоять за себя не мог, зато очаровательно улыбался, когда ему давали подзатыльник, либо пинка. Имя его никто не знал, да и не хотел знать.
Но ПедрО, бесспорно, был самый умный, самый хитрый, самый прилежный стукач, но и самый жадный парень-рубаха. Он всегда устраивал схроны, где прятал печенье, конфеты, кусочки шоколада и прочие съестные прелести уворованные у товарищей. Правда, к его припасам нередко наведывались крысы, но они друг другом не брезговали, поскольку цель у них была одна и урона, кроме косметического, эти твари ему не наносили. Но на воровстве из тумбочек он и погорел.

Учитель русского языка чувствовал себя не совсем уютно. Для полноты жизни ему чего-то не хватало. Наконец-то он понял чего именно и он требовательно посмотрел на завхоза Батьку.

Под его взглядом Батька засуетился и из большого баула, где угадывался склад спиртного, извлек на свет заветный пузырек. На этикетке красовалась гордая надпись "Путинка Новичок".

- Не палёная? - поинтересовался учитель.

- Обижаешь. Говорят, от неё еще никто не умирал. Даже наоборот.
- Ну, тогда раздавим мерзавчика? Накатывай по полной.
- Накладывай, Наливальный! - гортанно заорал завхоз и хитро улыбнулся.
Наливального просто презирали потому, что он всё время брался разливать спиртное, но делал это не по пацански, крысил в открытую.
Выпили. Закурили. Ещё выпили. Ещё закурили.
Тепло от костра и внутреннее тепло соединились. Забалагурили.
Гитарка, вслед за кружкой, тоже пошла по кругу. И зазвучало уже абсолютно вечное :
А нам нужна одна побе...
Как здорово, что все мы здесь...
Повесил свой сюртук на спин...
О, май Лорд. Май свит Лорд...
Имэджн, олл зэ пипл...
Смоооок он зэ вотаааа, зэ фаер ин зэ скай.... Ду-Ду-Ду, Ду-Ду-ДуДу...
Проигрыш Ду-Ду на шестой струне, легко укладывал на лопатки самую строгую и недоступную красавицу и потому у гитариста перспектива на ночь была радужная.
На эти, расплавленные у костра, чистые, добрые лица, можно было смотреть вечно.
Муркель прижалась к ВВ мягкой щекой и, ни о чём не думая, молча смотрела на огонь. На другом плече ВВ прикорнула разомлевшая ябеда Грибошукайте. Шипел огонь, потрескивали дровишки, вдалеке кричала какая-то ночная птица...
- Их биин... начал было ВВ, но Муркель грубо обрубила его.
- Как бывшая комсомолка ГДР, скажу тебе, ик...Иди ты на хер, Вов. Я, ***, так по Питеру соскучилась... - проскулила по-сучьи она и уткнулась лицом ему в рубашку.
Муркель тоже любили меньше, чем ВВ, но, как с комсоргом лагеря, с ней приходилось считаться.
- И я тоже, - прошептала на пьяном выдохе ябеда Грибошукайте.
- Пшла вон, шалава беспартийная!!!
- Кто, я беспартийная? Да, я...
- Девочки, девочки, не ссорьтесь...хотя, в данной ситуации, нужно было бы обижаться на слово "шалава"... - произнёс в раздумии ВВ.
По сравнению с ВВ, беспартийную шалаву просто люто ненавидели. Склочная, вся исподтишка, гнойная, но с милой комсомольской улыбочкой, под которой спрятана садистская баутта.
Только арабский мальчик за весь вечер не издал ни единого звука. Он был гордый, улыбчивый красавчик, из богатейшей семьи шейхов. Но никто не звал его по имени, потому что выговорить Али Маруф Абдульмаджид Мухаммед бен Рашид Аль Мактум...да, иди ты на ***! И потому его внеземное имя беспощадно сократили до простого русского - Эй. Но в русском понимании слова, это было ещё по-человечески.
- Наливальный, плесните Новичка на дно бокала! - пропела библиотекарша Абэвэгэдэйка.
Библиотекарша взяла, налитую под завязку, кружку и, как заправская алкоголичка, за четыре глотка осушила её. После чего широко улыбнулась и уставилась на учителя русского языка.
- Ну, ты ваще, ***! - восхитился учитель русского языка.
- А ты, *** - ваааще... - проявила к нему свою ответную симпатию библиотекарша, в быту преподавательница эстетики в каком-то там ПТУ, обеими руками притянула его к себе и сочно поцеловала взасос.
Утро. В ближних кустах лежали в обнимку голые учитель русского языка и Абэвэгэдэйка. Неподалёку у дерева мирно храпели и посапывали: Страпон, СС, Муркель и Грибошукайте.
Ненавидимый всеми пионервожатый с кличкой ВВ, сидел у погасшего костра, ворошил прутиком остывшие угли и философски вопрошал...в пустоту :
- Ну, хоть теперь то, вы понимаете, что вы наделали?
На большой поляне, вечно весёлый Нга, нагишом исполнял танец Ранней Зори, размахивая своим чёрным, полуметровым мужским достоинством, занесённым в Книгу рекордов Гиннеса. Его тоже любили меньше, чем ВВ. В основном завистники и любопытные девушки, которые прошли через эту адскую боль...
В летнем июльском воздухе висел пьяный запах лаванды, хвои, йода и не совсем понятный вопрос : А за что же все так ненавидели ВВ?
 

СЕКС, КАША И ПАРОВОЗИК (18+)*

(Олег ЛИЕВИЧ)
 36  Про детей  2020-06-26  5  822
(Из книги "СМЕХ СКВОЗЬ ЗУБЫ, или Синдром Сарказма")      

      
      (ироническая проза)

      Пути в секс неиспо...едимы…

      Некоторые мальчики приходят в большой секс в маленьком возрасте.      
      Лично я в него пришел еще не умея ходить. Причем, сразу начал со случайных сексуальных связей.
      Сначала я натянул бублик, случайно обнаруженный у себя в коляске. Это был первый, но надеюсь, единственный сексуальный казус в моей жизни. Как тайно надеюсь и на то, что тогда это все же был не бублик, а «бубличка», то есть, бублик женского рода.
      А то если мужского!!! То это уже не просто единичный казус, а двукратный полный «каказус»!
      Следующие годы неосознанного воздержания тянулись как вечность! Ходить хорошо и ходить налево я начал почти одновременно. Прямо-ходящий мальчик прямо шел к цели!
      И второй раз у меня было по-взрослому уже с настоящей девочкой. Именно Верочка была этой девочкой, причем, самой красивой в детском садике. Так считали все мальчики и некрасивые девочки, то есть, тоже почти все.
      Мне скоро пять, ей слегка за три… Разница в возрасте придавала мне мужественности и уверенности.
      В детских садах и школах формально были запрещены телесные наказания и пытки. Но разрешалось кормить детей манной кашей. Никто не в состоянии объяснить, как три отличных продукта – крупа, сахар и молоко, в результате таинственной кулинарной алхимии превращались в комья-грудки молочной пенки – лучшее рвотное средство в мире!
      Но в стране моего детства не только была манная каша, но и не было секса. Две параллельные прямые, которые никогда не должны были пересечься.
      Я не знал, что секса нет, и родился от него, родимого. Так, с моей помощью две параллельные пересеклись.
      Налюбовавшись прекрасным личиком Верочки, я решил, что хватит созерцать только открытые ее части – пора увидеть и те, что скрыты от любопытных мальчишеских взглядов. Не имея опыта долгих ухаживаний, впрочем, и каких-либо ухаживаний тоже, я подошел к Верочке и попросил показать…
      А что, в любви я уже признался еще во вторник, жениться поклялся в четверг, а сегодня уже пятница! Пора!
      Как ни странно, Верочка просьбе не удивилась. Но женитьбы потом ей было мало. Как истинная женщина она потребовала немедленных доказательств моей любви.
      – Хорошо, – сказала она, – а ты съешь мою манную кашу?
      Взрослая сделка была тут же скреплена детским поцелуем.
      За все свои детсадовские годы я никогда с таким нетерпением не ожидал манной каши. Как назло, в меню, видимо, внесли изменения и я мучился без каши всю следующую неделю. То есть, без эротики…
      Наконец, кашу подали.
      С неудержимым рвением, но удерживая рвоту, я набросился ложкой на тарелку, как на врага: надо было успеть съесть две порции – ненавистную свою, и дважды ненавистную моей возлюбленной!
      Нянечка заметила дно моей тарелки и решила сделать доброе дело для проголодавшегося мальчика. Через мое плечо в мою тарелку опустился половник! Меня настигла добавка! Давясь то ли манкой с пенкой, то ли слезами с манкой, я осилил все три порции: основную, добавочную, Верочкину…
      Делая очередной обход вокруг нашего стола, нянечка с восторгом подняла мою тарелку вверх тормашками, демонстрируя всем детям:
      – Смотрите, какой Олежка молодец! Он вырастет быстрее всех и самый первый станет мужчиной!
      Нянечка сама не предполагала, что мужчиной Олежка станет уже через несколько минут.
      После обеда мы с Верочкой уединились в деревянном паровозике.
      Сцена в купе из фильма «Вокзал для двоих» содрана с нашей истории один в один.
      Помните знаменитое михалковское: «Веруня, сама-сама!»?
      Веруня сама – не «продинамила», оказалась девочкой порядочной, что просил-обещала – показала и даже сама разрешила (без слов) потрогать, что я (тоже молча), но с удовольствием и сделал!
      Сам!!!
      В игровую комнату я возвращался совершенно другим мальчиком. Да что мальчиком – Мужчиной!
      Ко мне бросились дружки с дурацкими малолетними вопросиками.
      Но я, как настоящий мужчина, ничего не рассказал.
      О чем мне говорить с этими сопляками?!
      Мало каши съели!

   Прим* В оригинале рассказ называется "СЕКС И КАША, или Паровозик для двоих", но на сайте название не помещается! :-(
 

КАБАНЧИК Часть 2

(Анатолий Долженков)
 5    2020-10-24  0  216
В один из таких погожих дней, трое студентов – медиков мирно отдыхали на лавочке, врытой в землю у самой стены сельского общежития, наслаждаясь блаженным бездельем. Рука юноши, обладателя огненно-рыжей шевелюры, сидящего на самом краю лавки, цепко сжимала наполовину опустошённую бутылку портвейна. Отметив большим пальцем то количество жидкости, которое скорее, по мнению оппонентов, ожидающих очереди, чем по его собственному разумению соответствовало одному среднестатистическому глотку, он не торопливо поднес горлышко ко рту.

Адамово яблоко совершило несколько судорожных подёргиваний вверх – вниз пропуская нектар внутрь организма и, замерло. Закончив священный ритуал рыжий с видимым сожалением передал сосуд наполненный живительной влагой, рядом сидящему приятелю, проводив его печальным взглядом в последний по кругу путь. Следующий по очереди судорожно сглотнув слюну, накопившуюся во рту за время томительного ожидания, повторил процесс с завидной точностью. Бутылка совершила уже не один круг и, ее содержимого оставалось буквально не несколько глотков. Но рядом в травке мирно дожидались своей участи две ее сестры – близняшки, наполненные до краёв. Это радовало глаз и веселило душу отдыхающих.

Визгливый женский крик, разорвав утреннюю тишину, прервал приятно протекающую трапезу. Приятели, с интересом приготовились наблюдать сцену колоритного сельского скандала.
- От чёртова душа, - донёсся визгливый женский голос из ближнего двора. - Та когда он уже напьется той водки? Посмотрите люди добрые, что оно творится? Пьет, не просыхая, сучий сын. А что мне прикажете делать с тем клятым кабанчиком, пропади он пропадом? Хоть караул кричи. Мария, я тебе умоляю Господом нашим Богом прошу, не давай ты ему самогона хоть до вечера. Пусть дело сделает, а там хоть зальется.

- Та я и не даю. Не знаю, где берет, чтоб он ему поперек горла стал. Будет лакать пока не закончится. Думаю, дней на пять у него запас того зелья еще есть.
На улице показались две женщины. Жена ветеринара, о котором шла речь, закрывала калитку. Вторая, по всей видимости, владелица кабанчика, стояла рядом размахивая руками, в негодовании хлопая ими себя по бёдрам.
- Сколько дней, говоришь? Пять? Да могу я столько ждать. То есть, я то могу, да кабанчик растет, как подорванный.

- Что я могу тебе посоветовать. Иди к студентам. У них выходной. Вон, на лавке отдыхают, винище хлещут. Вчера в магазин завезли. Договаривайся пока они еще мало выпили и еще в состоянии языком шевелить.
- Та, что мне студенты? Я же, не себе мужика подбираю, а кабанчику ветеринара. Чтобы выхолостить.
- Бестолковая ты, Галя. Про что болтаешь. Это же студенты – медики. Правда, они по людям, а не по скоту. Но, я так себе кумекаю, что тот мужик, что той твой кабанчик – одинаковые. Только и разницы - мужик, бывает иногда на двух ногах бегает, а кабан только на четырех. Так что, пусть они тебе кабанчика выхолостят и не будет мороки.

Женщины разошлись. Владелица кабана заискивающе улыбаясь направилась в сторону студентов.
- Будьте здоровы, хлопцы, - поклонилась она подходя. – Вижу, вы отдыхаете?
- Отдыхаем, тётка, от трудов каторжных. Кровавые мозоли зализываем.
- Отож, и я думаю - бедные дети. Всякую гадость пьют с горя. Таки грамотные хлопцы, а дергают свеклу, як простые селяни. Слышала, люди говорят, что вы с медициной каким-то боком связаны. То ли врачи, то ли еще что?
- Не врачи ещё, мать. Студенты пока. Но, кое-что в этой профессии уже соображаем. Так сказать, смена, но в перспективе.

- А – а - а! Ты посмотри. А операции какие-то уже делали, или нет? На людях или на скоте?
- Доводилось, конечно, кое-какие не очень сложные. На лягушках, крысах белых, лабораторных. Вскрывали, так сказать с научной целью, чтобы посмотреть, как они там внутри устроены.
- Какие такие несложные? Кабанчика выхолостить сумеете. А то паскуда ветеринар уже пять дней как в запое и сколько еще будет пить, не может сказать даже родная жена. А у меня, кабанчик подрос. Надо его выхолостить, пока еще к себе подпускает. Очень высоко породная тварь.

Как это выхолостить? Ты его, что, неудачно женила?
- Да нет. Где, ты про женатых кабанчиков слышал? Ох, и городские, все как не у людей. Сделайте ему, как там по-научному ветеринар говорил? О! Стерилизовать.
- Кастрировать, что ли?
- Во, во! Кастрировать.
- Так бы и сказала. А то выхолостить. Слово-то, какое придумала. Совсем другой смысл. Тут надо покумекать, прикинуть, что к чему.
- Та, что там кумекать? Можете, или как?
- Ну, мочь то можем. Не большая это проблема. Только тут, подумать хорошо надо. Взвесить все за и против.

- Та не треба там ничего вешать. Вы, хлопцы, не сомневайтесь, я же не за так. И накормлю вас, и самогончик у меня – слеза. Семьдесят градусов. Вы только сделайте дело, жалеть не будете.
- Ну, если так, вопросов нет. Сделаем по высшему классу. Ты где, мать проживаешь, совместно с кабанчиком?
- Та вон, пятая хата с краю. Так может сразу и пойдем? Чего там тянуть, дело спешное.
- Не спеши, хозяйка. Такие дела с кондачка не делаются. Сама подумай, смена пола, как ни крути. Ты иди, готовься, часика так, через два и мы подтянемся. Не сомневайся мать, поможем твоему горю, переведём кабанчика из мужского рода в средний.

- От спасибо, хлопцы. В средний, это то, что ему сейчас надо, а то на свиней, падлюка, уже заглядываться начал. Прямо гора с плеч. Так вы не задерживайтесь. А я пока стол накрою.
- Ну, вот и чудненько. Жди.
Женщина, довольная, столь легким решением проблемы поспешила в сторону дома. Студенты продолжали сидеть. Бутылка, во время разговора отставленная в сторону, вновь двинулась по знакомому маршруту.
- Молодец, Валет, - нарушил молчание блондин в очках, хлопнув рыжего по плечу. – Высший пилотаж. Из воздуха закуску с выпивкой материализовал. Вот что значит досконально знать психологию сельского жителя. Сегодня оторвёмся по богатому. Кстати, сколько тебе времени на эту пикантную процедуру потребуется.

- Мне? Ты, что, Игорёк? Я же в областном центре вырос. Свинью только на картинках видеть приходилось. Ну, иногда, в борще отдельными фрагментами попадалась или в виде отбивной, в качестве второго блюда. С живыми экземплярами, слава Богу, дел иметь не приходилось. Моя задача, если ты обратил внимание, сводилась к тому, чтобы прецедент создать, так сказать сформировать условия позволяющие улучшить пропитание наше скудное. Расширить рацион другими словами.

- Нет, вы только послушайте этого долбаного менеджера. Какая забота о ближних. Святой человек. Ничего не скажешь, нормальный ход рассуждений. Что же в таком случае ты здесь наплёл? Тетке наобещал всяких льгот по кабанчику. Соображаешь, куда мы встряли? Это тебе не лягушек потрошить в препараторской. Это кабан. Или ты думаешь, что он будет терпеливо стоять и наблюдать, как его мужского достоинства лишают?

- Правильно всё-таки критикуют наше медицинское образование, - лениво начал рыжий студент, недовольно рассматривая возмущённого приятеля. - Вот слушаю я тебя и думаю, сто раз правы наши оппоненты. Нет у нас искры божьей. Притуплено чувство разумного риска. И вот он плачевный результат. Вокруг сплошь и рядом сомневающиеся недоучки. Ни одной яркой личности в обозримом пространстве. Где вы, Пироговы. А-у-у! Нету вас, Пироговых. Перевелись. Не пойму я Игорёк, почему сразу крайние меры? Отрезать ничего не требуется. Чисто теоретически всё выглядит довольно просто. Лёгким движением скальпеля пересекаются семявыводящие протоки, и свирепый кабан превращается в добродушного жирного евнуха с пятаком.

- Теоретически-то да, а практически что делать? Где их искать эти самые, как их там ты сказал? Протоки.
- Практически всё выглядит ещё проще. Да, что ты ко мне-то привязался? По практическим делам у нас Женя специалист. Он тебе это дело с закрытыми глазами организует, поскольку сам родом из села. Там подобные манипуляции – обычные сельские будни. Успокой Игорька Женечка, а то его сейчас Кондратий хватит.
Третий студент самый упитанный из всей команды в продолжение спора двух друзей не проронил и слова. Но было заметно, что сомнения терзали и его.

- Оно, конечно, так, - начал он, - у нас в селе такие дела часто случаются. Кастрируют кабанчиков, бычков иногда. Но я, как-то этим мало интересовался. Ничего хорошего в этой процедуре нет. Шум, гам, грязь сплошная, кровища. Меня всегда больше к книгам тянуло, а не в хлев. Так, что пользы от меня мало будет. Разве что на подхвате. Помочь, подать, подержать – это я, пожалуй, смогу, а режет пусть кто-нибудь другой.

- Успокоил, - продолжал огорчаться Игорёк. – Сельский интеллигент... Грязновато ему, подлецу, в хлеву, показалось. Я понимаю, каждый раз ходить радости мало. Смотреть на такие страдания мужикам страшновато с непривычки. Не глазами боишься, другими частями тела опасаешься. Но один – два раза полюбопытствовать и сегодня бы без проблем. Что делать-то будем, мужики? Нам этого кабанчика ни в жизнь не кастрировать. Никто толком не понимает, где у этих семенных протоков исток и где устье. Ещё перережем что-нибудь не то и конец кабанчику.

- Отказаться надо пока не поздно, - рассудительно сказал Женя. – Кабанчик не курица. Если что не так, селяне нам за него голову оторвут.
Автор идеи лениво отобрал у говорящего бутылку и, оценив уровень содержимого, сделал большой жадный глоток.
- Отказаться проще простого. Пошёл да и отказался. А если этого недостаточно объяснить, что, мол, последней директивой партии и правительства докторам категорически запрещены операции на животных, чтобы ни путать потом с людьми. Да жаль, жаль. Кстати, Женя, поведай нам сирым, чем обычно ветеринаров благодарят за такой героический труд по смене пола?

- Конечно же, это стоит денег, - рассудительно ответил Женя, входя в роль эксперта.
- Это понятно. Ну а кроме денег?
- Дело серьёзное. Такие специалисты в селе на вес золота, поэтому угощение выкатывают по высшему разряду. Здесь одной картошкой на маргарине не обойдёшься. И курочку зажарить приходится, и мясную домашнюю колбаску или кровяночку на стол ставят. Овощи, фрукты – дары садов и огородов. Ну и выпить, естественно без ограничения. О самогоне и речи нет – пей - не хочу. Бывает, даже казёнку выставляют. Свинья после коровы у колхозника на втором месте стоит.

- Да, - тяжело вздохнул Валерик. – Жаль, очень жаль. Но делать нечего, если не тянем. Выходит, что с человеком-то намного проще. Там отрезал, туда пришил и никаких тебе забот. Человеческий организм – штука сложная, пойди после разберись, что к чему. А с животными работать, как говорится, образование не позволяет. Не на ту специальность учимся, время теряем. Кстати, что там, в столовой на обед прогнозируется? Никто не в курсе?

- То же, что и вчера. Глаза бы не смотрели на эту еду. Главное, я у неё, у этой поварихи спрашиваю, что это ты мне в тарелку сыпешь? А она цедит сквозь зубы - первое. Я, говорю, знаю, что второе таким жидким не бывает. Значит или первое, или третье. Уточняю вопрос суп это, борщ или компот? А она опять - первое. Как попугай. Сама, наверное, такое первое жрать не будет. Судя по толстомясости её рожи, она не в этой столовой питается.

- Что же ты хотел, Женечка. Это тебе не у мамы, в колхозе миллионере, сало с чесноком трескать. Она, убогая эта, пожалуй, и сама-то не знает, какое блюдо готовит. Что получится. Видно ни на какие другие работы не годится, вот и приставили её, дуру эту, к нам. А что? Молодые, здоровые. Без язв и гастритов. Пока. За месяц копыта не откинем даже при таком скудном питании. А дальше не их дело. Мне местные мужики рассказывали, что мясо, которое в первом плавает, со старой коровы. С голодухи прорвалась на клеверное поле и обожралась. Её понять можно. Мы тут только полмесяца страдаем, а она всю свою коровью жизнь мучилась. Вот и дорвалась до жратвы, насытиться не могла бедняжка и, как говорится, слегка околела. А то бы мы и этого мяса не видели.

- А мне мясо и не попадалось ни разу, - сообщил Игорёк. - Картошка и морковка. Ну и вода, конечно. Бульоном её язык не поворачивается назвать.
- Это потому что оно на нормальное мясо не похоже. Если бы у вас дома так готовили, то твой папа-лауреат не то, что контрабас на себе таскать не смог, струну не оттянул бы. Присмотрись по внимательнее. Чёрные такие кусочки на угольки похожи, не прожевать их.
- Это мясо? Совсем непохоже.
- Да, - мечтательно произнёс Женя. – Нашли бы мы, эти чёртовы протоки, как бы славно покушали и попили. От столовской пищи второй день изжога мучает. Сил больше нет.

- Вижу, мужики, достала вас голодуха. А деликатесы сами по себе с неба не падают, их заработать надо.
- Знать бы как, мы бы своего шанса не упустили. Одним бы глазком взглянуть на географическое расположение этих семенных протоков, а резать нам не впервой, руку набили, - Игорёк заметно оживился. – А давайте, мужики, вспомним курс нормальной анатомии. Где у человека мужского рода это дело расположено, а потом перенесём проекцию на кабанчика. Припуск не должен очень большим получиться. Плюс – минус пять сантиметров для такого масштаба ничто. Нас как учили в анатомке? Большой хирург – большой разрез. Один канал перережем, второй по аналогии определить труда не составит.

- Молодец, Игорёк! Из тебя выйдет, или большой учёный, или очень крупный. Всё от питания зависит. Сам по себе подход, конечно, верный, но поставить эксперимент не мешало бы. Ты Женечка у нас самый упитанный, поэтому роль подопытного животного получаешь вне конкурса. Представь, что ты йог и прими позу кабанчика, а мы тебя будем исследовать на предмет семенников. Если найдём у тебя, значит, и у кабана обнаружим без затруднений. Главная задача, что бы хозяйка сомнений наших не заметила, иначе ни к кабанчику, ни к столу близко не подпустит.

- На какие только жертвы не пойдёшь ради большой науки, - причитал подопытный, становясь на четвереньки.
- А что, похож, - заметил удовлетворённый поверхностным осмотром Игорёк. – Натуральный кабанчик с семенниками. В каком же месте тебе их, Женечка, перерезать-то, что бы ты на девок не засматривался. Никто не помнит, как там, в анатомическом атласе показано? Куда проще подобраться скальпелем?
- Я не помню, - подумав, ответил Валерик. – Мне, как-то, больше вопросов по верхней половине тела доставалось. В нижней я хуже ориентируюсь.

- Плохо, очень плохо. Никуда не годится когда доктор не в состоянии обследовать весь организм в целом, а способен идентифицировать лишь отдельные части тела и органы. Думаю именно в этом причина узкой специализации врачей. Шире, друзья мои, надо смотреть на проблему, тогда и улучшится качество лечения, наверное. Прими человеческий облик, Евгений. Не уподобляйся братьям нашим меньшим. На твоём бесперспективном теле семенники изучать – гиблое дело. Нет их у тебя, судя по внешнему осмотру.
- Должны быть, - резонно возразил подопытный, принимая человеческий облик, - только неизвестно где именно. Природа – дама мудрая. Так надёжно спрятала, что без глубоких знаний в эту интимную тайну не проникнуть. И очень правильно. Если бы каждый желающий мог со скальпелем без затруднений до семенников добраться, большие проблемы с размножением возникли бы у человечества.

- Если так и дальше дела пойдут, у кабанчика с размножением проблем не будет, - философски заметил Игорь.
- А должны быть, иначе они могут возникнуть у нас, судя по общему настрою села. Выше голову и не будем о плохом и скверном. Итак, подведём предварительные итоги наших научных поисков. Наблюдая Евгения даже в таком усечённом от продуктов питания виде, с грустью приходится констатировать тот факт, что человек в своём развитии далеко ушёл от четвероногих братьев наших. Буквально не с чем стало сравнивать. Эволюция порезвилась не на шутку. Что ж, как это ни противно придётся мыслить категориями философскими. Философский вопрос. Кто от кабанчика не далеко ушёл? Кого эволюция пощадила?

- Жека, ты же говорил, что у них кабанчик на втором месте после коровы стоит. Значит, есть с чем сравнивать? – со слабой надеждой в голосе поинтересовался Игорь.
- Это мысль, Игорёк! Причём мысль трезвая, как ни странно. Наверное, вино всё-таки разбавленное. Вкралась, правда, одна неточность. Кабан – это он, а корова – она. Чувствуете разницу? А, в общем-целом, всё правильно. Идти надо к быку, поскольку он размерами несравнимо больше кабана и семенники у него, следовательно, крупнее, а, значит, и найти их будет намного проще. Затем, используя общепринятые математические методы, переведём абсолютные величины в относительные и спроецируем на кабанчика. Считайте, что задачка решена без особых проблем.

- Это у тебя, Валерик, нет проблем, пока ты быка не видел. Как увидишь, появятся.
- Замечание несущественное, Евгений. Вопрос пока один – а был ли бык? Если бык имеется в наличии, эту проблему мы как-нибудь уладим.
- Бык есть, - вмешался в разговор Игорь. – Я видел его, когда свеклу на ферму возили. Огромный такой, как баня и кольцо в носу. Он за это кольцо цепью к стене прикован. Но близко подходить к нему страшновато. Динозавр, а не бык.

- А прикован надёжно? – рассматривая говорящего в упор, поинтересовался Валерик.
- Намертво.
- Значит особых проблем не предвидится. Окончательную рекогносцировку проведём на месте. Далеко до фермы-то?
- Да нет, километра полтора от села.
- Ну, тогда по глотку доброго старого, но, как выяснилось в последний момент, разбавленного эля для храбрости и вперёд, навстречу непознанному.
Продолжение следует.
 

ПРО БОМЖА

(Скромный Гений)
 10  Про бомжей  2020-10-07  0  326

Бомж стоял на перекрёстке
Ждал зелёный светофор,
Сотню мял он в грязной горстке,
На ларёк, направив взор…

Был ларёк такой убогий,
Не один стерпел поджог.
И бегом через дорогу
Бомж бежал, не чуя ног…

Постучав в окно костяшкой,
Громко он сглотнул слюну.
Из-под ворота рубашки
Лезла вошь, как в старину…

Из окошка голос грубый:
-Куда лезешь, грязный пёс?
Убирайся вон отсюда,
Ишь, заразу мне принёс!

Оскорбления такого,
Даже бомж стерпеть не мог!
Продавца назвал коровой,
Плюнул в морду и убёг!

       * * * * * * *

Да, плеваться не прилично,
И о чём тут говорить?
Только знаю я отлично,-
Не красиво и хамить!
 

Хроники попаданца

(Константин Джамбульский)
 32  Фантастика  2020-08-29  3  485
Мирно ехали мы в танке
Возле речки Лимпопо,
Заглянули взять полбанки
В африканское сельпо.

На привале стало мутно,
Подлечившись, в танк залез,
Провалился я наутро
В мезозойской эры лес.

Шарик обернулся бодро
За четырнадцать часов,
Протирает глаз природа,
Кто не сожран, будь здоров!

Тероподы гвалт подняли,
Я в их видах не силён,
Кто есть who, пойму едва ли,
Ну и морда... Выйди вон!

Выбегает чудо-юдо,
Не открытое пока,
Два горба, как у верблюда,
И лосиные рога.

Тут есть фауна помельче,
Не крупнее воробья,
Микрорапторы щебечут
Странно глядя на меня...

Слух тревожит ночью лунной
Мезозойский кряк и рык,
Но сумел поджарить чудный
Цератопсовый шашлык.

Высекаю для потомков
Я на камне свой рассказ,
Кто-то с клювом крякнул громко,
Больше утки в сотни раз.

Сочиняет вирши в танке
Ископаемый поэт,
Вдруг найдут мои останки-
Конспирологам сюжет!

Есть немного чудо-водки,
Залпом влил в себя и вот
Хоть стреляй прямой наводкой-
В перископе - самолёт!

Был возврат слегка неточным-
В шестьдесят шестом году,
Что бы им тут напророчить?
Как бы не попасть в беду...

Рассказать им про Чернобыль,
СССРовский развал?
Вновь майор пытает - что бы
Документ мой означал?

На Армату - вся надежда,
В ней - к свободе мой билет,
Но не буду жить, как прежде,
Мне сюда бы интернет...
 

КАБАНЧИК Часть 1.

(Анатолий Долженков)
 5    2020-10-17  1  262
Повесть эта написана давно и события, о которых идет речь происходили в той большой стране, которой сегодня нет на картах мира. Можно с уверенностью констатировать, что случай, описанный здесь – это уже история. Мало кто из сегодняшней молодежи поймет, как жили люди в Советском Союзе, какие механизмы взаимоотношений между ними и государством существовали и почему именно так, а не иначе надо было воспринимать тот мир. Кому-то это нравилось, кому-то нет, но в основной своей массе люди принимали установленные правила и жили в соответствии с ними.

Так, например, все студенты в советских вузах сентябрь месяц должны были отработать колхозах или совхозах, даже в том случае, их вуз не был сельскохозяйственным. Надо и все, поскольку в стране существовала продовольственная программа, которую весь советский народ должен был выполнять. Считалось, что колхозники сами не в состоянии собрать выращенные в огромных количествах фрукты и овощи, поэтому в сезон им на помощь прибывали десанты из рабочих промышленных предприятий, загоняли на колхозные поля интеллигенцию разных мастей, ну и, понятно, бесправных студентов. Пользы со всей этой компании было не много, но все же...

КАБАНЧИК Часть 1.

Прошел слух, что колхозы будто бы отменили. Вот это новость. Всем новостям новость. Колхозы, значит, решили запретить, а землю назад крестьянам вернуть в вечное пользование, но до очередных реформ. Нашли дураков. Кто же её возьмёт-то после стольких лет совместного владения? Разве мог кто-либо предположить, проживая в эпоху развитого социализма, что назад её отдадут земельку эту. Никто. А если она была общая и ни кому конкретно не принадлежала, какая была нужда с нею особо валандаться. Справедливости ради следует сказать, что никто, собственно, с нею и не церемонился. Обходились, как с нелюбимой тёщей – грубо, без особой надежды на взаимные отношения в перспективе.

Да, думается мне, что сегодня с желающими получить наделы возникнут большие трудности. Впрочем, не всех такой поворот событий огорчил и расстроил. Некоторые поросшие мхом старухи, поначалу, искренне порадовались такому известию. Стали вспоминать, какие прежде бывали изумительные времена. До принудительной коллективизации. Сколько тогда зерна убиралось, сколько мяса и сухофруктов заготавливалось впрок. Ешь, не хочу. Самим хватало с избытком, да еще на право – лево торговали без ограничения. Вообще-то, если их послушать, жизнь в те времена была распрекрасная, а местами даже удивительная. Текла ровно и гладко. А революции и гражданские войны, выходит это так, от скуки. От постоянного желания перемен в жизни. Каких перемен, значения не имело. Было бы побольше шума да беготни. И, мол, теперь будет так же великолепно, и, возможно, даже еще лучше, поскольку за годы советской власти некоторым силовым структурам удалось поднять сознательность масс на недосягаемую высоту.

А я, что-то сомневаюсь. Что-то у меня в голове не укладывается, как это дело развиваться будет и, что из всей этой канители образуется. Во-первых, как мне представляется, отдать землю крестьянам никак не получится на данном историческом отрезке времени, поскольку нет их, крестьян этих. До семнадцатого года были, не спорю. А теперь нет. Днем с огнем не сыщешь. Колхозники имеются в наличии. И людей с колхозной идеологией сколько угодно. Даже больше чем надо для земледелия и прочего животноводства. А крестьян нет. Совет народных комиссаров ликвидировал их на заре века как класс своим революционным указом. Одним росчерком пера ликвидировал, без пощады и снисхождения. Мол, доводим до вашего сведения, что крестьянство ликвидировано и приказываем на его обломках шустро развернуть колхозное строительство. Так, не особенно напрягаясь и не мудрствуя, превратили крестьян в колхозников, а сомневающуюся оппозицию – в покойников. И под лозунгом: «Все вокруг колхозное – все вокруг мое», тихо, без лишнего шума и вредной полемики закрыли эту кислую проблему.

Ну не совсем конечно, что бы так уж и тихо. Некоторые несознательные элементы кулацкого происхождения, побузили маленько кое-где. Жаль им, видите ли, было с частной собственностью расставаться. Всего-то дел. Было бы из-за чего шум поднимать. Но аргументы новой власти были настолько убедительными и доходчивыми, что стрельбы по этому вопросу почти не было. Разве что в некоторых идейно отсталых районах. В глубинке да, случались небольшие заварушки и прения, иногда переходящие в разборки с местной властью, но исключительно из-за того, что ветер перемен отдалённые районы не так шустро освежал, как те, что располагались ближе к центру. Правда и в центре бывало, возникали небольшие недоразумения. Были сомнения и огорчения по поводу столь непредсказуемого поворота событий у основной массы бывших крестьян - будущих колхозников. Не без того, расстраивался народ поначалу. Сами знаете, как оно с непривычки жизненный уклад менять.

Но вскоре, быстро освоившись с ситуацией люди стали понемногу успокаиваться и с интересом присматриваться к новой жизни. Со временем выяснилось, что всё складывалось не так уж и плохо, как казалось вначале. Можно, оказывается, приспособиться. И пошло поехало. Пристраивались, кто, как и куда мог, а с течением времени люди всей душой полюбили эти новшества и порядки. Днем все дружно трудились на колхозных полях и фермах, а вечером, под покровом темноты, тащили кто сколько мог, исключительно для поддержания личного приусадебного хозяйства. Всё-таки, какая ни какая, а частная собственность. Своя родненькая. Как ни крути и сколько народ не перевоспитывай, а своя рубашка, всегда ближе к телу, чем колхозная спецодежда. Нет слов, лучшим маякам колхозного строительства - председателям и агрономам материальных льгот доставалось несоизмеримо больше, чем рядовому составу. Но никто не жаловался и не скулил. Хватало всем. И через такой вот симбиоз своего и общественного случилось полное понимание перевоспитанным народом преимущества колхозного строя перед мелкими крестьянскими хозяйствами. И не одно поколение на этом понимании выросло, окрепло духом и обросло социалистическим жирком.

А теперь здравствуйте - пожалуйста. Мочало начинай сначала. Все взад поворачивается. Возвращается на круги своя. Снова указ и получи назад свою землю. И нет больше колхозного крестьянства, то же в соответствии с указом. Указом создали, указом ликвидировали. Теперь вновь каждый сам за себя, как это уже было много лет тому назад. А наш народ от этого отвык. Когда столько лет наряду с миллионами таких же, как и ты сам, считаешь себя хозяином огромной страны и всего что в ней находится, разучиваешься отвечать за что-то конкретное. Нам, переориентированным под социализм, надо что бы, кто-то отдавал приказы и вносил ясность. Куда кому идти и что кому делать. А как же! Семьдесят с лишним лет это коллективное мышление развивали, а теперь на тебе, самостоятельность ввели с бухты-барахты. Переходи на собственные харчи, которые ещё и заработать-то надо неизвестно как. Да ещё большой вопрос завис в воздухе - через очередные семьдесят лет не осудят ли потомки эти начинания снова, по второму кругу. Не придёт ли кому в голову, что при социализме-то большинству жилось посытнее и безопаснее. И что тогда? Давай опять отнимать и делить? Как показывает наш печальный исторический опыт, очень даже запросто такое повториться может с нашим-то счастьем.

Конечно, некоторые горячие головы услышав, что в моде вновь деление общих гектаров колхозной земли на количество этих самых колхозников, сразу же бросились свой пай осматривать и измерять поверхность земли несмелыми шагами. Но потом, как-то сразу угомонились, сникли и даже слегка взгрустнули. Пошли долгие размышления и рассуждения, что же с нею, землёй этой делать-то. Беспокойство и сомнения нарастали как снежный ком. Земля, конечно, имеется, даже пощупать можно. И бумага на эту землю красиво оформлена и печати в нужном месте расставлены. К тому же, живности на ней и в ней навалом - те же кроты, саранча и другие свекловичные долгоносики в ассортименте. Они всегда стояли в оппозиции к любому урожаю, и коллективному, и личному. Все это имело место быть. Но это, пожалуй, и все. Остального нет и, как бы, не предвиделось. На всех не хватило. С техникой и семенами дела обстояли намного хуже.

Прежде в технике и особой нужды-то не было. При колхозном строе всякую хитрую технику заменяли десанты, присланные из города. Рабочие, служащие, студенты, брошенные на борьбу с урожаем, очень неплохо справлялись с этим делом. Брали количеством и молодым комсомольским задором. А нынче студента в личное хозяйство не загонишь и палкой. Ни физика, ни филолога, ни, какого-нибудь будущего бухгалтера или экономиста в перспективе. Пропал задор вместе с комсомольской организацией, которая, собственно говоря, его, этот задор, и поддерживала.

Вспоминаю когда в далёкие семидесятые, декан факультета собирал нас, студентов в первый месяц осени и интересовался, знакомы ли мы с последними постановлениями партии и правительства, это означало одно из двух - либо принудительная отправка в стройотряд, либо десант на колхозные поля. Директив в те времена принималось огромное множество по самым различным вопросам. Если, к примеру, партия решала в кратчайшие сроки стереть грани между городом и деревней, а заодно, что бы два раза не напрягаться – между трудом умственным и физическим – значит на поля. Это было ясно и ненужных сомнений не вызывало. В те времена над вопросами «куда ехать?» и «зачем и кому это надо?», задумывались крайне редко. Любопытство, мягко говоря, не поощрялось, а даже совсем наоборот, осуждалось, в связи с чем, массовость выезда горожан в село впечатляла.

За месяц пребывания студентов в колхозе грань между городом и деревней стиралась до такой степени, что ее почти не было заметно, если судить по внешнему облику студентов. Закутанные в ватники, небритые и пахнущие ароматным самогоном местного производства, они мало, чем напоминали ростки интеллигенции, призванной учиться, учиться и учиться. Хуже обстояло дело со сближением двух трудов. Здесь имелись серьёзные проблемы, несмотря на идеологически выверенный подход. Он, подход этот, был прост, но эффективен. За каждым бесхозным косяком студентов, на время принудительного пребывания в колхозе в обязательном порядке закреплялась боевая звеньевая из местных передовых землеробов. Она коротко, но весьма доходчиво, буквально в трех словах, два из которых были нецензурными, проясняла этим мало приспособленным к земельным работам существам саму суть наставничества. А поскольку краткость, как известно, сестра таланта, понимание важности проблемы приходило сразу.

Понятна была и причина ее материнской заботы. Все объяснялось очень просто. Студент стоматолог, например, мог в любое время дня и ночи рассказать сколько и каких зубов обязано произрастать у человека во рту, что бы тот без стеснения мог открывать его в общественных местах или как необходимо успешно бороться с кариесом, если у вас половина зубов выпала, а остальные шатаются как пьяные. Но при этом он абсолютно затруднялся отличать дыню от тыквы. Математик легким движением кисти мог начертить несколько десятков формул и более или менее толково объяснить, что он этим имел в виду. Но эта же самая кисть, так успешно владеющая ручкой и карандашом, категорически отказывалась удерживать тяпку или лопату в нужном для сельхозработ положении, что приводило не только к уничтожению культурных растений и снижению урожайности, но и к опасности травмирования живых организмов, страдающих от непосильного труда на соседних грядках.

Остальные выглядели не лучше. Бдения в студенческих аудиториях и в тиши публичных библиотек не требовали отдачи такого количества энергии, как, например, прополка на колхозном поле. Рядок всходов кукурузы длинный и нудный, как песня киргиза, притуплял интеллект и нагонял коллективную тоску, самую опасную из всех известных. Необходим был могучий стимул, для удержания этой разношёрстной публики в пределах колхозного поля. И такой стимул был. Все прекрасно понимали, что если партия уже сказала надо, а комсомол быстро не ответил – есть, то возможны большие неприятности для комсомольцев. Возражать, почему-то, не хотелось. Да никто, собственно, и не возражал.

Много лет назад будучи студентом рядового медицинского вуза большой страны, которую уже не найти ни на одной карте мира, мне пришлось принять участие в таком десанте. События, о которых я хочу рассказать, разворачивались в одном из многочисленных степных колхозов Украины. Около пятидесяти человек студентов – медиков в самый разгар уборочной страды были брошены на борьбу с кормовой свеклой. После первых дней неудачных боев наступило время переосмысления общей концепции битвы за урожай. Возникла необходимость в переоценке позиций на свекольном фронте и, наконец-то, как-то само по себе пришло понимание неравенства условий сражения.

Свекла уродила отменная, в земле сидела прочно и весила не на много меньше студента в полной экипировке. Поэтому дело двигалось с переменным успехом и конца - края ему видно не было. Утром в одно и то же время к общежитию подлетал старый разбитый грузовик, кое-как приспособленный для перевозки живых людей. За рулем, цепко держась за баранку дабы не выпасть из кабины, восседал лихой парнишка, постоянно находящийся в состоянии блаженного похмелья. Автоинспектора в здешних краях никто никогда живьём не видел, в связи, с чем непуганые работники руля и колеса по количеству выпитого спиртного успешно конкурировали с пешеходами, уже к обеду затруднявшимися переходить на противоположную сторону единственной в селе улицы. Пили с утра до вечера в выходные дни и в рабочие, сильно себя в крепких напитках не ограничивая. Студенты с опаской грузились в транспорт, недовольно ворча, что с утра можно было и не пить.

- А вы, что, - хамил водитель, - считаете, что вчерашнее пахнет лучше, чем сегодняшнее.
Крыть этот железный аргумент было не чем, тем более, что на поля, в основном, добирались без приключений. Встречные машины на просёлочных дорогах практически отсутствовали, и опасаться приходилось только деревьев и столбов. Вечером, ослабленный ударным трудом десант таким же порядком возвращался обратно. Правда, водитель к этому времени наливался до такой степени, что обратно ехал уже по памяти. И надо отметить память ни разу его не подвела. Так монотонно и однообразно протекала трудовая сельская жизнь. Каждый последующий день являлся зеркальным отражением предыдущего и что бы как-то их разграничить чья-то нетрезвая, оторванная от домашнего уюта рука делала зарубки на ближайшем к общежитию углу деревянного туалета.
Единственной радостью этих селян по принуждению были субботние и воскресные дни. Вот когда можно было вволю отоспаться и отогреться под лучами теплого сентябрьского солнышка. Никто не гнал в шею, не требовал выполнения дневной нормы и вообще наступал двухдневный рай.
Продолжение следует.
 

ОДНАЖДЫ ЕЛИЗАВЕТА ПЕРВАЯ...

(Тамара Кошевая)
 10    2020-09-29  9  395

Однажды королева Елизавета Первая сказала в палате лордов: «Господа, видите обручальное кольцо на моей руке? Я вышла замуж за Англию!» После этого заявления она успешно правила страной до самой своей кончины.
   Попытка Луки Первого в шестой раз жениться на Беларуси и править вечно не получилась. Страна воспротивилась и потребовала окончательного развода с возмещением физического и морального ущерба, а также выплатой алиментов, набежавших за 26 лет.
      Сейчас идёт всенародный бракоразводный процесс, в котором обвиняемый орёт «Любимую не отдают!», а белорусское общество отстаивает права, честь и достоинство своей матери-родины.
      Заявление обвиняемого о том, что даже мёртвый, он не отдаст Беларусь её законным детям, вызывает недоумение: в своём ли уме пациент? Не желает ли он убить страну и похоронить её вместе с собой?

      Первый китайский император династии Цинь – Ши Хуан-ди с 14-ти лет начал строить себе гробницу, в которой была размещена армия из 7000 терракотовых воинов. По его замыслу, статуи должны были сопровождать его после смерти, и, вероятно, предоставить ему возможность удовлетворять свои властные амбиции в потустороннем мире так же, как он делал это при жизни. Строительство потребовало усилий более чем 700 тыс. рабочих и ремесленников и длилось 38 лет. Периметр внешней стены захоронения равен 6 км. Хотя вместо живых воинов — вопреки традиции — вместе с императором были похоронены их глиняные копии, также были закопаны, по различным оценкам, до 70 тысяч рабочих вместе с их семьями.

      Конечно, переплюнуть китайского императора и похоронить вместе с собой полторы тысячи омоновцев, 6000 десантников, полтысячи ныне ещё преданных чиновников и тем более «70 тысяч рабочих вместе с их семьями» определённо не получится из-за ст. 24 Конституции Республики Беларусь, которая гласит:
«Право на жизнь является главным, основным правом каждого человека. Это право относится к категории неотчуждаемых прав.»
      Впрочем, право на самоубийство в той же Конституции никак не оговорено. А значит, можно воспользоваться этой лазейкой и действовать по принципу: если нельзя, но очень хочется, то можно. Но без страны.
       ЖЫВЕ БЕЛАРУСЬ!
 

БОЛЬШИЕ КОЗНИ МАЛЫХ БУКВ -3

(Олег ЛИЕВИЧ)
 31    2020-09-02  1  494
Есть словари Даля, Ожегова...
      А у меня тоже есть.
      Словарь Лиевича:-)

      БЕСТОЛКОВЫЙ СЛОВАРЬ О.ЛИЕВИЧА

А
ипохАндрик
подшАвка газет

Б
Бешеход
соБревнование

В
бутерВрот
маскуВинная женщина

Г
беГлый флаг

Д
поДручительство

Ж
на Жлобу дня

З
соЗванец

К
испуКанный

Л
вырубЛился

М
аМборт

О
сОПлезубый тигр

П
железноПорожний вагон

Р
Ржанр
соРдержание

С
веСучий

Т
альтруТизм

У
библиУтечка

Ф
миФостыня

Х
тиХр

Ш
голубь Шизокрылый
политический реШим

Я
старик ХотЯбыч
 

Спасительная неизвестность…

(Соломон Ягодкин)
 5    2020-10-17  1  273

Что такое Искусство, никто толком не знает. И это остаётся главным залогом того, что Искусство будет жить Вечно!..
 

Я пришёл к тебе с рассветом

(Ирина Зуенкова)
 27    2020-09-04  5  467
Я пришёл к тебе с рассветом,
С пузырём и шматом сала.
Ты меня прости за это,
Жизнь паскудная достала!

Думал, выпьем, потолкуем,
Чтобы души не скучали...
Ты ж меня назвАла буем,
Только с буквы "хэ" в начале.

У тебя на грубость хобби,
Откровенно дорогое.
А меня, прикинь, коробит
Отношение такое!

От обиды места мало;
Сердце выскочить готово.
Ты вертай назад мне сало,
Я тебя прощу за слово.
 

Пальцы слепца

(Ицхак Скородинский)
 6    2020-10-13  0  302
Пальцы слепца, нежно касающиеся чужого лица и запоминающие его навсегда, до конца дней своих. Это чудо?
Чудо!
И я...
Когда понимаю, вот оно, и снимаю протез свой глазной на минус девять, и попадаю в мир абстрактно сливающихся цветов...
И дрожу, зачем-то.
А пальцы при этом только и могут.
Что?!
Подтанцовывая по клавиатуре, выбивать мысли и образы, неведомые моему сознанию.
А я даже не стараюсь понять, откуда что берется и ни за какие деньги, карман навсегда пустой.
И, хоть убей меня, не запоминаю строки, закинутые кем-то через башку мою, в Сеть.
...А пальцы слепца.
 

Кукурузовод

(Анатолий Долженков)
 11    2020-10-03  0  301
Сегодня у нас в стране демократия! После стольких-тех лет застоя такой резкий поворот. В прежние-то годы никто и не знал, что это за зверь такой – демократия. Дисциплина – это да, этим вопросом владели досконально. С пелёнок были приучены. С яслей начинали внедрять, затем в детском садике строем ходили, потом в школе в ногу маршировали. Эх, да что там мы, простые смертные. Некоторые работники творческой интеллигенции, столкнувшись на заре двадцатого века с тревожными буднями пролетарской власти, и ею же, властью этой перевоспитанные, восклицали, пугливо озираясь по сторонам:

«…Довольно жить законом,
данным Адамом и Евой.
Клячу истории загоним.
Левой!
Левой!
Левой!»

Оно и понятно. Кто иной, как не поэты и писатели могут убедительно, соблюдая изящность литературной формы, обосновать приоритетность хождения строем альтернативе демократического броуновского движения. Работникам искусства и культуры в этой связи уделялось очень пристальное внимание со стороны власти. Долгие беседы писательской братии с товарищами из ЧК, ответственными за работу с интеллигенцией, проходящую под ярким снопом света настольной лампы, превращались в таки вот проникнутые оптимизмом строки.

«…Грудью вперёд бравой!
Флагами небо оклеивай!
Кто там шагает правой?
Левой!
Левой!
Левой!»

Вот так просто и понятно, без лишних церемоний. Правой нельзя – может не туда завести. Соблюдай дисциплину на марше и поменьше думай о направлении движения. А дисциплин было на все случаи жизни – армейская, личная, производственная. Чего только не перепробовали на собственной шкуре. Не позволял народ себе расслабляться в те времена. Знали, если что-то не так сделаешь, к примеру, анекдот не в тему расскажешь в узком дружеском кругу, запросто можешь ощутить на собственной шкуре, что такое тюремная дисциплина.

А про демократию, конечно, мало, что знали. Так в общих чертах. Правда, и сейчас не все толком понимают, что это за зверь такой? Вот, к примеру, взять отцов-основателей, наработавших демократические принципы. Тех, что от нас не ближе Германии проживают. Они, конечно, нашу демократию за настоящую принимать отказываются. Дескать, это что-то не совсем то. Нечто другое. И через такое их непонимание специфичности адаптированных к нашей действительности их демократических ценностей, отказываются принимать нас в свою европейскую компанию. Тянут с решением, отнекиваются, придираются ко всяким пустякам. Короче, ведут себя нехорошо.

Даже, вы знаете, обидно как-то становится – у них демократия, а у нас суррогат получается. Не могут они понять-догадаться, что у нас ко всему не нашему свой подход в силу менталитета. Мы не можем примерять на себя импортное всё, как есть, не преломив через призму собственного самосознания. За исключением, конечно, колбасы и промтоваров. А вдруг у нас новый, свежий взгляд на ихнюю демократию. Одна демократия – это для нас мало. А как же! Для тех, кто наверху, должна быть выписана верхняя демократия, для тех, кто внизу копошится – нижняя или «поддемократия». Такая особая, незаметная для окружающих демократия. Налоговая инспекция потребует себе отдельную демократию, милиция тоже. И получат, можете не сомневаться. То есть, появятся демократии первого, второго, третьего…, энного порядка.

Как-то всё сложно получается. Вопрос требует доработки и чёткого идеологического обоснования. Боюсь, рано мы дисциплину-то отменили. Надо было бы в переходном периоде как-то совмещать эти два понятия – дисциплину и демократию. Как китайцы. Те всегда всё несовместимое совмещают и у них неплохо получается. Мягко переходить надо от одних принципов к другим, без рывков. Ну, чем плохо было - армейская, личная, производственная дисциплина, а? А взять ту же партийную дисциплину. Круче всех дисциплин была. Дисциплина дисциплин. Вспомнишь, вздрогнешь, перекрестишься. Тут уж, бывало, не зевай. Разбирались круто и без всякого снисхождения. Ошибки и заблуждения как смягчающие вину обстоятельства к учёту не принимались и не прощались. Отвешивали по полной.

Вспоминается мне один эпизод из жизни партработников районного звена, который, как говорится, врезался в память из-за того, что коснулся напрямую одного моего близкого приятеля и родственника со стороны жены Серёги Котова. Случилось это событие где-то в середине семидесятых. Самый расцвет развитого социализма. Родственник мой, в то время, инструктором райкома партии трудился. В промышленном отделе подвизался. Партия в те времена курировала все сферы жизни страны. К примеру, каждое предприятие, имеющее директора и немалый штат руководящего состава, шагу не могло ступить без руководящей и направляющей роли партии. Это, как говорится, ни, Боже мой. Нельзя было. Практически, схема реализовывалась довольно просто. За каждым предприятием закреплялся инструктор райкома, горкома или более высокой структуры вплоть до инструкторов ЦК партии, несмотря на то, что там уже стационарно сидел парторг, внимательно бдя за жизнью коллектива. И когда на этом предприятии случалось ЧП, карающая рука дотягивалась не только до первых руководителей. Терял свой скальп и инструктор-куратор за недосмотр и слабую партийную работу среди провинившегося коллектива.

Но в период затишья и относительного благополучия деятельность инструктора заключалась исключительно в бумажной работе. Собирали информацию о производственных показателях, социальной жизни, рождаемости, смертности. Короче говоря, о повседневной жизни и трудовых буднях района, города, области. Информация накапливалась в особых, утверждённых на самом верху формах и отправлялась туда же, наверх в виде отчётов о проделанной работе. Где-то там всё это изучалось, анализировалось и спускалось вниз в виде распоряжений, постановлений и указаний, определяющих дальнейшую перспективу жизни и развития региона.

«Писучий», как тогда говорили, работник партийной структуры, обладавший даром грамотно составлять отчёт или писать доклад, ценился на вес золота. Доклады, как правило, готовились первому секретарю или его замам, вызываемым в вышестоящую партийную организацию с отчетами. Как раз вокруг одного из таких докладов и закрутилась вся эта катавасия. Скажем без лишней скромности, прогремели на всю область. Последствия оказались таковыми, что пару человек на этом деле потеряли престижную работу, да ещё по партийной линии нагоняй получили, а это уже было что-то из ряда вон выходящее.

Трудился в райкоме такой себе человечек – инструктор по сельскому хозяйству. Опытный и осторожный бюрократ, прекрасно знавший партийную кухню изнутри. Кто бы мог подумать, что именно он прошедший «Крым и Рим» партийной жизни, проколется на ровном месте. А дело начиналось так. Возникла стандартная, можно сказать, штатная ситуация. Первый секретарь райкома был срочно вызван в область с отчётом о перспективах развития сельского хозяйства района. Телеграммы с вызовами, как правило, задерживались и попадали по назначению со значительным опозданием. Бывало, случалось, что утром такая телеграмма приходила, а после обеда уже надо было рапортовать. Так было и в тот раз. Первый вызвал инструктора по сельскому хозяйству и, сунув под нос телеграмму, разъяснил суть вопроса.

- Значит так, Григорий Петрович. Сейчас у нас, - он озабоченно взглянул на часы, - девять тридцать пять. В пятнадцать я должен рапортовать с трибуны в обкоме партии. Полтора часа на дорогу… Короче, у тебя уйма времени. В час принесёшь рукопись. Я посмотрю, уточним кое-какие моменты, поправим, причешем документ…. Ну, в общем, всё как обычно. Доклад рассчитывай минут на двадцать пять – тридцать. Всё, свободен до тринадцати часов.

Григорию Петровичу дважды повторять было не надо. Докладов на подобную тематику у него в заветных папочках с разноцветными тесёмочками сберегалось штук сто, написанных в разное время и по разному поводу. Один абзац из того доклада, второй из другого – вот и образовалась основа или, другими словами, скелет документа. Затем требовалось освежить его содержание цифрами из последних отчётов и вот оно – готово выступление. Короче, на час работы, плюс столько же потребуется машинистке. Успевал с гарантией.

В тринадцать часов, как и было велено, он стоял перед шефом, протягивая ему стопку печатных листков. Много лет назад, ещё на заре своей партийной карьеры, он освоил несколько стилей выступлений руководителей, при которых ему приходилось работать. Они отличались друг от друга как яйцо от яйца из-под одной курицы несушки. Поэтому каждый раз, готовя доклад, особенно не переживал. Первый пробежал глазами текст и, вроде бы, остался доволен.

- В общем и целом всё нормально, - одобрил он. – Только вот в этом месте, - ткнул он пальцем в текст, - надо поправить. Ты пишешь «…за прошедший год было сдано государству четыреста девяносто семь тысяч девятьсот восемьдесят семь яиц».
Инструктор кивком подтвердил, что неучтённым не осталось ни одно яйцо, произведенное в районе.
- Зачем такая точность? Напиши около пятисот тысяч штук. Этого будет достаточно. Быстренько поправь и ко мне.

Через несколько минут правленый текст буквально на ходу на лестничной площадке был передан первому, и тот отбыл восвояси.
А на следующий день утром в райкоме случился большой переполох и паника. Секретарша донесла до коллектива тревожную весть о том, что шеф с утра пребывает в препаршивейшем настроении. Мало того – рвёт и мечет. Такое неинтеллигентное поведение первого означало одно: в области ему, как здесь любили выражаться, «накрутили хвоста» или «намяли холку» и, скорее всего, по вине или недосмотру кого-то из работников райкома. А такие дела не прощались. Вот он заводился с утра, нагоняя злобу на себя и страх на подчинённых. Даже самые тупые поняли, что главный Минотавр района требовал жертву, и вопрос был только в одном – кого назначат именинником в этот раз.

На ковре, как ни странно, оказался многоопытный инструктор по сельскому хозяйству. Он был призван пред светлые очи первого после того, как все замы и заведующие отделами собрались у него в кабинете. То, что протрубили полный сбор, свидетельствовало о важности и неординарности события. Назревала публичная порка провинившегося сотрудника, и к каким она приведёт последствиям, здесь знали не понаслышке. Второй и третий секретари, как обычно, сидели за приставным столиком, примыкавшим к начальственному столу. Заведующие отделами располагались за массивным длинным столом, стоящим несколько в стороне. Каждый имел своё место согласно занимаемой должности. Траурная тишина, предварявшая процедуру захоронения карьеры инструктора, сопровождалась почти кладбищенскими церемониями, связанными с известным ритуалом. Жертва – инструктор, находясь в полуобморочном состоянии, стоял посередине огромного кабинета в ожидании приговора.

- Вот, товарищи, - саркастически улыбаясь, начал первый, выдержав предварительно нужную для осознания важности момента паузу, - все заинтересованные лица в сборе. Ни для кого не тайна, что вчера я отчитывался в области по вопросу, связанному с положением дел в сельском хозяйстве района. Как вам известно, в этом вопросе мы не самые последние в области, есть хозяйства и похуже наших колхозов, и совхозов. Отчёт плановый, и всё бы ничего, если бы вот этот, с позволения сказать, специалист по сельскому хозяйству не внёс в текст некоторые элементы сатиры и юмора. Только его мы должны благодарить за то, что наш район, бывший всегда передовым, втоптан в грязь, - хозяин кабинета обвёл присутствующих строгим взором.

Присутствующие с интересом рассматривали провинившегося коллегу, будто видели его впервые. А как же – не каждый день увидишь человека, которому при помощи таких прозаических вещей, как перо и бумага, удалось загубить передовой район.
- Я не против того, - продолжил первый, - что работники райкома обладают чувством юмора, но надо же знать время и место! Иван Сергеевич, - протянул он лист с печатным текстом второму секретарю, - озвучьте, пожалуйста, абзац из доклада… Я там сделал пометки. Пусть товарищи послушают и оценят уровень мастерства автора текста.

Второй секретарь долго доставал из футляра очки и пристраивал их на переносице. Затем тщательно прокашлялся и приступил к чтению, близоруко всматриваясь в текст.
- Значит так …. «… в отчётном году район перевыполнил план сдачи государству по мясу на сто семнадцать процентов в том числе: по говядине на сто девятнадцать процентов, по свинине – на сто четырнадцать процентов и по птице – на сто восемнадцать процентов. Всеми хозяйствами района за прошедший год было сдано государству пятисот тысяч около яиц». Гм, - хмыкнул первый зам, не сумевший с первого раза вникнуть в смысл прочитанного. – Что-то здесь не того… «за прошедший год было сдано государству пятисот тысяч около яиц», - повторил он рассеянно. – Белиберда какая-то получается. Около каких яиц?

- Вот-вот, - оживился первый, - тоже меня спросил и руководитель областной партийной организации. Так прямо и спросил «около каких яиц идёт речь, уважаемый Александр Дмитриевич. Проясните товарищам, а то не все поняли глубину глубин Вашей мысли». А в зале полторы сотни человек и все ржут, как кони. Как же, нашёлся Александр Матросов, принял весь огонь на себя. Многих я в тот день от неприятностей избавил, зато себе хлопот организовал на ровном месте по самую макушку. Первый говорит: «Не знал Александр Дмитриевич, что ты у нас такой талантливый юморист. Смешить умеешь не хуже Райкина. Но впредь постарайся развлекаться в других местах. Совещание обкома партии для этого место не совсем подходящее». А после совещания поговорил со мной по-другому. «Смотри, - говорит, - клоун, впредь так не шути, а то проблемы возникнут около твоих яиц. Их у тебя, конечно, не пятьсот тысяч, а только два, но я думаю тебе они дороже, чем все яйца мира – и куриные, и прочие. А с вопросом этим разберись, накажи виновных. Халатность в нашем деле недопустима». Вот так, дорогие товарищи. Машинистка бездумно отбарабанила по клавиатуре, а специалист не удосужился вычитать текст после поправок. В итоге имеем то, что имеем.

- А-а-а! Около пятисот тысяч яиц, - прозрел второй, не отличавшийся острым умом. Потому видно так удачно и продвигался по служебной лестнице.
- Я думаю, если бы так было написано и прочитано, проблем бы не возникло. Ну что же, уважаемый Григорий Петрович. В связи с тем, что проблема яиц назрела и даже перезрела, надо её как-то закрывать. На кон поставлены лучшие яйца района. Свои колокольчики я, благодарение Господу и руководству, пока сохранил, а вот с твоими, Григорий Петрович, надо что-то делать и отрапортовать наверх, какие меры по этому поводу были приняты. Какие будут мнения, товарищи?

Мнения были разные – от строгого выговора до исключения из рядов партии. То, что исключение не только конец карьеры, но и биографии в целом, знали все. С «волчьим билетом» человек превращался ни во что. Им мог помыкать любой и каждый. Человек оставался без какой-либо надежды на сострадание и сочувствие со стороны окружающих. Наконец, после долгих прений остановились на приемлемом варианте: из райкома уволить и перебросить парторгом на птицеферму поближе к яйцам. Нерадивой машинистке повезло меньше. Её сослали в автобусный парк, где зарплата была в два раза меньше, а работы подкидывали в три раза больше, плюс рабочие субботы.

На этом волна цунами, прокатившаяся по райкому, утихла, не вызвав больших разрушений и значительных жертв. Отделались малой кровью. Наверх отрапортовали о принятых мерах и получили одобрение и положительную оценку принципиальности товарищей коммунистов районного звена. Всё улеглось, успокоилось и забылось. Нерешённым остался один кадровый вопрос: кто-то должен был собственной грудью закрыть образовавшуюся в сельском хозяйстве района брешь – занять освободившееся место уволенного инструктора, курирующего сельское хозяйство.

Первый секретарь райкома партии на то и был главным человеком района, что любой вопрос мог решить без задержек и проволочек в соответствии с основными принципами партийной дисциплины. Сразу же, по окончании судьбоносного совещания, в кабинет хозяина был вызван никто иной, как инструктор по машиностроению Сергей Викторович Котов, и вопрос был поставлен ребром.

- Ты, Сергей Викторович, если мне не изменяет память, из деревенских будешь, - поинтересовался первый у оробевшего инструктора, вышагивая по ковровой дорожке.
- Совершенно справедливо – крестьянская, так сказать, кость, - не на шутку струхнул Серега, не понимая, к чему клонит шеф. Папа его, он точно знал, кулаком не был, а вот в отношении деда сомневался, мутный был старик. Недолюбливал советскую власть, почему-то. «Неужто вынюхали, что-то непотребное, - нервно думал он, - опасаясь, что кто-то основательно порылся в его биографии и накопал там что-то скверное». Хотя нарыть ничего такого крамольного не могли, поскольку при поступлении на работу в партийные органы претендент проверялся до восьмого колена самым тщательным образом. С чистотой рядов было весьма строго. Блюлась основательно.

- Ну, вот и чудненько, - подвёл черту первый. – Возьмешь на себя вопросы сельского хозяйства района.
- Но я же курирую вопросы машиностроения, Александр Дмитриевич, и образование у меня техническое….
- Не страшно, - отмёл хлипкую аргументацию шеф, - главное жилка у тебя крестьянская есть и опыт партийной работы имеется. А это уже не мало. Справишься. А мы пока без спешки и суеты подберём подходящую кандидатуру. Так что для тебя это совмещение – явление временное, ненадолго…. Иди, принимай дела. Будет потребность в консультациях или советах – не стесняйся, заходи ко мне, привлекай Григория Петровича. Он мужик с пониманием ситуации, горячку пороть не станет. Такое паскудство с каждым случиться может. Никто не застрахован от подобных неприятностей. Так что с райкомом он рвать отношения не станет – не диссидент какой-нибудь.

На поверку районного сельского хозяйства оказалось всего три совхоза да два колхоза. Разбираться пришлось недолго. В процессе ознакомления с хозяйствами нащупались весьма заметные плюсы, связанные с новой работой. Директоров и председателей, не один год плотно сидевших в своих креслах, не надо было учить, как работать с вновь назначенным инструктором. К безмерной радости жены и тёщи мясо, масло, яйца, овощи, фрукты и другие блага – все, чем богаты были подотчётные сёла, полноводной рекой потекли в его дом. В условиях тотального дефицита это было немаловажно. Воистину, не знаешь, где выгадаешь, а где прогадаешь.

А вскоре обнаружились и другие более весомые плюсы нового назначения. В одном из колхозов, „Первомайском”, трудилась кукурузоводом единственная на весь район героиня труда Зинаида Хрусталёва. Их, героев этих, на всю область человека три, не больше было, и одна, надо же тому случиться, била производственные рекорды именно на территории подконтрольной их району. Периодически, знаменитость района извлекали с кукурузных полей и всячески уважали – награждали грамотами, юбилейными медалями, ценными подарками и путёвками «на юга». Время от времени вызывали в обком и вышестоящие инстанции и там тоже чествовали, как предписывала известная партийная мудрость – „от каждого по способностям, каждому по труду”.

Простой советский человек должен был видеть, что герой труда пользуется в нашей стране заслуженным почётом и стремиться к тем же производственным высотам. Сергей же Викторович, как лицо ответственное за эти героические подвиги на сельской ниве и непосредственно за саму героиню, был всегда рядом. Сопровождал, представлял её интересы на встречах с трудовыми коллективами. Можно сказать, стоял у заслуженного плеча. Естественно, и ему перепадали кое-какие льготы за приближённость к знаменитому телу в силу занимаемой должности. Всё устраивалось как нельзя лучше. Был, правда, в этом деле один негативный момент. Даже так, скажем, не момент, а скорее нюанс. Зина Хрусталёва при всех своих положительных качествах и огромной тяге к ударному труду внешне смахивала на большую антропоидную обезьяну. Особенно поражали сходством черты лица, которые были ближе к чертам приматов, чем, к человеческим, плюс ужимки очень похожие на те, что мы видим по ту сторону клетки в зоопарке.

Глядя на нее, Серёга понимал, как трудно работникам культа, имея вот такой материал под руками даже в единичных экземплярах, продолжать настаивать на божественной природе человека. „Дарвину, - думал он, - пришлось легче. Насмотревшись за свою жизнь на разновидности человеков, он даже в те давние времена, когда религия была в большой моде, настолько проникся прогрессивной, но богомерзкой идеей происхождения наших общих предков от обезьян, что не уставал пропагандировать ее на каждом углу. Судя же по тому, какие рекордные урожаи Зина выращивала на кукурузных полях, в ней чувствовалась просто нечеловеческая сила и энергия. Пришлось по-новому взглянуть на знаменитые высказывания основоположников марксизма, которые, видно не с пьяных глаз, сболтнули о немаловажном значении труда в процессе превращения обезьяны в человека. Впрочем, пристально глядя на Зину, можно было бы и поспорить с Марксом. Труд, в данном конкретном случае, не до конца выполнил свою функцию, несколько не дотянув до формирования процесса полностью. Остановился где-то на полпути.

Впрочем, всё это было не столь важно для Серёги в сравнении с захватывающими перспективами, которые открывались перед ним, личным другом передовицы, в плане карьерного роста. Он свято верил, что рано или поздно пробьёт его час, и именно Зина поможет протолкнуться выше по партийной лестнице. И вот такой час пробил. Тот утренний вызов к первому мог стать судьбоносным в его карьере.
- Проходи, садись, - хозяин дружелюбно протянул руку для рукопожатия. – Есть для тебя важное партийное задание. Выполнишь, и перед тобой откроются такие перспективы..., - он многозначительно повертел пятернёй над головой. - Ну да ближе к делу. Из ЦК пришла телеграмма с предложением направить в Москву ударников труда для работы с делегациями из дружеских стран, которые приезжают к нам по обмену опытом. И кому-то пришла в голову инициатива, что принимать и сопровождать эти делегации должны именно наши «маяки» – герои трудовых будней.

Так вот, в следующем месяце есть установка отправить в столицу нашу Зинаиду Хрусталёву. А ты её будешь сопровождать, уразумел?
- Не совсем. Это же прерогатива областного комитета. Мы-то здесь причём?
- Ты прав, ни при чём. Но заартачилась твоя подопечная. Ехать желает только с тобой. Ты у неё вроде талисмана или чувства какие пробудил, а? Ладно, не красней, шучу я про чувства. Но там, наверху, пришлось уступить. Так что, собирайся в дорогу. Месячишко в столице – это мечта! Отдохнёшь, осмотришься, знакомства полезные заведёшь. Короче действуй, не робей.

И Серега поехал. Москва город большой, шумный, суетливый. Все куда-то спешат, бегут, толкаются. Для жителя тихого периферийного городка такой ритм жизни утомителен, но интересен на первых порах.
«Ничего, - думал он, работая локтями и пытаясь попасть в лузу эскалатора, - за месяц пообвыкнем, притрёмся. Но вначале дело!»
Сегодня надо было посетить Центральный комитет партии, доложить о прибытии, получить инструкции и определиться с жильём. Программа большая, а времени мало. Надо торопиться. Кое-как добрались до нужного места. Проникнуть внутрь величественного здания оказалось делом сложным. На проверку и оформление пропускных документов ушло больше часа. Но с Божьей помощью и при наличии партбилета и эту трудность преодолели. Впереди вновь задержка. Нужного человека на месте не оказалось. Секретарша велела ждать в холле.

Почему не подождать – можно и подождать. В холле стояло несколько огромных чёрных кожаных кресел и такой же диван, предназначенный для посетителей. Так что, они с Зиной разместились с комфортом. Внутри здания суеты не было. Люди ходили не торопясь, ступали важно неся в руках какие-то папки или просто бумаги. Двери бесшумно открывались и закрывались, не нарушая привычную тишину. На приезжих мало кто обращал внимание, к посетителям здесь, видно, привыкли. Интерес проявил единственный мужчина, пристальным взглядом окинувший удобно расположившуюся в креслах пару. Наконец, после долгого ожидания в дверном проёме появилась знакомая фигура секретарши.

- Товарищ Котов, - строго сказала она, - пройдите, пожалуйста, Вас ждут.
- Подожди здесь, Зина, - рывком поднимаясь с дивана, попросил Серега, проникая за заветную дверь, - я быстро.
Приняли его сразу же, без задержки. Интерьер кабинетов крупных партийных бонз оформлялся настолько продумано, что каждый человек, тем более прибывший с периферии, попадая сюда, впервые чувствовал себя мелким и незначительным, едва переступив порог. Люди, проектировавшие подобные кабинеты не понаслышке знали механизмы воздействия на психику человека и владели ими в совершенстве. Помещение, как правило, было солидных размеров, вход в которое открывали огромные двойные двери. Комната казалась настолько неправдоподобно большой, что вошедший не сразу замечал человека, восседающего за массивным многотумбовым столом у противоположной от двери стены. Поэтому голос хозяина кабинета, усиленный прекрасной акустикой, раздававшийся неожиданно и неизвестно откуда, приводил в смятение робкого посетителя. А Серёга – так тот просто затрепетал.

- Подойдите ближе, - услышал он начальственный баритон и машинально двинулся вглубь комнаты. От двери до стола был расстелен огромный коричнево-красный ковёр, показавшийся основательно перетрусившему инструктору дорогой на эшафот.
Сидевший за столом был тем самым человеком, который обратил внимание на него и Зину там в холле. Под пристальным взглядом хозяина кабинета ноги стали ватными и путь к столу казался неимоверно долгим. В двух метрах от стола Серёга замер, очутившись лицом к лицу с грозным заведующим отделом. Некоторое время оба молчали. Наконец в затуманенную голову инструктора пробилась вполне здравая мысль – он первый должен прояснить цель своего визита. Мысль эта, как ни странно, принесла облегчение.

- Товарищ, заведующий отделом ЦК, - принялся бубнить он заготовленный ещё дома текст, - согласно Вашей телеграмме знатный кукурузовод Хрусталёва Зинаида Марковна и инструктор райкома партии Котов Сергей Викторович прибыли для....
- Ты кого мне привёз? – зло пролаял хозяин кабинета, сверля взглядом гостя.
Такой оборот дела даже героическую личность мог испугать до полусмерти, что уж там говорить о каком-то районном инструкторе. Чувство неминуемой беды пронзило его насквозь, вызвав учащённое сердцебиение и мерзопакостное перераспределение жидкостей в организме. Слюна, вдруг, вопреки всем законам физиологии исчезла изо рта, и язык стал тяжёлым и шершавым как асфальт, зато пот обильными струями ниспадал с волосистой части головы, выедая глаза. Впрочем, волосистой назвать Серёгину часть головы было весьма затруднительно, поскольку он был лысоват. Именно по этой самой причине ручьи пота, не встречая особых препятствий, обильно скользили по лысине, низвергаясь водопадом на лоб, нос, шею.

Серёга долго осмысливал вопрос, ещё полчаса, назад казавшийся ему довольно простым. Кого он мог ещё привести, кроме Зины. У них в районе, что герои пачками валяются или хороводами ходят?
- Знатный кукурузовод..., - мямлил он. - Ударник труда... За прошлый год получила с гектара....
- Я тебя спрашиваю, ты кого сюда привёз? – тембр голоса говорящего леденил инструкторскую кровь. Язык стал ещё тяжелее и шершавее и, что самое противное, постоянно прилипал к нёбу, мешая внятно излагать мысли. Правда, с мыслями тоже стали возникать проблемы – теряли стройность, путались и исчезали.
- Ко-какурузовод... Знатный... С гектара ужас, сколько центнеров добывает... У меня там... записано сколько... Забыл... извините..., - пролепетал деморализованный инструктор.

- Я тебя спрашиваю, ты зачем мне обезьяну привёз? – голос хозяина кабинета уже не гремел, а звучал мягко и вкрадчиво. – В телеграмме ясно сказано, что необходимо прислать лучших передовиков, знатных людей, которые могли бы в общении с делегациями братских народов показать достижения нашего народного хозяйства. А кто, как не передовики, кующие эти самые блага наиболее убедительны в своей аргументации. Ты понимаешь, инструктор, о чём я говорю? Показать наши преимущества, а не запугать представителей братских народов. Это дружественные делегации, а не вражеские лазутчики. Вы там всё правильно поняли, у себя в области?

- Поняли, как не понять... Дело-то живое... Лучших «маяков» отбирали... Ударники.… Самый цвет... Кому как не им про эти самые преимущества рассказывать. Откуда остальные об этих преимуществах знать могут? – пришибленно бормотал Серёга.
- Что ты мелешь, инструктор? По-твоему, выходит, что в нашей стране равных возможностей о преимуществах социалистического строя знают лишь несколько человек? То-то я чувствую, с гнильцой у тебя идеология....

- Нет-нет, - нервно прокричал Котов, впадая в полуобморочное состояние. - Вы меня неправильно поняли, - залепетал он, с ужасом представляя себя с клеймом идеологически нестойкого товарища. А таким, он точно знал, нет места не только в райкоме, но и в партии вообще. – Вы не сомневайтесь, товарищ заведующий отделом ЦК, я идеологически подкован крепко. Как же получается, не твёрд в идеологии. Твёрд как никогда... Постоянно обращаюсь к первоисточникам основоположников. К Марксу и Энгельсу прямо по нескольку раз в день обращаюсь... Усвоил, что труд сделал из обезьяны человека. А наш социалистический труд – так тот вообще... Взять Зину, например, то есть Зинаиду Марковну Хрусталёву...

- Стоп, - заведующий отделом, опираясь обеими руками о стол, медленно приподнялся. – Остановись, а то мне становится страшно слушать. О том, что труд сделал из обезьяны человека, мне слышать приходилось, но то, что социалистический труд, который, как известно, в радость, создал Зинаиду Хрусталёву – это уже процесс обратный. Это возвращение на исходные позиции. Вы что там, у себя в районе, с ума что ли все посходили? От скуки историю переписываете?
- Почему же обратный, товарищ заведующий отделом ЦК. Она же ведь героиня труда. Социалистический труд сделал из неё..., - Серёга запутался окончательно и умолк. Разум отказывался осознавать действительность. Он уже не понимал, что труд сделал с Зиной или она с трудом... И вообще, причём здесь труд, если она такая с рождения.

- Понимаю, - возвращаясь в кресло, заговорил хозяин кабинета. – В вашем районе труд сделал из обезьяны сразу передовицу, минуя промежуточную стадию - создание человека. Это что-то новенькое в нашей идеологии. А Маркс с Энгельсом как промазали, а инструктор? Труд, человек, прочие глупости. Короче так: забирай свою тётку и возвращайся с ней в район. Человек не виноват, что у вас на периферии однобокий подход к делу. Трудовыми показателями поинтересовались, а внешним видом забыли. Объясни ей, что, мол, вышла накладка и её напрасно побеспокоили. А с руководством твоим я поговорю. Всё, счастливого пути.

Из кабинета Серёга вышел в таком изнеможенном состоянии, будто он в одиночку десять километров тащил вагон с пассажирами. Зину с трудом удалось уговорить не конфликтовать и с миром удалиться, наобещав ей всяческих льгот на малой Родине. Прибытия инструктора Котова дома ждали с нетерпением. Доклад первый выслушал внимательно, долго донимал наводящими вопросами и, наконец, отпустил восвояси, тут же отбыв в обком. Через пару дней Котов снова был призван к руководству. Первый находился в прекрасном расположении духа.

- Ну что, Сергей Викторович, переживаешь, - Котов жалобно посмотрел на развеселившегося шефа, - брось, расслабься. Пронесло на этот раз, везучий ты, видно.
- Так я же....
- Знаю, знаю, дорогой, не мы с тобой Зину такой сделали. Игра природы. Плохо то, что феномен этот проморгали, когда её возвеличили. Тут, конечно, оплошность допущена. Надо бы поинтересоваться внешним видом, когда выдвигали на героя. Привыкли, знаешь, всё в душу заглядывать, а лицо без внимания оставлять. Правда, мы здесь ни при чём, не мы её двигали, слава Богу. Так что иди, работай и помни, как оно в жизни повернуться может.
 

Как жаль.

(Сима Невский.)
 6    2020-10-08  3  303
Мы как стружки металла.
Судьба наш магнит.
Нас жизнь разметала,
Судьба нас хранит.

Но время не лечит
Души нашей раны.
Мне, кажется ,легче
Прожить ,когда пьяны.

Мы этих иллюзий
Коснулись с тобой,
Так многие люди
Играли с судьбой.

Ушедшие взоры
В густую вуаль,
Не нужные споры
Закрыли нас,- жаль.

Такие же строки
Из разных веков:
В любви - слог высокий,
Да цокот подков.
 

НЕДОБРАЯ СКАЗКА О ДОБРОМ МОЛОДЦЕ ...

(Олег ЛИЕВИЧ)
 30    2020-07-30  4  681
Из цикла "НЕДОБРЫЕ СКАЗКИ ДОБРОГО МОЛОДЦА"

    Жил-был на свете Добрый Молодец.
    А точнее, на темной стороне света.
    По молодости он регулярно пользовался своей добротой.
    А по доброте частенько делился молодостью…
    Ничто не вечно под луной…
    От регулярного употребления убывала молодость.
    От частого пользования обозлялась доброта.
    И задумался напоследок уже вконец не добрый, да и не молодец, про свой конец…
    … Дерево я посадил, оно само выросло.
    … Сына я вырастил. Он сам сел…
    … А третье важное дело – книгу!? Книгу-то я и не написал! Хотя прочитал почти две!
    ... Почти до середины!
    И пока не забыл (склероз все-таки) – не стал откладывать идею в долгий ящик. Тем более, до ящика уже недолго…
    Сел Добрый Молодец за мемуары. Прикинул сюжет к носу, и взгрустнул…
    - Эх, не дал мне Бог таланту рисования… Мою бы жизнь - да с соответствующими картинками! Ведь такая молодость была! – с неким упреком подумал Добрый Молодец.
    Упрек касался   толи того, что молодость ушла, толи того, что она вообще приходила…
    Мемуары писались на одном дыхании.
    Потом пришло второе дыхание. Оно было целиком истрачено на редактирование результатов первого дыхания.
    На третьем автор задумался об авторстве.
    - Какой уж я Добрый Молодец? – поймал автор за вымя последнюю в своей жизни умную мысль.
    А может, и первую…
    И тут Добрый Молодец зачеркнул на рукописи свое доброе имя и надписал – Старый Паршивец.
    Законченную рукопись на последнем дыхании бывший Добрый Молодец отправил в ящик.
    А Старый Паршивец отправился в другой…
 

УБОЙНЫЕ НОСКИ

(Алик Кимры)
 6    2020-10-10  0  293
Гальванизировал конкурсный стишок анонимного аффтара (условие конкурса "Экология") "Губитель природы"

Во время моей службы в КиевЗНИИЭПе где-то в начала 70-х у меня в секторе работал математик, старый холостяк Юра Б. с подобающим набором странностей. Одной из них было убеждение, что носки стирать не надо, сносились за сколько там месяцев - выбрасывал стёршиеся до дыр старые и покупал новые.

Особенно от этой странности страдала сидевшая перед ним девушка: ноги он протягивал под её стул и значительная часть амбре попадала ей.

Не выдержав, она попросили меня деликатно, интеллигентно, как я умею, объяснить Юре его неправоту. Я это сделал незамедлительно.
- Юра у тебя такие классные носки!
- Да, ещё бы.
- А где ты их купил?
- В ГУМе, в Москве.
- И сколько заплати?
- 3 р.
= Ты смотри! А воняют на 200.

 Добавить 

Использование произведений и отзывов возможно только с разрешения их авторов.
 Вебмастер